Когда любовь становится жертвой

Чёрт, это было безумием — как быстро она поселилась в моей голове. Я и раньше замечал ее, видел в ней родственную душу. Но когда я обнял её, пытаясь удержать от падения, на мгновение показалось, что хаос в моей собственной голове затих. От неё пахло кокосом и чистым, невинным теплом — без той приторной фальши.

«Стоп, — опомнился я, сжав челюсти. — Она под твоей защитой в этих стенах. Она — табу. А ты — тот, кто обязан держать свои звериные инстинкты на цепи».

— Итак, я проверю ваши пробники и завтра дам обратную связь. А сейчас лекция окончена, — произнёс я вслух, заглушая лихорадочные мысли. Мне отчаянно требовалось погрузиться в работу, утонуть в сухих строчках, чтобы в висках перестало стучать одно-единственное имя… Талия.

Едва класс опустел, к моему столу медленно подошла Милли. Её бёдра покачивались с нарочитой откровенностью, а короткая юбка не оставляла места воображению. Она наклонила голову, наигранно хлопая ресницами.

— А можно записаться к вам на дополнительные? — пропела она, понизив голос.

— Милли, мы уже это обсуждали, — в моём голосе звякнуло раздражение. — У меня нет времени. Всё расписано. Если что-то изменится — узнаешь. Ладно?

Она капризно надула губы. Её вульгарный флирт вызывал лишь тошноту. В моём мире женщины вроде неё были лишь развлечением. Поверхностные драмы, пустые эмоции.

И тут же в сознание ворвалась неконтролируемая мысль. Вспышка страсти. Образ Талии. Не той ранимой девчонки с заплаканными глазами, а запретного плода, брошенного в моё логово. Её хрупкость в моих фантазиях превращалась в молчаливый призыв. В этом вымышленном мире, где правила моего мира и университета рушились, я был не учителем, а хозяином, которому она подчинялась без единого ропота.

Я сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Это было падение. Вкус запретного пленял и выжигал изнутри. Я знал: поддавшись этому, я потеряю всё. Но в эту секунду что-то шептало, что я готов сжечь этот мир дотла, лишь бы получить её.

Выставив Милли из кабинета, я направился к своему убежищу. Провернув ключ в замке, я открыл дверь скромной комнаты, заставленной архивными папками. Талия сидела на краю стола, едва заметно болтая ногами. В её осанке больше не было того напряжения. В глазах всё ещё таилась тень выстраданной боли, но поверх неё пробивалась хрупкая лёгкость — будто она вынырнула из глубокого омута и жадно глотала воздух.

— Как ты?

— Эмм… Всё в порядке. На самом деле — намного лучше, — она чуть улыбнулась. Улыбка была настолько невесомой, что любой громкий звук мог разрушит этот покой.

Я смотрел на неё, и мои пальцы сжались в кулаки от бессмысленного порыва — притянуть её к себе, укрыть от этого мира, сказать, что теперь за её спиной стою я. Но я сдержался. В моём мире пустые обещания стоят жизни. Либо она вырастит в себе клыки, либо волки сожрут её. А дарить ей иллюзии — значит вынести ей смертельный приговор.

— Я рад, — отрезал я, гася огонь внутри. — Чем хочешь заняться? Проверкой тестов или отчётом для гранта?

— Ну-у-у… — она медленно намотала локон на палец. — Можно сегодня без этих ярлыков «надо» и «должна»? Просто помогу с тестами. Только не давайте мне работы Кэтти или Милли — я им поставила бы «F», даже не открывая.

Она тихо рассмеялась. Этот смех пронзил душный кабинет, как глоток ледяного вина. Я не удержался от ухмылки: к этим девицам я питал похожие чувства, просто умел прятаться за маской педагога.

—Ладно, приступай, — я пододвинул к ней стопку. — Но помни: предвзятость в нашем деле — это халатность. Даже если ручки чешутся наказать.Талия закатила глаза, но в их глубине вспыхнули озорные искры.

