Когда любовь становится жертвой

С тех пор как эти вещи оказались там, квартира перестала быть просто её убежищем. Она стала нашим местом. Временным, безумно хрупким, но, сука, настоящим. Не идеальным — зато живым. До боли живым.

Каждый раз, переступая порог и замечая на полке мою ручку, небрежно брошенную рядом с её сколотой кружкой, я ловил себя на мысли: впервые за долгие годы мне не хочется никуда бежать. Не хочется врубать скорость, прятаться за бесконечными делами и этой ублюдской маской человека, которому на всё и на всех насрать. Здесь, с ней, эта маска была не нужна.

Как-то раз Талия, проходя мимо стеллажа, зацепила пальцами мою ручку, лениво покрутила её — в точности скопировав мое излюбленное движение, — и улыбнулась так, словно раскопала величайшую тайну вселенной.

— Теперь тут есть и твоё, — тихо, почти интимно прошептала она самой себе и вернула её на место. Аккуратно. Миллиметр в миллиметр.

Даже в университете всю неделю стояла подозрительная тишина. Те компрометирующие фотографии, которые Талия сама тогда велела Милли отправить Кэтти у гаража, чтобы спасти ту от подозрений и гнева стервозной компании, прекрасно выполнили свою роль — Кэтти получила свой фальшивый повод для триумфа и успокоилась, а доверчиво переданный кадр не нанес реального вреда. Сама Милли и Талия после того разговора стали всё чаще о чем-то перешёптываться на переменах, улыбаться друг другу без прежней натянутой вежливости. Правда, делали они это осторожно, оглядываясь по сторонам, чтобы Кэтти ни о чем не догадалась — обе слишком хорошо знали, как мгновенно любая искра превращается у этой сучки в повод для уничтожающих замечаний.

Лиам правда не унимался. Несколько раз этот придурок пытался снова зацепить Талию своими низкими колкостями. Специально подгребал к ней в переполненном коридоре, бросал едкие фразы нарочито громко, на публику — будто проверял, осталась ли в ней та уязвимость, на которую он так любил давить. Но, к его несчастью, правила игры изменились. Теперь она не вздрагивала, не вжимала голову в плечи и не опускала глаза в пол. Талия просто поворачивалась и смотрела на него ровным взглядом. Без капли злости или обиды, но с такой железобетонной, спокойной твёрдостью, что все его заготовленные слова застревали у него в глотке. Она переросла его. И это была моя победа тоже.

И вот сейчас, сидя за столом и делая вид, что проверяю какие-то планы, я вдруг отчётливо ощутил, как этот хрупкий, почти идеальный мир начинает с треском лопаться по швам. Перед глазами, выжигая сетчатку, снова и снова всплывало смс с текстом от Айрис:

«Приеду через пару дней. Встреть. Разговор серьёзный. Если ответ мне не понравится — сдам твоему папаше каждое грёбаное движение, каждую точку, где ты прячешься».

Фраза про отца била прямо под дых. И самое паршивое, самое сука страшное — я четко понимал, что моя законная женушка каким-то образом уже пронюхала про Талию. Если Айрис сольет информацию старику, для меня это будет даже хуже смерти. Отец не просто разрушит всё, к чему я прикасался — он растопчет Талию просто ради забавы, чтобы проучить меня. Я сжал кулаки под столом так, что суставы хрустнули на весь класс, отчаянно пытаясь унять это напряжение. Я не хотел, просто не имел права портить эту иллюзию счастья последних дней. Не хотел, чтобы Талия снова превратилась в испуганного зверька, оглядывалась через плечо и ждала удара в спину.

Глубокий вдох.

Я заставил себя расправить плечи, нацепить привычное выражение лица и посмотреть на класс. Пока Айрис еще не здесь. Пока у нас есть чертовы пара дней форы. И я зубами вырву это время, сделаю всё, чтобы они прошли спокойно.

Как оказалось, Талия успела рассказать Нейтлин о подарке — про квартиру, про то, как ломалась и не хотела принимать ключи, боялась, что за каждую крупицу мужской доброты ей придется расплачиваться чем-то несоизмеримо большим. На что Нейтлин, лишь презрительно фыркнула, крутанула пальцем у виска и выдала:

— Ты просто дура, Талия. Набитая дура. Отношения сегодня есть, а завтра твой мужик испарился в тумане. А вот материальные вещи, дорогая моя, остаются с тобой навсегда. Это не про покупку твоего тела или свободы. Это про то, чтобы у тебя, блять, была реальная, твердая опора под ногами.

Когда я выбирал ей подарок я прекрасно знал: Талия не из тех меркантильных сук, которые будут визжать от восторга и прыгать до потолка, если вручить им ключи от элитной недвижимости. Подари я ей какую-нибудь копеечную безделушку — дурацкий брелок, кулон или старую книгу с пожелтевшими страницами — в ней было бы в сто раз больше искренней, чистой радости. Талию невозможно было купить. Ни за какие деньги мира. И именно поэтому мне, черт возьми, нужно было иметь стопроцентную уверенность: даже если мне придется её оставить… даже если Айрис сдаст меня отцу и разрушит мой мир, у моей девочки останется своё место. Её личная крепость.

