Когда любовь становится жертвой

Когда прозвенел звонок, я поспешил к библиотеке, надеясь застать Талию, убедиться, что с ней всё в порядке. Но её там не оказалось. Пустые столы, тишина, запах старой бумаги — всё казалось насмешкой. Пальцы дрожали, когда я всё же набрал её номер. Пока мы переписывались, я испытал весь спектр эмоций. От гнева до радости. От облегчения до горького разочарования.А потом пришло последнее сообщение, полоснувшее прямо по живому:

«Прости. Я не хочу быть твоей грязной тайной».

Она не хотела быть тайной. А я не мог предложить ей ничего другого — только полутень, постоянный риск и себя, запутавшегося в пучине грязных игр.

Ярость внутри требовала выхода, и я знал, на кого её обрушить. На Милли. Эта сука устроила показательную истерику в коридоре.

Я нашел её возле своего кабинета. Милли выглядела взвинченной, заплаканной, но в её глазах всё ещё плясали искры мерзкого торжества. Я шагнул к двери, отпер её, резко схватил Милли за локоть и втянул внутрь, с грохотом повернув замок.

— Что ты вытворяешь? — мой голос прозвучал угрожающе, что она невольно отшатнулась к столу. — Ты решила поиграть во взрослые игры?

— Вы... вы заступаетесь за неё! — выкрикнула она, прижимая руки к груди. — А на меня даже не смотрите!

Я сделал шаг вперёд, возвышаясь над ней и выжигая остатки её уверенности.

— Посмотри на себя, Милли, — чеканил я каждое слово, вглядываясь в её лицо. — Ты думаешь, твои детские провокации и короткие юбки чего-то стоят? Ты решила сломать Талию, потому что тебе не досталось моего внимания?

Она замерла, глотая слезы, но неожиданно подалась вперед и коснулась моей груди, в ее глазах мелькнуло извращенное возбуждение.

— Вы такой сильный, мистер Питерсон... — прошептала она. — Почему вас привлекла именно она?

Я с отвращением оттолкнул её к столу, но в жилах уже закипала ярость. Законы той среды, в которой я вырос, требовало наказывать дерзость силой. Правила этикета запрещали поднимать руку на женщину, но сломить ее гордость и указать ей ее место — было в моей власти.

Я резким движением запустил пальцы в волосы Милли и грубо заставил опуститься на колени. Она попыталась возразить, но я лишь сильнее сжал пальцы у корней ее волос, не оставляя ей выбора. Она подалась корпусом вперед, послушно расстегивая мои брюки, а затем взяла меня в рот, двигаясь уверенно и заслуживая моего внимания.

Пока она усердно работала ртом, перед глазами всплыл образ Талии — ее чистая, хрупкая красота, которую я не смел и пальцем тронуть с той же грязью.

Одернув себя от этих мыслей, я резко дернул Милли за волосы, заставляя задохнуться от неожиданности, и рывком закинул ее на край стола. Одним движением задрал юбку и сорвал белье, обнажая тело, которое дрожало вовсе не от возбуждения, а от страха.

— Раз ты так хочешь внимания, получишь его в полном объёме, — прорычал я, вталкивая себя в нее.

Я вошел жестко, наблюдая за тем, как ее пальцы впиваются в край стола, а лицо искажается в гримасе боли. Милли тихо всхлипывая, зажмурилась, но я не собирался останавливаться или давать ей передышку. Я наслаждался ее беспомощностью и покорностью. Я продолжал в ней двигаться превращая этот процесс в чистое доминирования. Никакого удовольствия или страсти, только расплата за ее дерзость, где каждое движение было направлено на то, чтобы полностью раздавить ее волю. Медленно выгорая в этом гневе, я довел все до конца, после чего резким движением оттолкнул ее от себя, отступая на шаг и принялся застегивать ремень.

— Ещё одна выходка в сторону Талии — и это видео с нашей «беседы» увидят все студенты, а может и не только, — процедил я, глядя на нее и показал в угол кабинета туда, где висела камера. — Вытрись и проваливай.

Милли дрожащими руками кое-как привела себя в порядок и выскочила из кабинета.

Я остался один. Долго стоял у окна потеряв счет времени и пытаясь унять бешеный пульс в висках. Внутри все замирало при одной только мысли: если Талия узнает, каким монстром я могу быть и на что я способен на самом деле... она испугается и сбежит от меня навсегда.

