Ревизионное производство в гражданском процессе ФРГ. Монография

– жалобы по вопросам факта и права – ревизия (Revision);

– жалобы, ограниченные рассмотрением вопроса права, – жалоба о ничтожности (Nichtigkeitsbeschwerde).

Обе жалобы во всех случаях передавались в верховный суд без какого-либо предварительного контроля.

В соответствии с § 4 Постановления жалоба о ничтожности (Nichtigkeitsbeschwerde) должна была соответствовать следующим условиям[97]:

– если оспариваемое решение нарушает принцип права или если нарушение очевидно из существа и смысла закона;

– если оспариваемое решение существенно нарушает процессуальное право.

Рассматриваемое постановление было новаторским по своему содержанию. Оно пошло на разрыв с прошлым прусским правом относительно рассмотрения вопросов факта, а также нарушений норм материального права.

Так, прусское право, в отличие от французского (проводило резкое различие между материальным и процессуальным правом, предоставляло право на обжалование процессуальных нарушений только в зависимости от влияния, которое нарушение закона оказало на конкретное окончательное решение), следовало модели принципов общегерманского права таких, как “querela nullitatis”, а не французского права. Именно поэтому при обжаловании судебных актов по процессуальным основаниям в доктрине и судебной практике никогда не ставился вопрос о том, является ли нарушение процессуальной нормы одновременно ошибкой фундаментального правового значения (в целях контроля единообразного правоприменения) – отмена судебных актов допустима на том лишь основании, что права стороны были «ущемлены» в результате игнорирования процессуальной формы[98].

Столь длительно отстаиваемая частно-ориентированная деятельность высшего суда может быть объяснена своеобразным социально-политическим парадоксом в тот период: антиномичным сочетанием прусского авторитаризма с достаточно развитой рыночной экономикой и имеющим способность оказывать влияние на власть гражданским обществом.

Немецкое общество стремилось к развитию как частного права (историческая школа и пандектистика), так и публичного для обеспечения правовых гарантий личности по отношению к деспотическому государству.

Во Франции же публичное право опиралось на суверенитет нации, демократические и парламентские процедуры в силу того, что проблема отстранения военно-феодальных элит от власти была решена еще в ходе революции 1789 г. и государство выражало интересы господствующих социальных групп адекватно и полно через политические механизмы представительства. Соответственно, основное содержание публичного права касалось регулирования политического представительства[99].

А на немецких территориях власть по-прежнему принадлежала военно-феодальными элитами, в связи с чем возникал логичный вопрос: государство учреждено обществом или монархом[100]? Так возникла теория государства-учреждения (Anstaltsstaat)[101], ее центральный элемент касался гарантии личных прав подданных, которые авторитарный режим не мог игнорировать в интересах стабильного экономического оборота в рамках рыночной экономики.

Как следствие, государство здесь понималось и в частноправовом ключе: как некое специальное юридическое лицо, находящееся в правоотношениях с гражданином с типично присущими правами на чужое поведение и обязанностями определенного поведения, «левиафан» самоограничивался и гарантировал права граждан в своих интересах. Подобный подход очевидно чужд французскому публичному праву: государство – это «нация», т. е. политический, а не юридический институт.

При таком принципиально разном подходе к пониманию государства, пропадают и вопросы, почему так долго немецкое общество до последней инстанции стремилось сохранить возможность в полном, неограниченном объеме защитить свое нарушенное право, даже если эта задача не увенчалось успехом в двух инстанциях.

Другие земли последовали примеру Пруссии в области организации судопроизводства[102], в некоторых случаях прямо имплементировав французское законодательство.

Королевство Ганновер. В Ганновере изначально сложилась иная ситуация: с 1711 г. в курфюршестве существовал верховный «Обер-апелляционный» суд, с собственным регламентом, который по институтам и процессуальному праву все еще был похож на Имперский камеральный суд[103]. Все изменилось, когда с 1803 г. Ганновер перешел под франко-вестфальское правление и действовавший до этого Обер-апелляционный регламент был отменен[104]. Теперь трехступенчатая процедура обжалования завершалась верховной апелляцией по общегерманскому праву, которая, по сути, повторяла обычную апелляцию в первой инстанции[105].

Серьезные реформы не проводились до Гражданского процессуального кодекса (Bürgerliche Prozessordnung – BPO) 1850 г.[106], который воспринял идеи французского права времен франко-вестфальского правления[107].