Из мыслей меня вырвал тихий шорох. К моему столу подошли Талия и Нейтлин. Они заговорщически молчали и многозначительно улыбались, выжидая, пока из кабинета наконец не вышел последний припозднившийся ученик. Как только дверь закрылась, Талия опустилась на самый край моего стола. Медленно закинула ногу на ногу, едва не задев меня коленом, и принялась лениво наматывать рыжий локон на палец. Этот её жест я выучил наизусть, узнавал с полуоборота — ей что-то было нужно от меня.

После той ночи, она действительно изменилась окончательно. Сбросила эту дурацкую скорлупу. Стала открытой, её движения обрели раскрепощенность, а её и без того острый язык всё чаще забивал на внутренний фильтр под названием «а что подумает мистер Тьяго». И, видит Бог, меня это заводило до потемнения в глазах. На уроках она, разумеется, из последних сил пыталась соблюдать субординацию. Иногда даже робко опускала глаза, когда наши взгляды пересекались посреди кабинета. И эта её маленькая игра — притворяться пай-девочкой и примерной ученицей, пока никто вокруг не подозревает, что она уже давно принадлежит мне, — вызывала у меня трепет.

— Тьяго…

— Что? — я слегка приподнял бровь, искусно включая режим непонимания. Это тоже стало частью нашей игры: она включает лису, я упираюсь до последнего, но в итоге всё равно лечу в эту пропасть. Просто потому, что физически не способен отказать этой девчонке. Ни в чём. Особенно когда она смотрит на меня вот так — с этим чертовски сексуальным огоньком в глазах.

— Ну ты же прекрасно знаешь что! — воскликнула она, эмоционально всплеснув руками. Нейтлин, до этого тихо стоявшая в стороне, не выдержала и коротко хихикнула в свой стоканчик с остышим кофе.

— Если бы здесь не было Нейтлин, я бы прямо сейчас начал детально перечислять все варианты, детка. Но сомневаюсь, что твоей подруге захочется выслушивать эти подробности.

Нейтлин мгновенно вспыхнула густым румянцем и натянуто пробормотала:

— Да уж, ради всего святого, избавьте меня от этого.

— Тьяго! — снова вскрикнула Талия, на этот раз уже от возмущения. Мои прозрачные, но более чем недвусмысленные намеки явно задели её девичью гордость. Она резко скрестила руки на груди, вызывающе вздёрнула подбородок и уставилась на меня так, словно пыталась испепелить взглядом на месте или заставить признаться во всех смертных грехах разом.

— Ладно, сдаюсь. Что я должен сделать? — спросил я, откидываясь на спинку стула и уже не скрывая своего плотоядного интереса.

— Просто скажи «да»! — она мгновенно сменила гнев на милость, расплываясь в самой ослепительной улыбке.

— Нет, милая, со мной такие фокусы не прокатывают. А вдруг ты сейчас потребуешь, чтобы я пошел и прыгнул с ближайшего моста? Я уже далеко не в том нежном возрасте, чтобы исполнять каскадерские трюки, — усмехнулся я, пытаясь разрядить тугой узел напряжения, который всё равно невидимо висел в воздухе кабинета.

Талия на мгновение осеклась, замерев, а затем звонко рассмеялась. Но этот смех оборвался так же внезапно, как и начался. Она подалась вперед, нарушая все мыслимые границы, будто пыталась дотянуться до меня не только своим голосом, но и каждым миллиметром тела.

— Ладно… Мы тут с Нейтлин подумали… Как насчет двойного свидания?

— Нет, — отрезал я жестко, не раздумывая ни единой доли секунды.

Резкость собственного голоса резанула по ушам даже меня самого, но я сознательно не стал смягчать тон. Никаких поблажек. Пусть лучше она прямо сейчас захлебнется от злости на мою прямоту, чем потом будет расплачиваться собственной безопасностью за мою минутную слабость.

— Но почему, Тьяго? — в её округлившихся глазах проступило даже не возмущение, а какая-то детская растерянность.

— Талия, ты прекрасно, черт возьми, знаешь почему, — я выделил интонацией каждое слово, глядя на неё в упор. — Я не собираюсь навлекать на твою голову лишние проблемы. Начиная с косых взглядов в этого долбаного заведения и заканчивая… моей женой.

Когда это ублюдское слово «жена» сорвалось с моих губ и повисло между нами, я отчетливо увидел, как лицо Талии изменилось. Эмоции в её глазах сменялись с безумной скоростью, словно кадры в сломанном проекторе: дикий шок, острая, почти осязаемая боль и судорожная, жалкая попытка прикрыть весь этот кошмар маской безразличия. Но маска, блять, не вставала на место.