Когда я немного пришел в себя, отправился на парковку. Ощущения тяжести в груди не отпускало. Я открыл дверь машины, опустился на сиденье и, прежде чем завести двигатель, опустил голову на руль.

И просто думал. О добре и зле. О том, что я — чистое зло, раз не чувствую ни вины, ни раскаяния. В конце концов она сама перешла грань. Я никому и никогда не давал обещаний быть бережным и нежным. Её нужно было поставить на место. Пусть знает: не все в этом мире будут с ней добры. Это не жестокость — это правда. Самая простая и самая горькая.

Выпрямившись, я повернул ключ зажигания и сорвался с места так резко, что из под колес с визгом поднялось облако дыма от шин. Машина рванула вперёд, будто сама отчаянно пыталась сбежать от того, что творилось у меня внутри. Я ехал не по привычному маршруту, а через Бруклин - Хайтс, через её квартал. Зачем? Сам не знал. Успокаивал себя: «Просто посмотрю, что с ней всё в порядке».

Я припарковался чуть дальше, в тени деревьев, где я оставался незаметным. Смотрел на её дом, как на что-то запретное, на что даже дышать казалось преступлением.

Вдруг на втором этаже загорелся свет. А спустя секунду появилась она.

Стояла перед зеркалом, что-то поправляла. Вглядывалась в собственное отражение в попытке найти ответы на вопросы, которые ей некому было задать.

Красилась. Наверное, для Лиама. Для их встречи.

Внутри всё сжалось, как от физического удара. И дело даже было не в ревности, а от чудовищной правды: я не тот, кого она должна впускать в свой мир. Я не тот, кого ей стоит ждать.

Резким движением повернул ключ. Мотор взвыл и я сорвался с места, уезжая прочь, запрещая себе оглядываться.

«Она будет в порядке, — повторял я себе, сжимая руль. — У неё есть Лиам. У неё есть кто-то, кто может быть с ней открыто. А я… я для нее просто преподаватель, который слишком далеко зашёл».

Только голос внутри шептал другое:

«Ты просто боишься, что если останешься хоть на минуту, то сорвёшься и сделаешь что-то, после чего уже не будет дороги назад».

Дома пустота встретила меня как редкий подарок. Я сбросил пальто, вытащил из бара виски и сделал обжигающий глоток прямо из горла, чувствуя, как алкоголь заполняет желудок.

Опустившись в кресло, я смотрел в пустоту, задавая себе вопрос: зачем я вообще все это начал? Ради того, что бы помочь ей найти себя?

Но как, если сам не мог найти выход из собственных проблем.

Телефон на столе тихо завибрировал. Экран вспыхнул.

«Я не могу. Мне плохо. Я не справляюсь».

Сначала я смотрел на сообщение и не верил увиденному, мне написала Талия, но в мгновение вся моя сущность переключилась в режим защиты.

«Ты дома? Ответь одним словом: да или нет».

«Да».

«Выходи через 15 минут».

Я сорвался к машине, не помня себя. В голове стучало: «Только бы успеть. Только бы не опоздать».

Едва я затормозил в тени её дома, как пассажирская дверь резко распахнулась. Она села в салон. Бледная, с заплаканными, красными глазами, дрожащая под тонкой шёлковой тканью. Но даже сквозь эту боль она оставалась невыносимо красивой, что у меня перехватило дыхание.

— Прости, что побеспокоила, — прошептала она, уставившись в свои колени. — Но я не могла там больше находиться.

Я мгновенно сбросил куртку и накинул ей на плечи:

— Накинь. Ты вся трясёшься.

Она вцепилась в мою куртку и подняла на меня глаза. В них была такая боль, что мне захотелось уничтожить весь мир.

— Не извиняйся, — сказал я тихо, но твёрдо. — Никогда не извиняйся за то, что тебе нужна помощь. Не передо мной.

Я плавно тронул машину, что бы не напугать ее.

— Куда мы едем? — прошептала она.

— Туда, где никто не будет давить. Где ты сможешь просто выдохнуть.

Мы приехали к моему дому. В окнах стоял полумрак.

— Где мы…?

— У меня дома.

Она сжалась, словно осознав, насколько опасную грань мы пересекаем.

— Прости... Я не должна была...

Я не выдержал. Бережно взял её за подбородок, не давая отвести взгляд:

— Я рад, что ты написала именно мне!

Я обнял её за плечи, губы почти коснулись её волос, впитывая её запах, но я остановился и повёл в дом. Налил немного вина, чтобы согреть и сбить этот нервный озноб. Она сделала маленький глоток:

— Вкусно...