В § 431–443 BPO предусматривалась жалоба о процессуальной ничтожности как экстраординарное средство правовой защиты, с помощью которого можно было заявить исчерпывающий перечень оснований ничтожности (§ 431 BPO), имеющих определенное сходство с современными безусловными основаниями отмены решений в ревизионном порядке согласно § 547 гражданского процессуального уложения от 30 января 1877 г. (Zivilprozessordnung – далее ZPO)[108] (включая незаконный состав суда и т. д.). Однако общее третье обжалование по модели общегерманского права больше не предусматривалось[109]. Вместо этого законодатель взял на вооружение идею querela nullitatis, которой, как было раскрыто раньше, могли использоваться только для отстаивания неустранимых процессуальных нарушений[110].

Согласно § 433 BPO обжалование решений высших судов или самого Верховного апелляционного суда относилось к компетенции Кассационного сената. Решение по существу также не выносилось, а лишь отменялось и дело направлялось на новое рассмотрение (§ 440 BPO) в соответствии с французской моделью.

Бавария. После того как в 1620 г. герцогство Бавария получило привилегию «безапелляционности» (невозможность обжалования решений баварских судов в Имперском камеральном суде), в 1625 г. был создан «Ревизориум» в качестве высшего суда на баварском уровне[111], жалоба в Имперский камеральный суд была заменена ревизией в Ревизориум.

В 1753 г. был издан Codex Juris Bavaricii Judiciarii (ГПК Баварии), который таким образом уже признавал как апелляцию, так и ревизию. Однако в разделе XV § 13 указанного кодекса было четко определено структурное сходство обеих жалоб: «Между апелляцией и ревизией должно быть <…> последовательное равенство, за исключением того, что после ревизии не должно происходить дальнейшей апелляции или суперревизии»[112].

Таким образом, баварская ревизия представляла собой, по сути, вторую апелляцию. По своему содержанию обе жалобы были частью многоуровневой системы обжалования по общегерманском праву.

Решения по жалобам принимали до шести верховных апелляционных сенатов, действовавших независимо друг от друга, что часто приводило к расхождениям в решениях[113]. Согласно Закону о единообразии решений, расходящиеся решения должны были передаваться на рассмотрение пленарного собрания[114]. Это делалось в интересах общества для дальнейшего развития права и «также носило характер прецедента для будущих полностью аналогичных дел», при этом решение должно было быть публично объявлено в правительственном вестнике[115].

До первой половины XIX в. в Баварии еще преобладала концепция средств правовой защиты, основанная на общегерманском праве. Однако в 1869 г. был принят процессуальный кодекс по гражданско-правовым спорам[116], который в значительной степени опирался на французское право, что привело к коренной реорганизации процедуры обжалования.

После апелляции проигравшая сторона могла подать экстраординарную жалобу на отмену решения[117]. Согласно ст. 788 указанного Кодекса решения могли быть обжалованы как на основании процессуальных нарушений, так и на основании «нарушения, неправильного толкования или неправильного применения нормы права».

Жалоба могла быть подана на решения первой инстанции, в обход апелляционной[118], также, право обжалования принадлежало и третьим лицам, не участвующим в деле, при условии, что решением были затронуты их права (ст. 789 указанного Кодекса). В случае удовлетворения жалобы суд «уничтожал» решение и возвращал дело в суд нижестоящей инстанции.

Германский союз. После окончания Наполеоновских войн создание общей юрисдикции в Германской конфедерации, основанной в 1815 г., было невозможно, поскольку члены конфедерации стремились обеспечить свой собственный судебный суверенитет, не допуская сокращения своих полномочий по принятию решений в пользу общей юрисдикции и тем самым прокладывая путь к созданию федеративного государства[119].

Без независимой федеральной юрисдикции, характерной для федеративного государства, правовая унификация на общем уровне по-прежнему была невозможна.

Однако в 1815 г. во время Венского конгресса был подписан Германский союзный акт (Deutsche Bundesakte) – международно-правовой договор и закон об учреждении Германской конфедерации, ст. XII которого требовала создания трехуровневой судебной структуры в отдельных землях: «…те члены Конфедерации, чьи владения не достигают населения в 300 000 душ, должны объединиться с родственными им домами или другими членами Конфедерации, с которыми они составляют по меньшей мере такое население, и образовать общий верховный суд. Однако в государствах с таким населением, где такие суды третьей инстанции уже существуют, они должны быть сохранены в своем нынешнем качестве. Четыре вольные Германские города имеют право установить один общий Верховный суд»[120].

Большинство земель исполнили указанное положение[121]. А четыре вольных города – Бремен, Франкфурт-на-Майне, Гамбург и Любек согласно ст. XII учредили единый верховный суд, чем расширили и укрепили свое влияние за пределами соответствующих государственных границ.