Мы сели друг напротив друга. Я погрузился в бумаги, но каждый её вздох, каждое движение ресниц фиксировались моим внутренним локатором. Я дарил ей то, за что в мире мафии платят кровью — абсолютную, безопасную тишину. Пространство, где от неё ничего не требовали.

Спустя время я глянул на часы и нахмурился:

—Уже поздно. Твоя мать не поднимет тревогу?

В глубине души противно заскреблось желание услышать: «Мне некуда спешить, я хочу остаться с вами».

— Ой… Чёрт. Ужин. Она вырвет мне душу, если я опоздаю, — Талия лихорадочно сгребла сумку и выскочила за дверь, на ходу бросив скомканное прощание.

«Дикая, когда сбрасывает шкуру», — подумал я с теплотой. И тут же одёрнул себя: «Она чужая. Чистая. Не смей втягивать её в свою грязь».

Я просидел над тестами ещё полчаса, но буквы расплывались. В ушах всё ещё звучал её смех. Собрав вещи, я спустился на парковку и сразу заметил её силуэт. Талия стояла у фонаря, нервно теребя ремешок сумки.

— Проблемы с такси? — я подошёл со спины, заглушая шаги.

— Приложение зависло, не находит машину, — она подняла глаза, и в них снова залегла знакомая тень тревоги.

— Я подвезу тебя.

Она испуганно качнула головой, вскинув невидимый щит.

— Да ладно тебе, — уголок моих губ полз вверх. — Я не убиваю маленьких девочек по вторникам.

Помолчав с минуту она выдохнула и кивнула. Мы подошли к моей машине.

— Садись вперёд, — я открыл перед ней дверь. — Так безопаснее.

Двигатель отозвался низким, бархатистым рыком хищника. Мы выехали на темнеющую улицу. Воздух в салоне сгустился до предела, становясь почти осязаемым.

— У тебя есть парень? — вопрос вырвался сам собой, прорезая тишину.

— Да. Лиам, — отрезала она, моментально возводя стену. — Но всё рушится. Мы почти не видимся. Точнее... он пытается вытянуть наши отношения на новый уровень. Требует того, к чему я не готова. Для меня он просто друг, хотя формально мы пара. Но Лиам, ему нужно большее... близость. А я отдаляюсь. Хотя он и поддерживает меня.

Пальцы на руле сжались так, что кожа на костяшках побелела.

— Тот, кто пытается давить на тебя и вынуждать к близости, не имеет права быть рядом, — процедил я.

Внутри закипала непонятная собственническая ярость.

— Если мужчина не способен защищать твои границы — он ничтожество.

— Он просто хочет нормальных отношений. Чего-то... «по-взрослому», — тихо добавила она, сжимаясь на сиденье.

«По-взрослому», — мысленно повторил я, и кровь прилила к вискам. Какая, к чёрту, взрослость с мальчишкой?

— В моей жизни тоже нет тепла, — выплюнул я, сам поражаясь своей откровенности. — Моя жена ежедневно напоминает, что наш брак — это не только формальность. Требуя при этом от меня полного подчинения. Статуса и соблюдения супружеского долга, словно я её собственность.

Я мельком взглянул на её замерший силуэт. Зачем я втягиваю эту девчонку в свои семейные омуты?

— Прости, — добавил я сухо. — Не стоит загружать этим тебя. Но ты удивительная, Талия. И ты не должна прогибаться ни под Лиама, ни под этот мир. Пускай этот проклятый мир прогнётся под тебя.

Машина плавно замерла у её дома.

— Мы приехали, — произнёс я ровным голосом.

— Спасибо, — выдохнула она, берясь за ручку двери.

— Талия, — позвал я, когда она уже готова была шагнуть в ночь. — За пределами университета... меня зовут Тьяго. Наедине — только Тьяго. И на «ты».