— Хочешь поговорить?

Она неуверенно кивнула, а потом заговорила — тихо, сбивчиво, глотая слова. Рассказала, как Кэтти с родителями пришла на ужин, как с притворно-заботливой улыбочкой подставила её, вывалив всё про фото, про «нас», будто это была какая-то пикантная сплетня для взрослых. Как потом мать дала ей пощёчину и как потом она кричала, что без расписания она не умеет жить. И вот это «без расписания она не умеет жить» ударило по мне сильнее всего. Не потому что слабость, а потому что её столько лет учили: ценность — в контроле, в том, чтобы быть удобной, предсказуемой, правильной. А теперь, когда всё рухнуло, у неё не осталось даже этого костыля.

— Послушай меня, — я присел рядом, согревая её ледяные ладони своими. — Расписание — это неплохо, когда ты составляешь его сама. Тебе не давали выбора, тебе просто выдавали чужой маршрут. Тебе нужно научиться писать его самостоятельно. Самой ставить приоритеты: в людях, в учёбе, в собственной жизни.

— А у тебя получилось? — она подняла на меня свои пронзительные глаза.

Я горько ухмыльнулся:

— Нет. Я в клетке. Меня заманили сюда по моей собственной глупости и похоти. По желанию казаться важным, пока я не понял, что стал просто удобной функцией для чужих дел. И если я сделаю неверный шаг, последствия рухнут не только на меня, но и на тех, кто мне дорог. Я пытаюсь найти выход, чтобы не разрушить всё окончательно.

Талия слушала, не перебивая. В её взгляде не было осуждения — только чуткость.

— Значит, если даже взрослые не знают всех ответов, мне не обязательно знать их прямо сейчас? — тихо спросила она.

— Именно, — кивнул я. — Можно просто сегодня не быть одной. А завтра сделать первый маленький шаг.

— Можно я… ещё немного посижу? С тобой. Пока не хочется возвращаться.

— Конечно.

Я осторожно притянул её к себе. Талия уткнулась носом мне в грудь, и я почувствовал, как её плечи наконец расслабились. Я гладил её по волосам, баюкая её боль, и понимал, насколько глубоко мы шагнули за пределы дозволенных правил.

— Талия, — тихо позвал я через некоторое время.

— Ммм?..

— Я её не люблю.

Она чуть отстранилась, всматриваясь в моё лицо:

— Кого?

— Айрис. Уже давно. Это просто обязательства, от которых я не могу избавиться.

Талия долго смотрела на меня, считывая искренность в каждом моем мускуле. А затем снова прижалась к моей груди, и её голос прозвучал сонным шёпотом:

— Возможно, у меня есть шанс… Я не могу выбросить тебя из головы. Ты стал моим спасательным кругом.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Она доверила мне самое хрупкое — свою надежду. И я понимал: ключи от наших клеток сейчас в моих руках. Нам обоим грозила опасность — её семья, Айрис, тень моего отца, сплетни вокруг. Но сейчас, в этой тишине, я поклялся себе, что больше никому не позволю сделать ей больно.

Но передо мной лежал выбор: выпустить её в свою клетку — в эту запутанную жизнь рядом со мной, где я сам не знаю, как вырваться, и где я могу лишь на время заслонить её своей тенью. Или отпустить, чтобы она училась стоять на своих ногах, а сам поддерживать её со стороны — прозрачно, так, чтобы ни у кого не было шанса сказать, что я её использую.

«Вместе» звучало как обещание, которое я хотел дать. Но «вместе» могло стать для неё ещё одной клеткой — только теперь с другим лицом у решётки.

Я сидел не шевелясь, пока её дыхание не стало ровным и глубоким. Пусть она спит. А завтра мы начнём писать её собственное расписание.

Глава 9

Моё сознание выныривало из вязкой дремоты неохотно, сопротивляясь возвращению в реальность. Первое, что ударило по рецепторам — его сводящий с ума запах. Его руки собственнически сжимали моё тело, не оставляя ни единого шанса на побег, а щека покоилась на его груди, ощущая ровный стук сердца. Воспоминания прошлой ночи обрушились лавиной, затапливая низ живота невыносимым жаром. В голове билась сумасшедшая, эгоистичная мысль: «Он её не любит...». И это пьянило круче любого алкоголя, даря почти болезненную иллюзию свободы.

