Ревизионное производство в гражданском процессе ФРГ. Монография

Александр Олегович Горобий

Ревизионное производство в гражданском процессе ФРГ

© А.О. Горобий, 2026

© ИД «Городец», оригинал-макет (верстка, корректура, редактура, дизайн), полиграфическое исполнение, 2026

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

По имеющимся данным, человек за всю жизнь не может прочитать больше двух процентов книжных произведений, созданных в этом мире. Каждому из нас рано или поздно приходит мысль, какими должны быть произведения, на которые мы тратим личное время и жизненную энергию, отдаем им часть себя. Общение с книгой должно приносить и удовольствие, и пользу, а в идеале – еще и полноценный диалог с автором.

Мы стоим перед выбором: что читать. Так, создается личная библиотека. На первых порах она складывается стихийно: человек учится чтению, привыкает к книге, а действующие образовательные программы, начиная с дошкольных учреждений и заканчивая высшими учебными заведениями, предлагают базовый набор произведений, с которыми следует познакомиться, осмыслить и понять. При вхождении в самостоятельную взрослую жизнь мы имеем уже багаж прочитанного – у нас есть начальная библиотека, но вряд ли кто-то этим объемом и ограничивается. Порой мы решаем задачу – стоит ли очередное произведение и его автор нашего внимания. Чем больше вариантов, тем сложнее выбор. Чем мы старше – тем жестче критерии отбора. И каждому последующему поколению приходится труднее предыдущего. Но никто еще не отказался от ее решения и может предложить на обсуждение свое как единственно верное.

Библиотека, созданная человеком, – уникальна, как уникален индивид и каждое произведение, ее составляющее. Вряд ли в мире найдутся две одинаковые библиотеки. Стремления, тревоги человека тот час же отражаются на выборе книг, которые требуются для чтения. Произведение литературы – это не только выражение психики его автора, но и выражение психики тех, кому оно нравится. Эта давняя мысль Эмиля Геннекена, подхваченная и развитая Николаем Рубакиным и его последователями[1], кажется, годится не только для художественных произведений, но, вообще, для всех, включая научные труды (несмотря на их особенный язык и среду возникновения). Таким образом, собираемые и читаемые произведения становятся не только источником, но и отражением мировоззрения создателя коллекции, они способны показать неповторимость его опыта, знаний, ценностей. Собрание книг приобретает частичку личности, которая при определенных условиях способна пережить создателя.

Наверно не ошибемся, если сочтем, что срок жизни личной библиотеки равен в целом сроку жизни ее создателя. Период активного чтения у человека длится 50–60 лет, а в последние годы жизни он устает и практически не находит сил на чтение имеющихся книг, не говоря уже о поиске новых. В связи с этим обычно библиотека жива, пока жив ее владелец, в отличие от авторских произведений и научных открытий, способных пережить создателей на десятки и сотни лет.

Каждой личности хотелось бы передать «интеллектуальный тип», образ мира, читательскую среду последователям моложе и сильнее, чтобы продолжить начатое дело освоения и постижения этого мира. Автор продолжает жить в произведениях, ученый – в открытиях, а читатель – в своих книгах.

Миру Михаила Константиновича Треушникова были знакомы все три ипостаси, ему посчастливилось выступить в роли автора, ученого и читателя.

Михаил Константинович передал часть домашней научной библиотеки кафедре гражданского процесса МГУ имени М.В. Ломоносова. Но это ее статическая часть, собранная им лично.

Открываемая книжная серия «Библиотека М.К. Треушникова» – попытка издателя, родных, учеников, коллег и друзей Михаила Константиновича сберечь и посильно продолжить создание личной библиотеки, вселить в нее жизнь, продолжить то мировосприятие, которое было присуще Михаилу Константиновичу как человеку своей эпохи.

Антон Михайлович Треушников

Издательский Дом «Городец»

Кафедра гражданского процесса

Юридического факультета МГУ

имени М.В. Ломоносова

Предисловие

Каждый, кто проиграл дело в суде, надеется исправить ситуацию в ходе обжалования судебного решения, намереваясь дойти до высшего суда государства, благо, что современное процессуальное законодательство предоставляет лицу, заинтересованному в судебной защите, такую возможность.