Хотя после 1806 г. в некоторых государствах основой гражданского судопроизводства по-прежнему оставался процесс общегерманского права[122], французское право оказывало значительное влияние, в частности, на прусское, ганноверское и баварское законодательство[123] и оставалось в силе на территориях на левом берегу Рейна даже после вывода французских войск[124].

Появление Федерального верховного суда. После распада Священной Римской империи у Германской конфедерации не было общего верховного суда, что вскоре стало рассматриваться политиками и учеными как препятствие. Именно поэтому посол Пруссии Вильгельм Гумбольдт на Венском конгрессе безуспешно призывал к созданию общегерманского суда[125]. Поскольку Франкфуртское национальное собрание 1848/1849 гг. также не смогло договориться о высшем суде по гражданским и уголовным делам[126], территориальные судебные системы продолжали пользоваться неограниченной независимостью вплоть до основания Германской Империи в 1871 г.

Из-за положительного эффекта[127] от введения Общегерманского валютного кодекса в целях благоприятствования торговле в 1869 г. в Лейпциге был основан Федеральный Верховный торговый суд (BOHG)[128].

Благодаря сборнику BOHGE[129], насчитывающему более 2500 решений, постановления BOHG стали получать всё большее распространение в отдельных землях и оказывать значительное влияние на дальнейшее законодательство в области гражданского и гражданского процессуального права[130]. Таким образом, правообразующая и правообъединяющая функции Верховного суда впервые четко проявились на общеземельном и далее имперском уровнях.

Однако решающим препятствием для эффективности его работы была все еще существовавшая фрагментарность процессуального права: BOHG не имел собственных процессуальных норм, а применял процессуальные нормы той территориальной земли, в которой возник спор, и поэтому суд был подвержен обвинениям в том, что он является «универсальным судом»: «…быть универсальным судом, который сегодня должен действовать по любекскому процессу, завтра – по прусскому, послезавтра – по гессенскому, а затем по саксонскому»[131].

В этом отношении BOHG действовал в зависимости от процессуальных норм в конкретных землях – либо как «суд факта», либо как «суд права»[132], и занимал место соответствующего Верховного суда в территориальном государстве с юрисдикцией и процессуальной компетенцией, которыми тот обладал согласно соответствующему местному закону[133].

Параллельно с этим еще в доимперский период были предприняты усилия по созданию Общегерманского гражданского уложения.

В сентябре 1862 г. депутаты от 12 немецких земель встретились в Ганновере, чтобы обсудить единый процессуальный кодекс. Результатом этих обсуждений стал «Проект общего гражданского процессуального кодекса для немецких земель» от 1866 г. (Entwurf einer Allgemeinen Zivilprozeßordnung für die deutschen Bundesstaaten) – в литературе называемый «Ганноверский проект»[134].

Затем следует проект Гражданского процессуального кодекса для Северогерманской конфедерации 1870 г. (Prozeßordnung in bürgerlichen Rechtsstreitigkeiten für den Norddeutschen Bund). В ходе обсуждений в комиссии[135] было достигнуто всеобщее согласие в том, что судья третьей инстанции должен быть связан фактической оценкой судьи первой инстанции, т. е. он должен быть ограничен рассмотрением вопроса о праве. Были разные ответы на вопрос о том, насколько далеко следует распространить проверку в отношении правовых нарушений. В частности, оспаривалось, следует ли ограничивать жалобу на процессуальные нарушения только «существенными» из них. После длительных обсуждений было решено наконец отказаться от различного подхода к материальным и процессуальным нормам.

В окончательном варианте § 834 северогерманского проекта гласил следующее:

– жалоба может быть основана только на нарушении закона;

– закон нарушается, если правовая норма не была применена или была применена неправильно (т. е. допускается проверка толкования, что указывает на первое введение в немецких землях концепции Ultrastoriografia)[136].

Последующая переработка северогерманского проекта Министерством юстиции приводит к радикальной реорганизации норм об обжаловании. В частности, опубликованный летом 1871 г. проект допускает обжалование только окончательных решений судов[137], единственным доступным средством обжалования становится ревизия, которая ограничивается только нарушениями закона.

Что это означает для цели ревизионного производства? В пояснительном меморандуме к законопроекту Рейхстага указано: «Требования, которые участники процесса могут предъявить государству должны быть полностью удовлетворены двумя инстанциями… Тем не менее государство, чья территория слишком обширна для создания единого высшего регионального суда, может счесть необходимым или желательным разрешить третью инстанцию в верховном суде в интересах единообразия судебной практики, которое никогда не может быть достигнуто полностью, но к которому следует стремиться, насколько это возможно»[138].