Она обернулась. На её щеках вспыхнул алый румянец, а на губах промелькнула смущённая улыбка.

— Тьяго, — тихо произнесла она.

Моё имя, слетевшее с её губ, отозвалось в груди чем-то сладким. Дверь захлопнулась, и её хрупкий силуэт исчез в темноте двора. Я остался сидеть в тишине машины, прокручивая в голове свое имя ее голосом.

«Тьяго»... - Это звучало как приговор.

Я резко надавил на газ, выжимая из мотора всё, пытаясь уйти от этого шёпота. Но он преследовал меня всю дорогу до самого дома.

В особняке меня встретила Айрис. В шелковом халате, с бокалом вина в руке, её расчётливые глаза сканировали меня насквозь — взгляд женщины, знающей цену каждой ошибке и требующей своё по праву.

— Где ты был? — Она подошла вплотную, проводя длинным красным ногтем по отвороту моего пальто.

— Проверял работы. Задержался, — я отстранился, сбрасывая её руку.

Айрис усмехнулась, не поверив ни единому слову.

— Мы с тобой знакомы более пятнадцати лет. И я слишком хорошо знаю этот взгляд. Но не забывай где твое место: ты свободен в своих действиях ровно до тех пор, пока ты играешь по правилам Омбры. А их правила просты - привязанность в нашем мире становится мишенью на твоём затылке и смертным приговором для той дряни, которую ты подпустишь слишком близко.

— Я всегда играю по правилам клана. А их главное правило — брать свое и уничтожать каждого, кто встанет на пути. Так, что не говори мне, как выживать в темноте, из которой я давно сделал свой дом.

Я развернулся и стал подниматься по лестнице на второй этаж, слушая, как эхом отзывается каждое её слово. Она права, здесь за ошибки не платят извинениями — за них платят жизнью. И больше всего я боялся, что счёт предъявят не мне, а той хрупкой девчонке с глазами цвета неба, которая совсем недавно произнесла моё имя.

Глава 4

Захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь, я на секунду замерла в погружённом в полумрак холле. На губах всё ещё горел призрачный след от того, как шёпотом прозвучало его имя.

Тьяго.

Внутри опасно щекотало чувство совершённого греха — будто я вступила на запретную территорию и шагнула прямо в лапы к хищнику. Но вопреки всему, впервые за долгое время я чувствовала себя невероятно живой.Однако мгновение спустя хрупкая иллюзия рассыпалась в прах. Реальность обрушилась на меня. Дом. Милый, проклятый особняк семьи Вентресс, где даже стены дышали гипнотическим контролем и строгими правилами, установленными мамой и папой. Из-за угла выплыла мать.

— Опоздание неприемлемо в этом доме. И в жизни — тоже, — сухо процедила она. Её глаза сканировали меня с беспощадностью.

Отец, сидевший в кожаном кресле неподалёку, лишь едва заметно кивнул, не отрываясь от бумаг. Ни «привет», ни тёплого взгляда. Он давно превратился в мрачную статую, безропотно подчинённую амбициям своего бизнеса и железной воле матери.

— Прости, мама… Просто эссе, — я тараторила, лихорадочно выстраивая перед собой привычную маску «идеальной дочери» — единственную броню, которая позволяла выжить в этом логове. — Оно оказалось непростым: столько подводных камней, нужно выделить главное и не совершить ошибку.

Мать замерла. В её взгляде на секунду промелькнуло что-то вроде удовлетворения. Для неё я никогда не была просто дочерью. Я была инвестицией, которую она с детства готовила для выгодного союза с правильными людьми.

— Присаживайся. Мы не ужинали без тебя, — отвернулась она, безупречная, холодная и неживая.

Эта её «милость» пугала до дрожи в коленях. Она не означала заботу. Она означала лишь то, что сегодня с меня сдерут двойную шкуру.

— Спасибо… Я быстро переоденусь.