Каковы условия обращения заинтересованного лица в верховный суд государства? Что ожидает заинтересованное лицо после такого обращения? По каким правилам осуществляет свою деятельность верховный суд государства? Совпадут ли в итоге правовые ожидания лица, обращающегося в верховный суд государства с результатом обращения? Эти и другие вопросы, а главное, ответы на них, важны для понимания не только роли верховного суда государства в проверке судебных актов, но и для понимания сути отправления правосудия по гражданским делам, осуществления права на судебную защиту.

В гражданском судопроизводстве исторически сформировались два порядка, в которых высший суд государства осуществляет контроль законности вступившего в законную силу судебного решения – кассационный и ревизионный. Первый возник и получил развитие во Франции, второй – в Германии. Законодательное закрепление кассации преследовало достижение публично-правовой цели – обеспечение единства судебного правоприменения. Законодательное закрепление ревизии основывалось на достижении баланса между публично-правовым и частноправовым интересами.

Французскому кассационному производству посвящено немало научных, научно-практических публикаций. Немецкой ревизии в этом отношении повезло меньше – работы, посвященные исключительно ревизионному производству в гражданском процессе Германии, до последнего времени отсутствовали. Монография Александра Олеговича Горобия – первое научное исследование и первая публикация, всецело посвященная институту немецкой ревизии.

Достоинством данной книги является широкий круг рассмотренных вопросов. Читатель, интересующийся историей государства и права, получит базирующиеся на анализе немецких библиографических источников исчерпывающие ответы на вопросы становления и развития немецкой ревизии. Читатель, интересующийся теорией гражданского процесса, получит основанные на исследованиях немецкой доктрины гражданского процесса ответы на вопросы о правовой природе ревизионного производства, о проблемах правового регулирования ревизии. Читатель, интересующийся вопросами практической юриспруденции, сможет получить ответы из актуальной судебной практики ревизионного суда ФРГ. Читатель, интересующийся сравнительным правоведением, получит представление о сходствах и различиях в порядках проверки вступивших в законную силу судебных постановлений, закрепленных в ГПК Российской Федерации, ГПК Германии, ГПК Франции.

Монография представляет интерес для определения направления развития законодательного регулирования производства по проверке судебных постановлений в Верховном Суде Российской Федерации. Проблемы дуалистичности процессуальной формы этого производства, неопределенного целеполагания, децентрализации проверочных производств по проверке вступивших в законную силу судебных актов могут быть лучше поняты и решены, в том числе и с оглядкой на опыт ревизионного производства.

Одним словом, каждый из тех, кто возьмет на себя труд познакомиться с работой А.О. Горобия «Ревизионное производство в гражданском процессе ФРГ», получит не только удовлетворение, но и удовольствие от прочитанного. Этот результат закономерен, поскольку основа монографии – подготовленное на кафедре гражданского процесса юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова и успешно защищенное в диссертационном Совете МГУ имени М.В. Ломоносова диссертационное исследование.

Огромный интерес автора к теме работы, творческий подход в изложении всех поставленных вопросов, скрупулезность их исследования, простота и ясность изложения научного и практического материала – всё это характеризует книгу А.О. Горобия как оригинальное, весьма познавательное, увлекательное и полезное как в теоретическом, так и прикладном отношении сочинение, посвященное ревизионному производству в гражданском процессе ФРГ.

Доктор юридических наук, профессор,

профессор кафедры гражданского процесса,

заслуженный профессор Московского университета

Е.А. Борисова

Введение

В России, как правовом государстве, признаваемые и гарантированные Конституцией Российской Федерации права и свободы человека определяют смысл, содержание и применение законов.

Право на судебную защиту относится к основным неотчуждаемым правам и одновременно посредством правосудия выступает гарантией всех других прав и свобод (ст. 46 Конституции РФ)[2].

В ст. 2 Гражданского процессуального кодекса РФ закреплено корреспондирующее Конституции Российской Федерации положение, указывающее, что задачами гражданского судопроизводства являются правильное и своевременное рассмотрение и разрешение гражданских дел в целях защиты нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан, организаций, прав и интересов Российской Федерации, ее субъектов, муниципальных образований, других лиц, являющихся субъектами гражданских, трудовых или иных правоотношений.

Согласно ст. 46 Конституции Российской Федерации в рамках осуществления судебной защиты прав и свобод возможно обжалование в суд решений и действий (или бездействия) любых государственных органов, включая суды[3].

