Ревизионное производство в гражданском процессе ФРГ. Монография

Оставалось определить компетенцию, состав, способ назначения судей и процедуру, которой они будут следовать.

Эти различные моменты были урегулированы декретом от 27 ноября 1790 г., который за исключением порядка назначения судей оставался основополагающим законом этого учреждения в течение почти 200 лет[28].

Полномочия Кассационного суда в большей или меньшей степени соответствовали полномочиям Совета сторон. Однако кассационная жалоба могла быть удовлетворена только за явное нарушение закона, и суду не разрешалось рассматривать дела по существу ни под каким предлогом, а в любой экстраординарной ситуации, когда не хватает установленных по делу обстоятельств, дела должны были передаваться на новое рассмотрение в органы ординарного правосудия[29].

Таким образом, отличительной особенностью французской кассации стала идея ее централизации в едином учреждении для достижения единообразного применения законов[30]. Такая система установила двухступенчатое рассмотрение жалоб: сначала предварительный контроль жалобы осуществлялся в палате жалоб Кассационного суда, в случае допустимости жалобы – в гражданской палате Кассационного суда.

В своей первоначальной концепции Кассационный суд был поставлен в зависимость от законодательной власти, к органам которой он был обязан обращаться после двух последовательных отмен для получения точного толкования закона[31]. Кассационный суд получил свою «независимость» только благодаря ст. 264 Конституции III 1795 г.[32], которая запретила законодательной власти отменять решения Кассационного суда.

Далее положение ст. 4 принятого Гражданского кодекса[33] обязало судью выносить решение даже в случае молчания, неясности или недостаточности закона.

Система, разработанная в 1790 г., была серьезно изменена Законом от 23.06.1947 № 47–1366[34], который в целях ускорения рассмотрения дел полностью упразднил предварительный контроль жалобы, в которой осуществлялась несостязательная процедура, направленная на оценку существа обращений, и которая заканчивалась либо мотивированным решением об отклонении жалобы, либо немотивированным решением ее о принятии к рассмотрению гражданской палатой.

Исходя из тех же целей ускорения работы Кассационного суда, этот закон устанавливает множественность палат по гражданским делам. Единство практики Кассационного суда при учете наличия у каждой палаты специализации обеспечивается созданием пленарного собрания, призванного устранить расхождения в толковании права между различными палатами суда и учреждением центрального архива документации, облегчающего ознакомление с практикой суда.

Закон от 03.07.1967 № 67–523 «О Кассационном суде»[35] завершил эту реструктуризацию, создав наряду с советниками Кассационного суда новый орган судей: «…судей с совещательным голосом» (les conseillers référendaires), которые были распределены между шестью палатами Кассационного суда. Они выступают в качестве консультантов и докладывают о порученных им делах. Он также предусматривал, что внутреннее единство судебной практики суда будет достигаться путем объединения смешанных палат, формируемых в зависимости от характера решаемой проблемы самими палатами.

Данным актом также была введена жалоба в интересах закона, действующая и в настоящее время. Так, в соответствии со ст. 17, если генеральному прокурору при Кассационном суде станет известно, что по гражданскому делу было вынесено решение, противоречащее законам, постановлениям или процессуальным нормам, но на которое ни одна из сторон не подала жалобу в установленный срок, или которое было приведено в исполнение, он может обжаловать постановление апелляционной инстанции в интересах закона. При этом последующая отмена решения имеет лишь абстрактный юридический эффект: отмена никак не влияет на решение в отношении прав и обязанностей сторон.

Институт жалобы в интересах закона может положительно влиять на судебную практику, однако отмена решения без восстановления status quo создает парадоксальную ситуацию: суд официально констатирует нарушение закона, но оставляет его последствия без изменения. Соответственно, изложенная конструкция хоть и не несет негативных последствий фактически, но обеспечить «интересы закона» можно было и более чистой юридических конструкцией, что будет далее проиллюстрировано на примере руководящих постановлений Верховного Суда ФРГ. Наконец, Закон от 03.01.1979 № 79–9[36] внес две важные реформы в функционирование Кассационного суда:

– в каждой палате была создана ограниченная коллегия (formation restreinte) в составе не менее трех судей, ответственная за быстрое отклонение неприемлемых или явно необоснованных жалоб (таким образом, снова установив предварительный контроль жалоб);

– были расширены условия передачи дела на рассмотрение пленарного заседания, в частности, когда жалоба затрагивает принципиальный правовой вопрос, который в интересах суда необходимо разрешить без промедления, путем вынесения «торжественного решения» (arret solennel).