Скрывшись в своей комнате, я прислонилась спиной к двери, жадно глотая воздух. Напряжение скатилось вниз. В голове крутились воспоминания о Тьяго: о темноте его машины, о его властном голосе, пропитанном запахом кофе, о том, как опасно и одновременно защищающе он выглядел. С Питерсоном я переставала быть бессмысленной функцией. Рядом с ним я чувствовала, что могу сбросить эти оковы и наконец стать собой.

Но когда я вернулась в столовую, воздух мгновенно сгустился. Мать стояла возле моей сумки, и в её руках был телефон. Она скрупулезно листала экран с видом палача, ищущего формальный поводок для петли.

— Мама?.. — мой голос сорвался, превратившись в тонкую нить.

— Какие ещё встречи с этим человеком? — она не поднимала глаз.

— Каким человеком? — каждое слово давалось с трудом. Сердце рухнуло в бездну. Неужели она видела его автомобиль у ворот?

Телефон в её руках тихо звякнул. Экран вспыхнул. Мать ехидно зачитала вслух:

— «Прекрасная работа и спасибо за помощь. С уважением, Тьяго».

Она медленно подняла на меня глаза, и в них зажглось пламя:

— Тьяго? Твой преподаватель подписывается с тобой просто по имени? Без официального статуса, без элементарного уважения?! С каких пор мистер Питерсон позволяет себе такую дешевую фамильярность с тобой? Кто он вообще такой, чтобы ты и он общались на равных?

— Он... мистер Питерсон просто помогает мне с дополнительными занятиями, — выговорила я изо всех сил удерживая голос от дрожи. — Ты сама настояла. Он помогает с грантом. Он учит ломать привычные рамки, чтобы видеть суть.

— Ломать рамки? — мать жутко усмехнулась, оперевшись о край стола. — Девочка моя, называть преподавателя Питерсона по имени и крутить перед ним хвостом ради оценок — это падение на самое дно. В семье Вентресс такого панибратства не будет. Ты — моя дочь, но сейчас ты ведёшь себя как шлюха. В четверг у тебя встреча с Лиамом — юношей, который кстати тебе не ровня. А это что?

Мать прижала ладонь к груди, искусно разыгрывая сердечный приступ. Отец тут же подскочил, начав кружить вокруг неё с привычным рыком: «Опять ты доводишь мать, неблагодарная». Их отрепетированный годами спектакль, где для меня всегда отводилась лишь роль виноватой.

— Это просто тесты, мама! Я помогала ему проверять бумаги! Ничего больше не было! — вырвалось у меня.Мать лишь вздохнула — с глубоким отвращением.

Когда спектакль окончился и ужин почти подходил к концу в напряжённом молчании. Мать снова заговорила:

— Заходила Кэтти. Настоящая леди, с хорошим воспитанием. Она сказала, что ты отбиваешься от коллектива. А ещё… я запишу тебя к гинекологу. Завтра же. Мы обезопасим тебя и наше имя от незапланированных сюрпризов.

Отец, сидевший рядом, сдавленно поперхнулся куском мяса, но тут же снова спрятал взгляд в тарелку, дав матери окончить эту публичную казнь.

— Завтра в двенадцать, — отчеканила мать, поднимаясь из-за стола. — Ужин окончен. Спокойной ночи.

Я не помнила, как дошла до своей спальни. На автопилоте заперев дверь на замок, я сползла по ней на холодный паркет. По щекам катились слезы, но в груди вместо привычной боли разрасталась ярость. Наш дом был не семьёй. Это была тюрьма с золотыми решётками, где из меня методично вытравливали всё живое. Они хотели послушную куклу? Они её не получат.

Я дрожащими руками достала телефон и открыла чат. Там висело одно-единственное сообщение, ставшее моим глотком воздуха среди этого безумия:

«Прекрасная работа и спасибо за помощь. С уважением, Тьяго».