В то же время, гарантируя каждому право на судебную защиту и на судебное обжалование решений органов государственной власти, Конституция Российской Федерации непосредственно не закрепляет порядок судебной проверки решений судов по жалобам заинтересованных лиц. Как разъяснил Конституционный Суд Российской Федерации[4], федеральный законодатель, пределы усмотрения которого достаточно широки, должен осуществлять соответствующее регулирование исходя из требований Конституции Российской Федерации и международных обязательств России, учитывать значимость той или иной категории дел, а также роль и место соответствующего суда в судебной системе.

Таким образом, количество способов обжалования, последовательность их исчерпания, процедуру обжалования, основания для отмены или изменения судебных актов вышестоящими судами, другие вопросы, связанные с проверкой судебных актов, государство определяет по своему усмотрению.

Законодатель, регламентируя различные проверочные производства и порядок доступа к ним, исходит из необходимости достижения баланса публичного и частного интересов. Этим объясняется различие в процедурах принятия жалоб к производству: в кассационных судах общей юрисдикции и арбитражных судах округов жалобы при соблюдении формальных требований принимаются к производству, а кассационные и надзорные жалобы в Верховном Суде Российской Федерации проходят обязательный этап предварительного контроля. Аналогичным образом с переходом в вышестоящие судебные инстанции закономерно сужается предмет проверки судебных актов. Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно указывал, что именно для поддержания указанного баланса законодатель вправе вводить барьеры на доступ в суд при обжаловании и сужать круг вопросов, являющихся предметом его проверки[5].

Разделяя позицию Конституционного Суда Российской Федерации о необходимости обеспечения баланса публичных и частных интересов, следует признать, что исполнение обозначенной цели затруднено. Так, отечественная проверка вступивших в законную силу судебных актов характеризуется множественностью: кассационное производство в кассационных судах общей юрисдикции (и арбитражных судах округов), в Верховном Суде Российской Федерации и надзорное производство в двух его формах. При этом в рамках всех трех производств, по сути, проверяется одно и то же – правильность применения нижестоящими инстанциями норм материального и процессуального права.

В настоящий момент главным водоразделом между основаниями для отмены судебных актов в кассационных производствах является категория «существенности» нарушения норм права. При этом «существенность» нарушения не была однозначно определена в практике как Верховного, так и Конституционного Суда Российской Федерации. В имеющихся[6] судебных актах она трактуется так же абстрактно, как и в законе, относя вопрос определения содержания этого понятия к компетенции судьи Верховного Суда Российской Федерации при решении вопроса о передаче жалобы для рассмотрения в судебном заседании и при разрешении конкретных дел Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации.

Отличие между основаниями для отмены судебных актов в кассационном и надзорном производствах заключается, по сути, в конкретизации нарушений права в последнем: права и свободы человека и гражданина, гарантированные Конституцией Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права; права и законные интересы неопределенного круга лиц или иных публичных интересов; единообразия в толковании и применении судами норм права.

Вместе с тем любое незаконное и (или) необоснованное решение есть результат неправильного правоприменения, толкования норм права. Любое нарушение, влекущее принятие неправильного судебного акта, можно назвать существенным.

Согласно данным судебной статистики в 2024 г. кассационные суды общей юрисдикции рассмотрели 327 278 кассационных жалоб, из которых удовлетворили 35 108[7] (или 10,7 %); арбитражные суды округов рассмотрели 141 966 кассационных жалоб, из которых удовлетворили 17 337 (или 12,2 %)[8]; в Судебную коллегию по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации поступило 70 363 кассационные жалобы, из которых в судебном заседании рассмотрено 770 (или 1,1 %), а удовлетворено 737 (или 1,05 %)[9]; в Судебную коллегию по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации поступило 38 276 кассационных жалоб, из которых в судебном заседании рассмотрено 491 (или 1,3 %), а удовлетворено 481 (или 1,2 %)[10]; в Президиум Верховного Суда Российской Федерации поступило 100 надзорных жалоб по гражданским делам, 418 надзорных жалоб по экономическим спорам, по всем жалобам отказано в передаче дела для рассмотрения в судебном заседании суда надзорной инстанции[11] (как и в 2023, 2021 гг.[12]).

С повышением размера госпошлины на подачу кассационных, надзорных жалоб количество обжалуемых судебных актов сокращается еще больше[13]. Снижение числа жалоб и, как следствие, количества их передач на рассмотрение в судебном заседании Судебных коллегий, Президиума Верховного Суда Российской Федерации ослабит контроль за единым правоприменением и окажет негативное влияние на достижение цели гражданского судопроизводства.