Однако уже во второй половине XX в. идея кассационной инстанции как суда, регулирующего деятельность нижестоящих судов и не обладающего собственной предметной юрисдикцией, была значительно ослаблена. Согласно Art. L411–3 Abs. 2 Code de l’organisation judiciaire (Кодекса судоустройства) Кассационный суд до 2016 г. мог выносить собственное решение по существу дела при условии, что факты, установленные в ходе первоначального разбирательства, были установлены без юридических ошибок, и суд, таким образом, способен самостоятельно применять закон[37].

Эта возможность была вновь значительно расширена поправкой к закону в 2016 г.[38], чтобы в большей степени учитывать эффективность кассационной процедуры: Кассационный суд теперь может по своему усмотрению принять решение по существу без возврата дела, если это оправдано интересами надлежащего применения закона.

Это представляет собой значительный переход Кассационного суда от органа судебного контроля через нижестоящие суды к собственно суду[39] и отход от его исторических корней, поскольку теперь суд в определенной степени функционирует как третья (обычная) инстанция. В настоящее время принятие нового судебного акта происходит примерно в 10 % случаев[40], что примерно соответствует немецкому показателю, о чем будет сказано далее.

За время развития кассационного суда во Франции и в других континентальных юрисдикциях было выработано три более или менее широкие концепции кассационного контроля, который должен осуществлять суд, регулирующий право, и которому закон запрещает рассматривать дела по существу.

1. Концепция кассационного контроля в узком смысле, которую итальянская доктрина называет “Nomofilachia”, ограничивает кассационный суд лишь ролью блюстителя закона. Таков был первоначальный замысел учредителей французского кассационного суда, которые создали кассационный трибунал как «дозорного, учрежденного для поддержания законов»[41]. Данная концепция оказала влияние на первых судей кассационного суда Франции, что и отражалось на их полной «отстраненности» от существа дела.

2. Во второй, более широкой концепции кассационного контроля, названной итальянской доктриной “Ultrastoriografia”, Кассационный суд не должен ограничиваться гарантированием «рабского уважения к воле законодателя»[42], – он имеет полномочие толковать закон и должен навязывать это толкование нижестоящим судам для обеспечения единообразия судебной практики. Эта концепция позволяет судебной практике кассационного суда, сохраняя достаточную стабильность, развиваться в соответствии со временем и «состоянием нравов».

3. В третьей концепции кассационного контроля “Custos imperium”, Кассационный суд может добавить к своей задаче проверки законности проверку «последовательности аргументации решений»[43] и полноты изложения мотивов принятого решения.

Концепция обусловлена тем, что суды «умело уклонялись»[44] от контроля Кассационного суда за законностью путем указания недостаточных, неточных или противоречивых причин принятия решения или путем воздержания от изложения полного обоснования по вопросам, которые их смущают. Из данной концепции также выводится необходимость для судов первой инстанции выполнять свою конкретную миссию, которая заключается в ясном и полном установлении фактов[45], чтобы стороны и судья кассационной инстанции могли убедиться, что закон был применен надлежащим образом. Данная концепция получила свое развитие со второй половины XIX в. почти во всех европейских верховных судах, в частности, во Франции[46], Бельгии[47], Италии и Германии[48].

Этот «опекунский» контроль, который отдельные авторы[49] связывают с выдающимся положением, занимаемым кассационным судом в судебной иерархии, представляет собой необходимое дополнение к контролю за законностью. По мнению французских исследователей[50], лишь данная «работа на передовой» может гарантировать эффективность кассационного контроля за законностью.

Таким образом, исходя их изложенного можно констатировать, что учреждение французского кассационного суда и осуществляемого им кассационного производства первоначально было направлено на достижение цели охранения исключительно публичного интереса – единообразного применения законов. Французская кассация никогда не имела непосредственной цели в вынесении правильного решения, а всегда была направлена на отмену решений незаконных[51].

Впоследствии кассация стала приобретать частно-ориентированные черты, о чем, например, свидетельствует возможность принятия нового решения по существу спора.

В то же время французское кассационное производство как родоначальник организации верховного суда в романской правовой системе предопределено его историческими корнями и считается особенно приверженным обеспечению единообразия судебной практики[52].

Участие генерального прокурора в Кассационном суде и его право обжаловать ошибочное решение независимо от воли сторон также подчеркивает защиту публичных интересов как цель процедуры.

Принципиально сохранен и характер кассационного обжалования как экстраординарного средства правовой защиты, ориентированного на публичный интерес[53].