Я погладила пальцем холодный экран, касаясь его имени. В Тьяго Питерсоне таилась власть и грех. Но смотря на его имя, я впервые почувствовала не страх, а силу. Я поняла: с ним я смогу дать отпор этому миру. С ним я смогу разбить свою золотую клетку, сжечь фальшивые правила семьи и наконец попытаться найти себя.

За мной следили, и я не рискнула написать ответ. Но впервые в жизни я чётко осознала: если мне всё равно вынесли приговор... я готова шагнуть в эту опасную тьму. Ради себя.

Глава 5

После того как я высадил Талию у её особняка, ночь превратилась в ад. Я оставил её один на один с теми тварями, которых она называла родителями. С её отцом, задолжавшим верхушке больше, чем стоила жизнь всей его семьи, и с ее матерью — расчётливым палачом. И хуже всего, что сама Талия даже не догадывалась, во что на самом деле впутана ее фамилия. Её бережно растят в неведении.

Утро не принесло облегчения — лишь продолжение кошмара, затянувшегося на долгие годы.Я едва успел свесить ноги с кровати, когда из полумрака спальни возникла Айрис. Наш брак был фикцией для клана, но ей не нужен был просто муж по документам — ей нужен был ручной пёс, способный утолить её бесконечный голод до власти, статуса и похоти. Она требовала исполнения супружеского долга, словно я был её собственностью. Но во мне не осталось к ней ничего, кроме омерзения. Моё тело отказывалось подчиняться этой лжи. Каждое её прикосновение к коже отзывалось не страстью, а отвращением.

— Любимый, мы не закончили вчера… — её шёпот обжёг шею, когда она обхватила меня сзади. — Я всё ещё голодна…

Чтобы не сорваться и не придушить ее, я закрыл глаза и вызвал в памяти образ Талии — её испуганный, но разгорающийся непокорностью взгляд. Эта искра вспыхнула огнём, заставляя закипеть застрявшую в жилах кровь.

— Ммм, какой ты сегодня… — промурлыкала Айрис, ошибочно приняв эту вспышку за всплеск страсти к ней.

— Иди ко мне, — рыкнул я.

На губах сама собой возникла оскаленная улыбка. Я грубо, не церемонясь, развернул Айрис спиной к себе, заставляя встать на четвереньки. Чистая механика, никакой страсти. Я просто не хотел видеть её лица. Видеть этих торжествующих глаз, которые я ненавидел всей душой.

Ладонь скользнула по её позвоночнику, не лаская, а заставляя прогнуться сильнее. Айрис тихо заскулила. Её тело отдавало мелкой дрожью, отзываясь на каждое движение. Когда мои пальцы опустились ниже, раздвигая бёдра, я ощутил влагу — и ровно в этот момент прошлое ударило по вискам: пять лет назад один этот миг - этот запах ее возбуждения - сводил бы меня с ума. Но сегодня внутри не было восторга, было только отвращение.

Прежде чем я успел включить тормоза, животная часть меня взяла в верх. Я опустился ниже, жадно, с животной яростью я впился языком в её плоть. Это не было лаской, это было насилием над ее желанием. Айрис судорожно выгнулась, её накрыла первая волна конвульсий, ее стон заполнял комнату. Но дарить ей финал я не собирался, это было бы милосердие с моей стороны. Я резко отстранился, лишая её разрядки, и вошёл в неё одним мощным толчком. Всю накопившуюся злость я вложил в это движение. Я вошел так глубоко, будто хотел пробить её насквозь. Айрис глухо вскрикнула и намертво вцепилась в бельё.

«Нет... с Талией я был бы другим. Нежным и бережным, — отчаянные мысли в моей голове заглушал звуки дикого ритма. — Или она тоже со временем привыкла бы ко мне? Смогла бы принять меня таким — насквозь сломанным?»