Я едва шелохнулась, пытаясь осознать своё положение, как его хватка на долю секунды дрогнула. Я инстинктивно попыталась отстраниться, словно воровка, пойманная с поличным на месте преступления.

— Уже проснулась? — его голос вибрировал в груди, пробирая прямо до самых костей.

— Да, — выдохнула я, отчаянно пытаясь скрыть предательскую дрожь в собственном голосе. — У тебя, наверное, всё тело затекло...

— Переживу, — на его губах мелькнула ленивая полуулыбка. — Который час?

— Без понятия. Мой телефон где-то там... — я неопределенно качнула головой в сторону стола.

Он плавно поднялся с дивана, и в каждом его движении ощущалась грация. Тьяго прошёл на кухню так естественно, будто это утро было самым обычным событием в нашей жизни. Щелчок кофемашины — и комнату наполнил густой, горьковатый аромат.

— Кофе? — бросил он, даже не обернувшись.

— Ммм... да, — я не смогла сдержать улыбки. Дерзкой улыбки.

Всё казалось до одури правильным. Никакого страха перед неизбежными последствиями — только этот момент, растворяющийся в мягком утреннем свете.

— Кстати, птичка. Ты проспала первый урок, — в его тоне скользнула насмешка.

Я соскользнула с дивана, путаясь в собственных ногах, и метнулась в поисках телефона, он истерично мигал. Десятки пропущенных: Мама. Нейтлин и даже Лиам. Пальцы мелко дрожали, пока я быстро набивала сообщение матери:

«Со мной всё в порядке. Мне просто нужна была перезагрузка».

Ответный звонок раздался мгновенно.

— Мам, всё нормально, — начала я, стараясь держать голос максимально ровным.

— Где ты, чёрт бы тебя побрал?! Я обзвонила все больницы! — её паника душила сквозь динамик, не оставляя воздуха.

— Вау... Ты и правда переживала? Или просто играешь роль идеальной матери для галочки? — слова сорвались с губ. Защитная реакция на тотальный контроль вырвался наружу.

— Талия... — столько надлома и боли было в моем имени, что мой внутренний бунтарь захлебнулся собственным ядом.

— Мама. Со мной правда всё хорошо. Я скоро буду дома, — уже тише, без привычных шипов, ответила я.

— Я жду тебя. И да... я сходила с ума от страха, — прошептала она.

Связь оборвалась. Но внутри меня не ёкнуло ничего. Ни тепла, ни облегчения — только равнодушие. На выходе все рано будет требование быть удобной марионеткой.

— Ничего себе. У нашей девочки прорезались клыки? — его низкий, проникающий под кожу смешок заставил меня обернуться.

— Просто решила, что хватит оправдываться, — пробормотала я, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец.

Я подошла к окну. За окном все казалось чужим и далеким. Но сейчас я чувствовала себя живой. Невероятно живой. Тьяго подошёл со спины. Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая к своему твёрдому телу. Тяжёлый подбородок лёг на моё плечо, и воздух в моих лёгких моментально закончился.

— Чувствуешь это? — его горячее дыхание обожгло нежную кожу шеи. Я чуть склонила голову, не разрывая контакта.

— Если мы об одном и том же... да, — прошептала я, погружаясь в сладостный транс.

Он резко развернул меня к себе. Его пальцы зафиксировали мой подбородок — властный и уже такой привычный жест.

— Талия. Всё, что я сказал вчера...

— Не надо, — паника мгновенно ударила по нервам. — Не говори, что это была ошибка. Что ты просто пожалел меня.

Его глаза потемнели, превращаясь в грозовое небо.

— Я не отказываюсь от своих слов. Они были искренними. Но... — он стиснул челюсти так, что желваки заиграли на скулах. — Я не тот, кто тебе нужен. Моя жизнь — это грёбаная бездна, полная грязи и секретов. Ты была права. Ты заслуживаешь света, а не роли моей тайны. Моя тьма просто сожрёт тебя. Я не хочу чувствовать того, что чувствую сейчас, потому что это неправильно по всем законам логики, но... я одержим тобой. И я не могу обещать, что это дерьмо не закончится катастрофой.

— Что за секреты? - спросила я и сглотнула пересохшим горлом.

Он замер, взвешивая, стоит ли показывать мне своего внутреннего монстра, прежде чем я сама в ужасе отшатнусь.

— Я не могу тебе рассказать, не сейчас. Но запомни: я не мягкий. Я беру то, что хочу. Вчера я сделал нечто ужасное. И я, блядь, не жалею. Я просто показал, что со мной нельзя играть в игры.