Это соображение было решающим для представления проекта, который позволяет обжаловать исключительно окончательные решения судов, что недвусмысленно дает нам понять, что проект видит главной задачей ревизии установление правового единства на немецких территориях.

На основании изложенного некоторые немецкие авторы делают вывод, что идея правового единства была на первом плане с самого начала появления немецкой ревизии, а интерес сторон в суде высшей инстанции не играл решающей роли[139].

Прусская жалоба о ничтожности (Nichtigkeitsbeschwerde) в той мере, в какой речь идет о материальных нарушениях, в своих основных чертах напоминает кассацию. Начиная с прусского проекта 1871 г. в немецкой процессуальной науке преобладает мнение, что ревизия и жалоба о ничтожности – это нечто совершенно разное по сути[140].

По-видимому, это мнение восходит к прусскому министру юстиции того времени Адольфу Леонхардту, который в своих материалах к «Реформе гражданского процесса» 1865 г.[141] так же резко выступал против кассации, как и против жалобы о ничтожности по кассационному образцу.

Ревизия, впоследствии ограниченная вопросом права, по сути, мало чем отличалась от жалобы о ничтожности в прусском процессе, хотя официально утверждалось, что ревизия – нечто совершенно иное, и поэтому ей было дано название «ревизия», которая в прусском процессе изначально была прямо противоположна жалобе о ничтожности[142].

На вопрос: «берет ли ревизия свое начало в жалобе о ничтожности или нет?» – Эрих Швинге отвечает, что термин «ревизия» был выбран для того, чтобы избежать термина «жалоба о ничтожности», который слишком напоминал французскую кассацию и создавал путаницу в правовом регулировании со старым общегерманским правом[143].

Однако даже рейхсминистру Адольфу Леонхардту не удалось закрыть глаза на более чем полувековую фазу влияния французского подхода к организации проверки законности судебных актов в Германии, что им признавалась в обсуждении законодательных актов: «…следует без колебаний признать, что, как и многие другие институты, французский процесс косвенно оказал стимулирующее, благотворное влияние на развитие немецкого гражданского процесса в последние десятилетия»[144].

Здесь следует согласиться с Эрихом Швинге, что жалоба о ничтожности и ревизия служили одним и тем же целям – сохранению и поддержанию правового единства при защите прав личности, а равенство целей означает равенство сущности[145].

Как видно создание высшей судебной инстанции и сопутствующего ей процессуального законодательства на имперском уровне и уровне земель сопровождалось возникновением в территориальных государствах совершенно разных моделей обжалования, сфера действия которых ограничивалась соответствующей национальной территорией.

Соответственно, нельзя говорить о едином происхождении ревизионного производства ни на имперском, ни на территориальном уровне.

Однако историко-правовое развитие Пруссии, Ганновера и Баварии имеет определенные параллели, поскольку в XVIII–XIX вв. система обжалования общегерманского права утратила свое влияние, а идеи французской кассации или основанной на ней жалобы о ничтожности неуклонно набирали силу[146].

Существенные элементы французского права (строгое разграничение вопросов права и факта, ограничение кассационного производства лишь рассмотрением правовых нарушений, «уничтожение» ошибочного решения с направлением дела на новое рассмотрение, прямо обозначаемая цель сохранения единства права) смешались с элементами общегерманского процесса (безапелляционная привилегия земель, закрытый перечень оснований ничтожности судебного акта, полномочие верховного суда принимать решения по существу) так, что появились первые элементы независимого процесса обжалования.

Исторические корни ревизионного производства в Священной Римской империи многообразны, однако определить, какое влияние они оказали на его дальнейшее развитие, сложно даже на основе более поздних историко-правовых анализов судебной деятельности Имперского камерального суда и территориальных верховных судов.

Несомненно, лишь то, что в начале раннего Нового времени как на имперском уровне, так и на уровне территориальных государств была открыта возможность подавать жалобу в соответствующий верховный суд, которая отличалась от жалобы по общегерманскому праву. В соответствии с этим развитием начиная с конца XVIII в. верховные суды не только взяли на себя функцию защиты прав личности, но и все больше посвящали себя развитию права и обеспечению правового единства.

Основные идеи единого высшего суда и процедур обжалования сохранялись в моделях правовой защиты территориальных государств даже после падения Старой империи[147], в то время как государства, находившиеся под французским влиянием, в частности Пруссия, Ганновер и Бавария, переориентировались на французское право, введя жалобу о ничтожности.

В результате законодатели Германской конфедерации, а затем и Германской империи столкнулись с множеством самых разных правовых концепций, из которых в 1877 г. выкристаллизовалось ревизионное производство.