Развязка была близко, но мне нужно было закончить этот урок. Показать моей «дорогой жене» у кого здесь власть. Я жёстко до боли сжал её волосы у основания затылка, рванул на себя, заставляя перевернуться. Секунда — и я бросил её на спину нависая сверху. Не давая ей сделать вдох, я толкнулся член глубоко в её горло, до самого упора. Быстрые, болезненные толчки. По безупречному лицу Айрис потекли неконтролируемые слёзы унижения. Она судорожно открывала рот, пытаясь поймать воздух давясь мной. На самом пределе её возможностей я со стоном излился, заполняя её рот потоком своего освобождения. Резко выдернул член я наклонился к её уху, слегка прикусив мочку прошептал с вежливой жестокостью:

— В следующий раз не нужно провоцировать меня утром. Мне недостаточно одной твоей киски. Доброе утро, Айрис.

— Ты монстр! Ты не имеешь права так со мной обращаться. Я твоя жена, чёрт возьми! — выкрикнула она, задыхаясь и вытирая губы.

— Вот именно поэтому ты и получаешь то, что заслужила, — безумный смех вырвался из моей груди.

Я поднялся и, не оборачиваясь, направился в душ. Под ледяными струями воды я пытался смыть не только грязь этого утра, но и ощущение, будто продаю собственную душу по частям. Брачный союз с Айрис был ошейником, который на меня надели, чтобы держать на коротком поводке. Когда-то я сам делал всю грязную работу, выстраивая влияние клана, пока Айрис мягко не оттеснила меня в тень. Теперь все нити были в её руках: связи, компроматы на нужных людей, прямой доступ к верхушке. Для неё ничего не стоило стереть в порошок любого, кто посмел бы встать у неё на пути. И если она пронюхает про Талию Вентресс… Айрис разорвёт её, даже не пачкая собственных рук.

«Талия не должна стать жертвой этих войн», — билось в висках.

Она ничего не знает о криминальной изнанке своей семьи, не понимает, насколько жестоки правила этого мира. Я не стану для неё ещё одним чудовищем. Я постараюсь стать её оружием.

Выехав из дома, я направился к универу. Едва я заглушил двигатель и вошёл в здание, воздух вокруг сгустился от привычного духа лицемерия и больших денег. Талия стояла у своего шкафчика. Рядом с ней что-то беспечно лепетала Милли, но Талия едва слушала её — пальцы девочки заметно дрожали, когда она пыталась вставить ключ в скважину. В её осанке читался изматывающий страх перед внешним миром. Что эти твари сделали с ней за эту ночь? Мне хотелось подойти, снести на своём пути всех этих разнеженных ублюдков, забрать у неё этот ключ, прижать её к себе и сказать: «Я рядом. Больше никто не посмеет тронуть тебя».Но я лишь замер в шаге. За нами могли наблюдать чужие глаза. Я поймал её потухший взгляд и едва заметно кивнул. Не как преподаватель. А как мужчина, готовый защитить её. Уголок её губ дрогнул. Нежная, едва уловимая тень улыбки вспыхнула на её бледном лице. И этого было достаточно, чтобы мой личный ад ненадолго отступил.

В три часа дня я заметил, как Талия прошмыгнула в библиотеку. Выждав ровно десять минут, я пошёл за ней, в тишину между высокими стеллажами. Она сидела за дальним столом, скрывшись за стопкой книг по правоведению и равноправию. Сидела ссутулившись и уставившись в одну точку.

— Нужна помощь? — тихо спросил я, подсаживаясь напротив.

Она вздрогнула, выныривая из своего оцепенения:

— А? Что?.. Ох, да… конечно, мистер Питерсон. Я буду благодарна.

Вдруг её телефон на столе ярко вспыхнул. Она лихорадочно спрятала его в ладонях, оглядываясь по сторонам. Словно за каждой секундой её жизни велась слежка. В ту же секунду тихо звякнул и мой телефон в кармане. Входящее от Айрис:

«Ужин в восемь. Будь милым и не опоздай. Люблю».