1.2. Становление и развитие ревизионного производства

Священная Римская империя. Если взять за точку отсчета Священную Римскую империю германской нации, то ни верховный суд в современном понимании, ни какое-либо процессуальное право изначально не могли сформироваться из-за территориальной раздробленности. В германском процессе полностью отсутствовала и система инстанций: после вынесения решения судом не предусматривалась его какая-либо проверка, так как дело решалось ассоциативно, в соответствии с обычаями[54].

Таким образом, для германского процесса все еще была характерна идея одноуровневой системы принятия решений, что исключало наличие формальной системы инстанций. Однако существовала система обжалования в форме «обругания» (schelten): так называемая ругань за решение с целью добиться нового рассмотрения дела[55].

История зарождения ревизии[56] начинается в 1495 г., когда в рамках имперской реформы в г. Франкфурте-на-Майне был учрежден Имперский камеральный суд – высший судебный орган Священной Римской империи. Примечательно, что централизованный[57] верховный суд, несмотря на территориальную раздробленность, появился и получил автономные юрисдикционные полномочия ранее, чем французский «Тайный совет» (Conseil privé)[58] и тем более ранее Кассационного трибунала.

Функция Имперского камерального суда по своей сути ничем не отличалась от функции нижестоящих судов[59]. Как и последние, он был призван помогать стороне в осуществлении ее прав: «Его задачей является рассмотрение жалоб сторон, предположительно ущемленных в своих правах решением нижестоящих судов»[60].

Но тем не менее Имперский камеральный суд являлся высшей апелляционной инстанцией по отношению к решениям территориальных судов[61].

Что примечательно, уже тогда существовало различие между обжалованием по процессуальным и по материальным основаниям. Так, решение, имеющее недостатки из-за неправильного применения норм материального права (iniquity), можно было отменить в общем порядке, тогда как оспаривание с указанием на недействительность решения (nullity) из-за существенного процессуального дефекта должно было осуществляться путем подачи жалобы на ничтожность (querela nullitatis[62]), поскольку в этом случае решение само по себе было недействительным (как сделка)[63].

В период Высокого Средневековья на разных независимых немецких территориях также постепенно сложилась многоуровневая судебная система, во главе которой стоял высший суд, в который стороны могли обжаловать решения нижестоящих судов[64]. Таким образом, первые следы ревизии в современном понимании можно проследить уже в эпоху Средневековья, хотя и с оговоркой, что правоведам трудно определить содержание отдельных средств правовой защиты, поскольку судебные системы раздробленных государств все еще не имели элементарных предпосылок для возникновения иерархически структурированной судебной системы в современном понимании[65].

Вскоре после создания Имперского камерального суда возникла проблема его перегруженности[66]. Даже великий немецкий поэт и драматург Иоганн Вольфганг фон Гёте описал ее после посещения Имперского камерального суда (хотя и сильно позднее) в 1772 г.: «Император Иосиф, по собственному побуждению и в подражание Фридриху, прежде всего обратил внимание на армию и юстицию. Он стал присматриваться к имперскому суду; укоренившиеся несправедливости, новоявленные злоупотребления не остались для него секретом. Значит, и здесь надо было все перебудоражить и перетрясти, чтобы раз и навсегда со всем этим покончить. Не задумываясь, будет ли это выгодно для императорской власти, не зная заранее, возможно ли успешное осуществление его замысла, он выдвинул предложение о «визитации» и поторопился провести его в жизнь. Визитация не производилась уже сто шестьдесят лет, чудовищный ворох дел ежегодно разбухал еще и еще, ибо 17 асессоров не были в состоянии справиться даже с текущими делами. Скопилось уже двадцать тысяч процессов, в год можно было прослушать шестьдесят, а за это время поступало вдвое больше новых. Визитаторов ожидало также немалое число кассаций, – полагали, что их набралось уже тысяч пятьдесят. Вдобавок различные злоупотребления задерживали судопроизводство; но самое худшее было то, что начали всплывать преступления многих асессоров»[67].

Хотя Имперский камеральный суд являлся верховным судом на имперском уровне, в XVI в. появилась возможность проверки и его решений. Следуя римскому праву, первоначально была возможна supplucatio как обращение к императору с просьбой о пересмотре решений Имперского камерального суда[68]. Это произошло потому, что качество правосудия неоднократно подвергалось критике, поступающей от сторон. Вследствие этого развилась так называемая визитация – посещение Имперского камерального суда с ежегодной оценкой его деятельности представителями императорских сословий и императора в виде комиссии ученых[69], которые играли квазисудебную роль и в случае жалоб могли рассматривать дела и принимать решения по существу[70].