— Но это ведь не со мной... — прошептала я, цепляясь за эту мысль, как утопающий за обломок. — Что ты сделал, Тьяго?

Его взгляд стал сканирующим. Он изучал меня, словно запоминал каждую черточку моего лица перед неизбежным концом.

— Я не дам тебе гарантий безопасности. Я жестокий ублюдок.

Слова ударили наотмашь, но я не отступила. Вместо этого моя ладонь накрыла его колючую щёку. Он судорожно выдохнул и замер на мгновение, а затем прижался к моей руке, словно изголодавшийся. Его губы обдали жаром моё запястье в почти болезненном поцелуе, от которого у меня подкосились колени.

— Скажи мне, Тьяго, — потребовала я, тише, но с нажимом. — Если я узнаю от других, это может сломать меня. Если от тебя — я буду знать. Буду готова.

Он тяжело выдохнул, его плечи опустились под тяжестью невидимого груза.

— Позже, — отрезал он, закрывая эту дверь. — Пошли пить кофе.

Мы сидели за барной стойкой. Оба молчали. Он боялся сломать меня своей тьмой, а я... почему я этого не боялась? Внутри разгоралось отчаянное любопытство — шагнуть прямо в это пекло и проверить, смогу ли я там дышать.

— Сколько тебе лет? — вопрос выстрелил сам собой.

— Двадцать семь.

— Оу... Семь лет разницы, — выдохнула я, пытаясь осознать эту пропасть. Его губы изогнулись в дьявольской ухмылке.

— Разве это не прекрасно? Я смогу научить тебя абсолютно всему, — произнёс он с таким откровенным подтекстом, что по позвоночнику пробежал электрический разряд. Нет, не страх. Предвкушение.

Мы немного поспорили о датах, пока я не призналась, что через два дня мне исполнится двадцать один. Его глаза расширились, а улыбка, медленно расцветшая на его губах, заставила моё сердце пропустить удар. Это была улыбка хищника, наконец-то загнавшего добычу в угол.

— Это очень, очень хорошо, — прорычал он и от этого звука моё дыхание окончательно сбилось.

Он накинул пиджак.

— Собирайся. Отвезу тебя домой, потом мне на работу. У меня еще три лекции.

— Постараюсь успеть, — я лукаво улыбнулась.

— За опоздания я выношу выговор. А за пропуски... наказываю, — его голос стал на октаву ниже. — Подумай несколько раз, прежде чем нарушать правила.

— Как скажете, мистер Питерсон, — промурлыкала я с наигранной покорностью.

Дорога пронеслась как в тумане до моего дома. Я попрощалась с Тьяго, чувствуя, как внутри всё горит от предвкушения следующей встречи, и толкнула входную дверь.

— Талия! — Мама шагнула мне навстречу, её лицо было непривычно мягким, почти испуганным, а в глазах читалось редкое для неё раскаяние. — Боже, я сходила с ума... Прости меня за вчерашнее. Я была неправа, сорвалась... Мы можем всё обсудить, я пересмотрю свои требования.

Она протянула руку, пытаясь коснуться моего плеча, но внутри меня всё осталось абсолютно ледяным. Ни вспышки гнева, ни радости от её извинений — только стена. Её резкая смена поведения казалась театральной постановкой, в которую мне больше не хотелось верить.

— Всё в порядке, мам, — равнодушно бросила я, отстраняясь от её прикосновения. — Мне нужно переодеться.

Она замерла, ошеломленная моим холодом, но я уже поднималась по лестнице, не оглядываясь.

Спустя полчаса я спустилась на кухню. На мне было чёрное джинсовое платье миди, подчёркивающее талию, дерзкие серьги-кольца, густо подведённые глаза и бескомпромиссно-красная помада. Мама молча проводила меня взглядом, но спорить не стала.

Спустя час время на лекциях растянулось в бесконечную пытку. Нейтлин метала в меня обиженные взгляды, не понимая моего молчания. Милли сидела за своей партой, бледная и притихшая. Лиам пытался привлечь внимание и задавал вопросы одними губами.

А Тьяго...

Тьяго превратил это время в изощрённую прелюдию. Я открыто провоцировала его вопросами, вынуждая подходить ближе. А он с готовностью принимал эти правила игры: каждый раз склонялся надо мной так низко, что я задыхалась от его парфюма, а его ладонь по хозяйски ложилась на край моего стола, словно клеймя свою территорию.