Мне хотелось швырнуть телефон в угол, стереть это сообщение, стереть сам факт ее существования. Но я старательно спрятал ярость и заговорил:

— В хорошем докладе сила не в том, чтобы звучать как энциклопедия. Сила — в том, чтобы показать, почему тебе не всё равно. Что тебя задевает, что кажется несправедливым.

Талия нахмурилась, будто я предложил ей что-то сомнительное.

— Но если я скажу, что мне обидно… это будет выглядеть как нытьё.

— Это будет выглядеть как позиция, — спокойно ответил я. — Позиция всегда требует смелости. А нытьё — это когда ты просто ждёшь, что кто-то всё исправит.

Она помолчала, перебирая страницы тетради, словно искала там нужные слова.

— Ладно. Тогда… тогда я начну с того, что каждый раз, когда я пытаюсь объяснить, что мне тяжело, мне говорят: «Ты же умная, ты справишься». Как будто «умная» — это значит «неутомимая».

— Запомни, Талия, — прошептал я, наклоняясь так близко, что ощущал запах ее кокосовых духов и тепло дыхания. — В нашем мире нет никакой справедливости, кроме той, которую мы вырываем зубами. Твоя семья, учеба.. Они требуют твоего подчинения?

— Мне говорят, что я должна соответствовать их идеалам и молчать, — с горечью выдохнула она, взглянув мне прямо в глаза.

—Это ложь, — тихо, но с уверенностью отрезал я. — Они просто пытаются сломать тебя, чтобы управлять.

Взяв ручку я вывел на чистом листе одно слово: «Справедливость».

— Вот отсюда и начнём. Не с того, как ты должна справляться. А с того, почему требовать этого — несправедливо.

— Спасибо, — прошептала она.

«Не благодари», — пронеслось в голове. Я знал: каждое доброе дело только крепче приковывает меня к ней.

Я отчаянно хватался за реальность. Искал глазами любые посторонние детали: полки, пыльные книги, глупую табличку «Тишина» на стене, которая сейчас выглядела как откровенное издевательство. Я боролся, внушая себе, что обязан держать дистанцию. Снова и снова заставлял себя смотреть куда угодно, только не на нее.

Но эта борьба была обречена с самого начала. Взгляд предательски возвращался к ее силуэту. Раз за разом.

С каждым вздохом сопротивляться становилось все тяжелее. Постепенно, что-то внутри меня дало трещину и окончательно рассыпалось. Я больше не хотел ее отпускать. И пусть весь мир рушится к чертям - я сделаю все, что бы она была в безопасности. И наконец нашла себя.

Глава 6

Мы просидели в полумраке библиотеки не меньше четырёх часов. Говорили про эссе, но всё чаще разговор уводил нас куда-то глубже — за пределы сухих тезисов и строгих правил. И самое странное — мне было удивительно легко с этим человеком. Все привычные барьеры, всё моё заученное «я должна быть идеальной», «я не имею права на ошибку» растворялись. Я и сама не заметила, как открылась ему: про контроль матери, про то, что для семьи Вентресс я — не дочь из плоти и крови, а просто проект.

— Что такое для тебя равноправие? — спросил он. В его бархатном голосе не было давления — только искренний интерес, от которого внутри становилось спокойно.

Я запнулась, подбирая слова, и вдруг поймала себя на мысли, что смотрю на него иначе. Не как на преподавателя, а как на мужчину, рядом с которым больше не хочу прятать свои шрамы. Щёки вспыхнули — не от детского смущения, а от внезапной ясности: мне безумно хотелось, чтобы он это понял.

— Для меня это не про банальное равенство мужчин и женщин, — торопливо продолжила я. — Это про то, чтобы старшие видели в младших не продолжение своих нереализованных амбиций, а отдельных людей. Про понимание: ты — другой, я — другая, и это абсолютно нормально.