В XVI в. визитация была укреплена императорским указом от 1532 г., разрешающим подавать жалобу на решения Имперского камерального суда[71]. Это позволило осуществлять внесудебую проверку его решений.

Однако первые признаки судебной процедуры и даже ревизии уже были очевидны: визитация ограничивалась юридическим пересмотром решения на основании имеющихся материалов дела и запрещала представление новых фактов или доказательств (non beneficium novorum)[72].

Таким образом, немецкое право уже с 1532 г. предусматривало процедуру обжалования решений Имперского камерного суда, которая сопоставима с современной процедурой ревизионного обжалования в том смысле, что предметом разбирательства являлось только содержание материалов дела нижестоящих судов и нарушение норм права.

Однако важно подчеркнуть, что данная процедура была экстраординарной и выходила за рамки судебной системы того времени. При этом суды всех уровней не отличались друг от друга какой-либо спецификой рассматриваемых вопросов. Соответственно, длительный период времени производство в высшей судебной инстанции включало рассмотрение вопросов факта и почти не имела ничего общего как с современным ревизионным, так и с французским кассационного производством.

Пруссия. Немецкой землей, которая первой сделала шаг к организации созданию высшего суда, основанного на идее единообразия судебной практики и рассмотрения лишь правовой стороны дела, была Пруссия.

Пруссия при этом смогла избежать включения в юрисдикцию Имперского камерального суда благодаря своей привилегии безапелляционности (невозможности обжалования решений прусских судов в Имперском камеральном суде)[73]. Прусский Высокий апелляционный суд в Берлине первоначально действовал в качестве территориального верховного суда, который в 1782 г. был заменен Прусским Высоким трибуналом[74].

Вся система обжалования была установлена здесь общим судебным уложением для прусских земель от 06.07.1793[75], которое, по сути, все еще основывалось на идеях общегерманского права (das Gemeine Recht)[76]. Уложение стало одним из первых (на немецком языке) комплексных актов, кодифицировавших действующее гражданское процессуальное право (и поэтому имевших решающее значение для дальнейшего развития).

Согласно § 1[77] раздела 15 главы I уже именуемое ревизионное производство в верховном суде по вопросам права и факта по-прежнему повторяло обычное апелляционное производство: «Как правило, третья или ревизионная инстанция допускается в те же случаях, в каких подавалась апелляция». Обжалование судебных актов в верховном суде также называли второй или «высшей» апелляцией[78]. Кроме того, в случае серьезных процессуальных дефектов продолжала действовать querela nullitatis – обжалование судебного акта при его недействительности по общегерманскому праву[79].

Особое значение имело строгое обязательство излагать причины подачи ревизионной жалобы – в § 5 раздела 15 главы I указано, что «заявление, выраженное лишь в общих чертах <…>, не должно приниматься к производству». Новые факты и доказательства также не принимались в третьей инстанции, основанием для принятия решения служили исключительно материалы дела первой и апелляционной инстанций[80]. В случае если фактические обстоятельства, имеющие значение для дела, установлены судом неправильно, верховный суд направлял дело на новое рассмотрение.

Единственным «правовым» основанием для подачи жалобы было несоответствие решения нижестоящего суда буквальному содержанию закона: толкование не допускалось. Такой узкий подход объясняется теорией правовых источников эпохи Просвещения[81] и действием упомянутой в предыдущем параграфе концепции Nomofilachia, согласно которым судья обязан точно следовать тексту закона и воздерживаться от любого толкования.

В связи с этой проблемой Фридрих Карл фон Савиньи предложил создать специальный суд для толкования: «…право свободного толкования можно было бы безо всяких опасений доверить Судебной палате, которая в целом занимала бы положение, подобное положению французской кассационной палаты. Тогда бы она оказывала влияние и давала бы правосудию преимущества, аналогичные влиянию и преимуществам претора и юристов в древнем Риме, так что она наделялась бы особым правом того расширительного и ограничительного толкования, которое ранее было исключено из области истинного толкования как занятие, не подобающее чистому судейству»[82], по сути было предложено ввести вторую концепцию деятельности высшего суда Ultrastoriografia.

Особенно серьезным недостатком считалось также то, что согласно § 22 раздела 15 главы I, постановления высшей инстанции, принимались без мотивировочной части, так как изложение мотивов очевидно приведет к толкованию права. Цель отсутствия мотивировочной части заключалась в том, чтобы не давать проигравшей стороне никаких дополнительных оснований для критики решения и авторитета правосудия[83]. Однако в ретроспективе эта идея оказалась контрпродуктивной: принципы, которым следовал суд при применении закона, оставались неизвестными как для нижестоящих судов, так и для общественности. Результатом стала общая правовая неопределенность и множество противоречивых судебных решений[84].