— Талия, ты готова предоставить свои выводы по практическому заданию? — его голос прозвенел в тишине аудитории.

— Да... но не уверена, что всё верно.

— Ой, да ты столько у него спрашивала, что он наверняка всё за тебя решил! — брызнула ядом Кэтти.

Раньше я бы не обратила внимания. Сейчас же мне хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с её лица.

— Выходи к доске, — приказал Тьяго. В его глазах горел огонь.

Я поднялась, чувствуя, как чужие взгляды прожигают мне спину. Взяла мел. Он подошёл вплотную, встав возмутительно близко — якобы проверяя написанное. Жар его тела обжёг мне лопатки.

— Что с тобой сегодня? - прошептал он едва слышно, наклоняясь к самому уху. - Куда делась моя невинная девочка?

Я медленно повернула к нему голову, не опуская глаз, преодолевая остатки рабочей дистанции и подарила ему лукавую улыбку.

Когда прозвенел звонок и аудитория опустела, Тьяго, не подняв глаз от бумаг, бросил.

— В пять часов в этом кабинете, мисс Вентресс.

— Постараюсь не опоздать, профессор, — протянула я с откровенным вызовом, задерживаясь в дверях.

— Не испытывай моё терпение, — его голос понизился до опасного рычания. — Опоздаешь на минуту — будешь объяснять почему.

После пар мы с Нейтлин направились в кафе за улом корпуса. Заведение встретило нас теплом. Пахло ванилью, корицей и старыми книгами. Первые двадцать минут она рвала и метала, выплескивая все свое недовольство. Но когда я наконец выложила ей правду - про безумную ночь, про резкую смену поведения матери и свое окончательное решение бросить Лиама - ее гнев мгновенно сменился шоком.

— Ты хоть понимаешь, как это опасно?

— Понимаю. Но мне не страшно. По крайней мере пока что, — твёрдо ответила я.

Мы посмеялись, пытаясь разрядить обстановку, но затем атмосфера резко треснула. Глаза Нейтлин наполнились слезами, а губа предательски задрожала.

То, что она рассказала окончательно выбило у меня почву из под ног. Её родной брат, Кристиан, продал её. Договорной брак ради слияния двух компаний.

— Я должна быть... девственницей. — её голос сорвался на беспомощные рыдания. — Ни с кем и никогда до свадьбы. Это прописано в их гребаном контракте.

Я придвинулась к ней, крепко обнимая за дрожащие плечи. В этот момент я чувствовала себя абсолютно бессильной. Мои проблемы казались детскими по сравнению с тем адом, в который её бросили.

Когда к кафе подъехал тонированный джип и за Нейтлин приехал ублюдок Кристиан, я держала её за руку до последнего, повторяя, что мы обязательно что-нибудь придумаем и найдём выход.

После ее отъезда я осталась за столиком одна. Кофеин и адреналин жгли вены. Едва машина Кристиана скрылась за поворотом, как внутрь ураганом ворвался Лиам. Он плюхнулся напротив и сразу, даже не переведя дыхания. начал тараторить:

— Детка, эти фотки с Питерсоном — умора! Кэтти всех развела, но я-то отлично знаю, что моя Талия не такая... Кстати ты слышала, что произошло между Питерсоном и Милли?

При упоминании Тьяго и Милли моё сердце рухнуло вниз. Внутри все сжалось. Я не стала спрашивать, считаю, что Тьяго должен сам мне все рассказать.

Лиам продолжал что-то активно говорить. но его голос превратился в фоновый шум. Я так больше не могла.

— Лиам, — громко перебила я его на полуслове.

Я сделала глубокий вдох собираясь с силами и словно, сдирая пластырь с кровоточащей раны:

— Нам нужно расстаться.

Воздух в кафе словно выкачали.

— Что?! — его лицо мгновенно ожесточилось. — Нет. Что за бред?

— Это не просьба. Я все решила!

— Мы вместе три года! Я как идиот ждал, пока ты созреешь, пока захочешь меня! А ты меня кидаешь?!

— Лиам, я тебя не люблю, точнее люблю, но как брата или старого друга, — эти слова давались тяжело, но они были чистой правдой. — Наши отношения просто статус. Привычка.

Я поднялась с диванчика, чтобы уйти, но он вскочил вслед за мной. В следующую секунду его пальцы грубо впились в мои плечи. Взгляды посетителей вонзились в нас.

— Ты моя! Я тебя не отпущу! — прорычал он, пытаясь силой впиться в мои губы.