Всё это свидетельствует о наличии потребности в изменении правового регулирования деятельности Верховного Суда Российской Федерации как суда кассационной и надзорной инстанций, исходя из целей проверочных производств. Для этого необходимо обратиться к сравнительно-правовому опыту, исследованию процессуальных особенностей производств по проверке законности судебных актов в зарубежных правопорядках. На основе анализа «чужого» опыта возможно определить положительные и отрицательные черты того или иного института, не совершая собственных ошибок.

Наиболее близким правопорядком для Российской Федерации по поставленным перед высшей судебной инстанцией целям, которые были отточены в многолетней теории и практике, является Федеративная Республика Германия.

Ревизионное производство (аналог российского кассационного производства) в гражданском процессе Германии представляет собой уникальный институт, перед которым поставлена цель достижения баланса частных и публичных интересов при проверке законности судебных актов. С учетом правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации о стремлении к аналогичной цели при проверке судебных актов в Верховном Суде Российской Федерации, анализ опыта ревизионного производства представляется полезным отечественному праву.

Анализ развития ревизионного, а не, например, французского кассационного производства, позволяет проследить истоки утверждения в современной доктрине гражданского процесса и принятия в гражданском процессуальном законодательстве большинства европейских государств идеи обеспечения единообразия судебной практики как одной из двух главных целей высшего суда.

Именно немецкое законодательство, теория и судебная практика свидетельствует о том, что нарушение нормы права, каким бы существенным оно ни было, не может выступать основанием для отмены судебного акта в высшей судебной инстанции, пока оно не посягает на правоприменение в целом. Иными словами, судебная ошибка должна иметь значение не для конкретного спора, а для всей судебной практики.

Только так в результате проверочного производства в верховном суде может быть усовершенствовано право, нивелирован риск повторения ошибок в том же или других судах, определен вектор развития судебной практики. При этом с целью защиты частного интереса допускается вмешательство высшего суда в ситуациях нарушения конституционных прав граждан (например, право на доступ к правосудию).

Таким образом, изложенное свидетельствует о существующей в настоящее время научной, практической и общественной потребности в создании модели проверки Верховным Судом Российской Федерации вступивших в законную силу судебных актов, в которой реализуется баланс частных и публичных интересов: деятельность высшего суда строится вокруг цели обеспечения единообразия судебной практики, не упускающей из внимания нарушения конституционных прав в конкретных дел.

Глава первая

Ревизионное производство: историко-теоретический взгляд

1.1. Возникновение в континентальном праве института проверки высшим судом законности судебных актов

Для понимания целей и задач ревизионного производства в первую очередь необходимо исследовать истоки появления института проверки законности судебных актов высшим судом в континентальном праве.

Идеи, заложенные в базис деятельности высших судов европейской правовой традиции, как и большинство иных правовых институтов в целом, уходят корнями в римское право.

В доимперский период система обжалования судебных актов была слабо развита в Римской республике, так как не существовало системы инстанций из-за идеи о самостоятельности и равенства всех органов власти: несколько преторов, трибунов считались равными друг другу[14].

С учреждением империи установились отношения подчиненности и ранга, появилось целое множество апелляций (от лат. appelare – призвать), решения низших инстанций можно было апеллировать в высшие и так до императора[15].

Римский экстраординарный процесс, очевидно, не знал ни кассации[16], ни ревизии[17] в современном понимании, однако сходства можно усмотреть в просьбе в адрес императора с целью отмены решения. Даже когда дело совершило весь свой апелляционный круг, его можно было обжаловать императору (supplucatio), затем могла следовать отмена решения (retractatio) и передача дела на новое рассмотрение в тот же или иной суд либо его разрешение самим императором[18].

Модест в книге «Об объясненных случаях» выразил идею, прямо коррелирующую с будущим пониманием кассационного суда европейскими правопорядками: «…если решение принято явно вопреки строгости права, то оно не должно иметь силы, и поэтому даже без апелляции дело может быть рассмотрено заново. Решение принимается вопреки праву, если оно принято прежде всего вопреки законам, постановлениям Сената, либо постановлению Принцепса»[19].