— Прости, — тихо, сквозь зубы процедил я, чувствуя себя последней тварью.

Нейтлин, которая до этого момента стояла тише воды, ниже травы и разрушить этот момент, осторожно, поддерживающе коснулась плеча подруги. Талия вздрогнула от этого прикосновения, словно только сейчас очнулась от транса и вспомнила, что в этой комнате есть кто-то еще.

— Знаешь… может, оно и к лучшему, — негромко произнесла Нейтлин.

Талия медленно, словно через силу, кивнула, упорно отказываясь поднимать на меня свои заплаканные глаза. Затем она сделала глубокий вдох — так дышат люди когда прыгают с обрыва в ледяную воду, — и наконец заставила себя посмотреть мне прямо в душу:

— Ты прав. Извини… Прости, что я попыталась… притвориться, будто всё это просто.

Внутри меня всё перевернулось. Я хотел сказать ей что-то еще. Что-то правильное, сильное, способное мгновенно исцелить эту боль. Но, сука, правильных слов в моем лексиконе не существовало. Их просто не было в природе для нашей ситуации. Поэтому я просто сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и осторожно, едва дыша, накрыл своей ладонью её подрагивающие пальцы. Но она убрала руку. Мягко, без истерики, без демонстративной злости — просто отстранилась, словно это невинное прикосновение прямо сейчас накладывало на меня слишком много невыполнимых обещаний, которых я не мог ей дать. А затем она резко повернулась к Нейтлин, и в этом движении было столько отчаяния, желание спрятаться, сбежать от моего взгляда.

— Раз уж никакого двойного свидания не предвидится… значит… Значит, вы ведь не будете против, если я просто присоединюсь к вам с Нестором? — спросила Талия, и её голос предательски дрогнул, уйдя в слишком высокую ноту.

Я перевел взгляд на Нейтлин. Я буквально умолял её, кричал ей своими глазами: «Откажись, блять! Пожалуйста, скажи ей «нет»! Дай мне еще немного времени. Позволь мне просто побыть рядом с ней, не деля её ни с кем в этой жизни!»

Но Нейтлин то ли не считала мою немую, отчаянную просьбу, то ли сознательно решила её проигнорировать.

— Конечно, дорогая, о чем речь, — мягко улыбнулась она подруге. — Мы сможем отлично посидеть в том небольшом кафе на самой окраине. Идет?

Талия не стала ждать ни секунды. Она буквально рванула к выходу из кабинета. Её тонкий силуэт на мгновение смазался в дверном проеме и исчез, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф её духов — этот сводящий с ума запах свежести и сладковатой кокосовой стружки.

Нейтлин медленно двинулась следом, но возле самой двери притормозила. На секунду она замерла спиной ко мне, а затем резко развернулась и посмотрела прямо мне в глаза. В её взгляде не было страха. Сейчас она видела меня насквозь — не мистера Тьяго, непробиваемого препода со стальными яйцами, а сломленного, загнавшего самого себя в угол мужика, который стоял посреди пустого класса и понятия не имел, что делать со своей собственной беспомощностью.

— Я скину тебе адрес этого кафе в СМС. Ну… на тот случай, если ты все-таки передумаешь и решишь приехать, — без иронии произнесла она. — Знаешь, Тьяго… у меня в жизни тоже сейчас далеко не простая ситуация. Всё катится к чертям. Но я не собираюсь отказывать себе в элементарной возможности побыть счастливой. Пусть даже на несколько жалких минут. Просто потому, что я знаю: это очень скоро закончится.

Она выплюнула это без лишней драмы, но от её слов у меня внутри всё буквально скрутило. Я слушал её и не мог понять: про кого она сейчас говорила? Про меня? Про Талию и то, как молниеносно рушатся наши украденные у судьбы моменты покоя? Или про свой собственный, разлетающийся на куски мир, где за каждый глоток счастья приходится расплачиваться заранее, покупая билет в один конец?

Нейтлин едва заметно кивнула, словно ставя финальную точку в этом бессмысленном разговоре, развернулась и вышла вслед за Талией. Дверь закрылась, и я остался абсолютно один.

Эта тишина… она больше не казалась уютной или спасительной. Она давила на перепонки, заставляя меня отчетливо слышать то, что я так яростно пытался игнорировать всю эту неделю: неподъемную тяжесть моих собственных решений и груз того, что я уже никогда не смогу ни отменить, ни переписать заново.

И в этот самый момент до меня наконец-то дошло. Нейтлин была права. Абсолютно, сука, права. Счастье в моей жизни всегда было чем-то временным, дефицитным товаром с истекающим сроком годности. И, возможно, именно поэтому его стоило жадно ловить ртом прямо сейчас, пока оно еще удерживалось в воздухе. Пока оно окончательно не растворилось в чужих угрозах, старых обязательствах и среди обломков моей рухнувшей жизни.