Таким образом, предшественники современной ревизии возникли в основном на уровне отдельных земель, в особенности – в Королевстве Пруссия, развивались с учетом слияния общегерманского и французскского права.

Германская империя. Образование Германской империи позволило создать единое гражданское процессуальное уложение от 30 января 1877 г. (Zivilprozessordnung), с которого начинается история ревизии в современном понимании[148].

Ревизионная жалоба теперь подается на окончательные решения высших региональных судов и ограничивается рассмотрением правового вопроса без возможности принятия решения по существу.

В соответствии проектом поправок 1898 г. к ZPO ревизионному суду должна была быть предоставлена возможность принимать решения по существу дела, когда отсутствовала необходимость получения новых доказательств до вынесения окончательного решения[149]. Изначально данная идея вызвала широкую критику, так как это дополнение в значительной степени превращало ревизионный суд снова в третью «фактическую» инстанцию[150].

Впоследствии же в немецкой доктрине стали встречаться мнения, что полномочия ревизионного суда по принятию новых решений по существу не могут рассматриваться как принципиально чуждое природе ревизии явление, так как в случае правильного установления фактических обстоятельств судами нижестоящих инстанций, максима «рассмотрение только вопросов права» никак не нарушается[151].

Результатом данных дискуссий является и ныне действующая формулировка § 563 ZPO, которая схожа с соответствующими положениями ГПК РФ и АПК РФ:

1) в случае отмены решения дело возвращается в апелляционный суд для нового рассмотрения и принятия решения;

2) апелляционный суд должен основывать новое решение на правовой оценке ревизионного суда;

3) ревизионный суд должен принять новое решение, если отмена решения апелляционного суда происходит на основании неправильного применения права к правильно установленным фактическим отношениям.

ZPO в период с 1877 по 1933 г. продемонстрировало удивительную устойчивость перед лицом изменений социальных и правовых условий. Основные правила ревизионного производства остались практически нетронутыми[152].

Однако в связи с сильным ростом населения в Германской империи на первый план вышла задача по ограничению доступа сторон к ревизионному суду, в связи с чем барьер по цене жалобы постоянно увеличивался.

В 1924 г. в гражданском процессуальном праве Германии впервые был введен предварительный контроль ревизионной жалобы. Согласно п. 2 абз. 1 ст. 1 главы I Положения об устройстве имперского суда от 15 января 1924 г. (Entlastung des Reichsgerichts) ревизия по брачно-семейным делам была допустима только в том случае, если ревизионный суд разрешил подачу жалобы для разъяснения правового вопроса «фундаментальной важности». Впоследствии законодатель распространил принцип предварительного контроля и на иные виды производств: в 1926 г. на разбирательства в суде по трудовым спорам, а затем на финансовый суд.

Дальнейшее развитие ZPO характеризовалось, в частности, стремлением разгрузить ревизионный суд. Для этого были увеличены пределы цены жалобы и количество судей.

Послевоенное время. После Второй мировой войны Имперский суд был упразднен по приказу американской оккупационной власти. На основании прокламации от 20.10.1945 № 3 Контрольный совет союзников немедленно распорядился восстановить судебную систему Германии посредством закона от 30.10.1945 № 4. Реконструкция в принципе проводилась в соответствии с Законом о судоустройстве в редакции, действовавшей до 1933 г., однако без восстановления высшего суда[153].

Таким образом, в отдельных оккупационных зонах, сохранялась правовая ситуация, существовавшая до захвата власти национал-социалистами.

В американской зоне ревизионными судами первоначально были высшие региональные суды. Так, на основании закона от 11 мая 1948 г. Верховный региональный суд Баварии был наделен функциями ревизионного суда[154].

В британской зоне Постановлением военного правительства № 98[155] был создан Верховный суд, который взял на себя задачи прекратившего свое существование Верховного суда Империи в качестве ревизионного суда.

Однако именно в британской зоне в 1947 г. удалось вновь добиться определенной централизации судебной деятельности благодаря Верховному суду британской зоны (OGH-BZ), который осуществлял свою ревизионную судебную деятельность до начала работы Верховного суда ФРГ[156].

И наконец, «Закон о восстановлении юридического единства»[157] в 1950 учредил Федеральный верховный суд (далее – BGH) в качестве единого ревизионного суда в ФРГ.

Однако BGH стал не единственным высшим судом, а осуществлял свои полномочия наряду с Федеральным судом по трудовым спорам (далее – BAG), Федеральным судом по налоговым спорам (далее – BFH), Федеральным судом по социальным спорам (далее – BSG), Федеральным административным судом (далее – BVerwG) и Федеральным конституционным судом (далее – BVerfG).