Франция. Говоря об идее проверки законности судебных актов высшим судом, в первую очередь необходимо сказать о родоначальнике данного института в классическом понимании – Франции, которая, по сути, и воплотила римские supplucatio и retractatio в форме деятельности кассационного суда.

Для настоящей работы принципиально важно проследить разницу между кассацией и ревизией, а также оценить влияние данных институтов друг на друга.

Система кассации в привычном понимании впервые появляется здесь предположительно на основе осмысления римского опыта чрезвычайной отмены судебных решений и французской судебной практики. Результатом стала возможность обжаловать постановления Парламента, а далее и решения судов в Совете Короля.

С 1497 г. данный орган именовался «Большим советом» (Grand Conseil) и был полностью автономным.

Генрих III в 1579 г., указал, что решения судов кассируются или изменяются в случае их противоречия королевским указам[20]. Иными словами, именно в этот момент сущность кассационного суда впервые раскрывается в виде проверки решений исключительно с точки зрения законности. Примечательны этимологические соответствия наименования кассационной процедуры и полномочий Суда: изменить решение (от лат. cassare – изменить) и отменить (от фр. сasser – сломать).

Однако далее возникла необходимость в обсуждении и рассмотрении определенных судебных дел в Королевском Совете, особенно тех, в которых беспристрастность судов ставилась под сомнение. Эти судебные процессы на специальных сессиях породили новую секцию Королевского Совета, курирующую спорные вопросы, которая получила название «Тайный Совет» (Conseil privé) или «Совет сторон» (Conseil des parties).

Таким образом, Совет Короля заложил основу для будущего развития идеи кассационного суда.

Впоследствии, как указывают французские исследователи, «возможность вмешательства главы государства или его представителей в решение споров между частными лицами недопустимо»[21].

Необходимо было заменить орган при короле судебным органом, строго ограниченная миссия которого сводилась к контролю за решениями нижестоящих судов с точки зрения законности без возможности рассматривать дела по существу.

Тем не менее Совет сторон функционировал до 27.11.1790, но с ограниченными полномочиями. Национальная Ассамблея 25.10.1789, временно разрешив ему продолжать свои функции, запретила ему принимать решения по существу дела.

После революции все судебные полномочия короля перешли к судебному органу. Так, 27.11.1790 декретом об учреждении, составе и полномочиях кассационного трибунала был учрежден Кассационный трибунал (Tribunal de cassation) в составе 42 судей, в деятельность которого входило в первую очередь вынесение постановлений по всем кассационным прошениям[22].

Кассационный суд не мог рассматривать дело по существу. В случае выявления судебной ошибки Кассационный суд отменял решение и направлял дело в трибунал для нового рассмотрения[23].

Этот Кассационный суд был наследником судебных полномочий Cовета сторон, но он отличался от него тем, что стал органом, контролирующим применение законов судами. Ему было запрещено поднимать вопросы существа дел, и он должен был следить за тем, чтобы суды и трибуналы соблюдали единообразие законодательства, только что установленного революцией[24].

Вместо «Кассационного трибунала18 мая 1804 г. кассационная инстанция стала именоваться «Кассационный суд» (Cour de Cassation).

Создание Кассационного суда вызвало оживленные дискуссии. В частности, внушала опасения возможность суда толковать право. Разве право толковать закон не должно принадлежать законодателю, который его принял? Такова была идея Максимильена Робеспьера[25], который предложил разместить этот трибунал в самом Легислатурном корпусе[26]. Это привело бы к увековечиванию смешения властей, а контроль над судебными решениями был бы отнят у главы государства только для того, чтобы быть переданным законодателю.

Предложение было отклонено, но началась борьба за то, будет ли единый орган постоянно заседать в одном и том же месте, или же полномочия по проверке решений нижестоящих судов будут вверены судьям различных секций, работающим на выезде, проводящим ассизы в различных краях государства. Однако создание секций означало бы учреждение стольких же кассационных судов, каждый из них обладает одинаковой властью, что также ставит под угрозу единообразное применение законов, в котором и заключается смысл существования этого института.

Клермон Тоннерр (член Национальной ассамблеи) заявил, в частности, что цель, которую необходимо достичь при создании высшего судебного органа – это прежде всего «постоянство в толковании закона, глубокое его знание при совершенном удалении от интересов тяжущихся сторон». Ассамблея была убеждена в этом, и 12.08.1790 был издан декрет, гласивший: «Кассационный Суд будет единственным и неподвижным, как и законодательный орган»[27].