Приказом кабинета министров от 19 июля 1832 г. вопреки яростному сопротивлению судебной власти было установлено, что все суды, включая прусский Верховный суд, должен мотивировать свои решения и тем самым служить образцом для нижестоящих судов[85]. Верховный суд при этом контролирует последовательность аргументации решений нижестоящих судов, что вводит третью отмеченную концепцию высшего суда Custos imperium. Введенная обязанность мотивировать решения также является прямым следствием эволюции идей эпохи Просвещения, когда государственные действия судебной власти должны были стать рационально объяснимыми[86].

Развитие институтов обжалования до XIX в. было основано на рецепции римского и общегерманского права, однако наполеоновские реформы начала XIX в. оказали сильное влияние на развитие прусского права. Влияние французского кассационного производства, опыт применения которого в областях на левом берегу Рейна[87] был в основном благоприятным[88], привело к созданию в 1819 г. в Берлине рейнского суда по ревизии и кассации в качестве верховного суда прусских рейнских провинций, который занял свое место наряду с прусским Высоким трибуналом[89].

Спустя некоторое время в 1826 г. появился и запрос на реорганизацию системы обжалования и был внесен законопроект «Ревизионная резолюция»[90]. В проекте самым решительным образом подчеркивалось, что задача высшего суда может заключаться исключительно в поддержании единообразия судебной практики, единообразного отправления правосудия, а не в исправлении каждого нарушения закона, допущенного по отношению к участнику процесса[91].

По мнению разработчиков проекта, изначальная цель создания верховного суда также не включала в себя возможность рассмотрения фактической стороны дела, «ибо в этом отношении немыслимо единообразие, поскольку каждый факт, порождающий юридический спор, имеет особую природу»[92]. Следовательно, не было необходимости и в едином верховном суде для принятия решения по вопросам факта: «…решение верховного суда по вопросам факта не может иметь более высокую ценность, чем решение нижестоящего суда, а в некоторых случаях, когда важно знание лиц, местности и местных обычаев, возможно, имеет даже более низкую ценность»[93].

Таким образом, предложения были направлены на полную реорганизацию прусского Высокого трибунала в Кассационный суд по французскому образцу.

При этом в ограничении высшей инстанции рассмотрением вопросов права и в постановке во главу угла цели обеспечения единообразия судебной практики немецкая доктрина видела защиту сторон от превышения судебной власти. Представляется, что именно здесь возникают предпосылки для ныне действующей немецкой концепции высшей судебной инстанции, которая не отделяет частный интерес в ревизии от публичного.

Проект не привел к каким-либо результатам и в 1828 г. было принято решение о сохранении ревизии как ординарного средства правовой защиты в третьей инстанции с возможностью представления новых фактов и доказательств (теперь, однако, с обязательным указанием причин) и соответственно с возможностью рассмотрения существа спора.

Негативные последствия не заставили себя ждать – 10 ноября 1832 г. был опубликован доклад министерства юстиции[94], в котором были высказаны жалобы на постоянно увеличивающуюся нагрузку на суд с требованием скорейшего исправления ситуации.

Как реакция – в ходе обсуждений в министерстве было указано, что тот факт, что верховный суд должен быть ограничен рассмотрением правового вопроса, не подлежит обсуждению, это уже очевидно. Однако возник новый спор – следует ли предоставить верховному суду, в отличие от французского подхода, право принимать решения по существу самостоятельно? Сторонники этого требования ссылались на благоприятный опыт, накопленный в этом отношении кассационным судом Рейна, но подчеркивали, что новый ревизионный суд не должен быть «новым французским кассационным судом». Министерская комиссия приняла решение в пользу французской модели[95].

В ходе дальнейших обсуждений берет верх позиция, в соответствии с которой необходимо в дополнение к институту проверки исключительно законности судебного акта сохранить в высшем суде процедуру проверки фактической стороны спора, поскольку законодательство гарантировало третью инстанцию гражданам.

В результате этих консультаций принимается Постановление от 14 декабря 1833 г. о ревизионной жалобе и жалобе о ничтожности (Verordnung über das Rechtsmittel der Revision und der Nichtigkeitsbeschwerde)[96]. Постановление представило проект организации высшей судебной инстанции с введением одновременно двух институтов: