Костяной пастух

Он проверил печь, выгреб из топки мокрую бумагу и показал Валерию, где сложены дрова. Мирон довёл Пашу до лавки и усадил; Римма помогла брату стянуть мокрые брюки. Савелий бросил на стол сумку. Он всё-таки привёл их туда, куда обещал. Сейчас затопят, обсохнут, утром нормально выйдут.

В сенях Мирон переобувался в сухие носки. Сапоги поставил у стены. Белая нашивка с именем на левом была чистая: на болоте грязь не поднялась до самого верха.

— Смешно, — сказал он.

Савелий обернулся.

Мирон сидел на краю низкого сундука и смотрел вверх. Савелий проследил за его взглядом. На нижней стороне потолочной балки темнел след босой ноги.

— Как это надо извернуться, — сказал Мирон. — Головой вниз висеть, что ли?

Савелий поднял руку и потёр пятку следа. Под пальцами осталась сухая серая пыль. Давно наступили. Или приложили грязную ногу к балке ещё до того, как строили, когда она лежала на земле.

— Шутил кто-то, — сказал он.

Мирон кивнул, натянул носок и пошёл смотреть Пашины ножны. Мальчишка упрямо гнул бересту, стараясь сделать устье пошире. В комнате уже затрещали первые щепки. Римма поднесла зашитый карман к окну, проверяя, не разошёлся ли опять её шов, затем повесила мокрую куртку брата на два гвоздя у печи.

Савелий задержался в сенях. Стертая им пятка стала заметно светлее, а пальцы остались тёмными. Самый маленький отпечатался отдельно от остальных, чуть сбоку.

Он поднял один из Мироновых сапог и прижал подошвой к нижней стороне балки, рядом со следом. Разницу увидел сразу: босая нога оставила отпечаток гораздо длиннее подошвы. Савелий убрал сапог на место и закрыл наружную дверь от дождя.

Засов остался с другой стороны.

Глава 6. Чужие сапоги

Наутро Савелий проснулся от стука. Тихон в сенях вытряхивал грязь из высохшего ботинка, ударяя подошвой о подошву другого. Обычный звук, знакомый до такой степени, что Савелий сначала собрался сказать: выйди на крыльцо, сколько можно сорить. Потом вспомнил, где сын вчера набрал эту грязь, и промолчал.

Лариса сидела на кухне с телефоном. Он ещё не видел её, но по паузам в разговоре понял, что звонит Зинаида.

— Я закрыла. И свет выключила… Нет, ничего не нужно. Ты сама ела?

Савелий оделся и вышел.

— Что говорят?

Лариса подняла ладонь, прося подождать. Он поставил чайник, достал две чашки; потом убрал одну, заметив, что у жены уже стоит своя.

Зинаида разговаривала долго. Лариса только изредка отвечала, а закончив, некоторое время смотрела на экран.

— Аркадий лежит. Ноги не выпрямляет пока. Но сам голову поворачивает, руки отводит. Говорит, ночью уже не тянуло никуда.

— А остальные?

— Про Надежду не знает. У Олега жена там, они пока не разговаривали.

Савелий налил воды. Хотел спросить, что решили врачи, но жена сама сказала:

— Обследуют. Я не стала Зину выспрашивать, она и так одно и то же всем повторяет.

Он сел напротив. Лариса убрала телефон в карман домашнего халата.

— Ты до утра просил. Утро.

Чайник ещё шумел, и Савелий некоторое время слушал его, словно должен был дождаться тишины.

— Сейчас Валера придёт. И Римма.

— Тебе обязательно, чтоб вместе?

— Они там тоже были.

Лариса потёрла переносицу. Савелий заметил возле её глаза красную полоску от подушки: жена, наверное, спала совсем недолго.

— Ты мне расскажи то, где был ты.

Из сеней вошёл Тихон. Остановился возле стола, переводя взгляд с одного на другую.

Савелий не мог начать при нём. Почувствовал это так ясно, что даже не попытался придумать причину. Сын взял ломоть хлеба, нашёл масло и принялся намазывать, стоя у шкафа. Никуда уходить не собирался.

— В сторожке человек был, — сказал Савелий. — Мы не сразу его увидели.

Лариса ждала.

— Мы вечером легли. Паша у печи, Валера у дальней стены. Я ночью проснулся — Римма Пашу зовёт. Потом в сенях ударилось что-то. Мирон уже у двери стоял. Там кто-то был.

Тихон перестал водить ножом по хлебу.

— И кто?

Савелий поднёс чашку ко рту. Чай оказался слишком горячим, он поставил её, не отпив.

— Я потом расскажу. Сейчас не могу.

— Ты только начал, — сказала Лариса.

— Знаю.

Она откинулась на спинку стула. Савелий ожидал ещё одного вопроса, но жена посмотрела на сына и заговорила о другом: где доска для Кедровых, та, которую вчера отпилили. Тихон ответил, что у навеса.

— Я пойду сделаю, — сказал Савелий.

Лариса не задержала. Он вышел, испытывая стыд от облегчения, с которым взялся за чужую ступень.

Снаружи моросило. Тихон помог принести доску и инструменты. Старую ступень сняли вместе; один конец сгнил до мягкой трухи, хотя сверху доска казалась только треснувшей. Савелий поддел её гвоздодёром, вытащил длинные рыжие гвозди и отложил в ведро, чтобы никто не наступил.

— Теперь встань, — сказал он сыну, закрепив новую доску.

Тихон перенёс на неё вес, потом качнулся на носках. Ступень не прогнулась.

— Нормально.

Савелий сам проверил края, провёл ладонью по углу и убрал шуруповёрт в сумку. Нужно было ещё подобрать щепки. Тихон отнёс ведро с гвоздями к их навесу и вернулся с пакетом для мусора.

Валерий шёл по улице без шапки. Остановился у Кедровской калитки, посмотрел на новую ступень.

— Успели уже.

— Давно надо было, — ответил Савелий.

Они поздоровались за руку. Валерий пожал слишком сильно и сразу отпустил, заметив ранку на пальце. Сегодня он не хромал, но Савелий всё равно посмотрел на его правую ногу.

— Антону звонил?

— Звонил. Он меня утром ещё набрал. Сказал, подъедет позже.

— Что спросил?

— Про сапог. Про то, кто доски разрешил взять. Всё рассказал.

Валерий потянулся за сигаретами, увидел, что Савелий следит за его рукой, и сунул пачку обратно.

— Сам что думаешь?

Тихон стоял возле крыльца. Валерий заметил его не сразу, кивнул, сказал «здорово» и замолчал. Савелию вдруг захотелось ударить его за это молчание: оно выдавало их обоих лучше любых слов.

— Римма идёт? — спросил он.

— У вас уже. Я с ней по дороге встретился, она к Ларисе пошла.

Савелий собрал остатки доски. Гвоздодёр лежал поперёк верхней ступени; он поднял его, собираясь отнести вместе с сумкой.

Тихон посмотрел мимо отца, вдоль улицы.

— Это кто?

За огородом Кедровых шёл человек. Там оставался узкий проход между забором и пустым участком, заросшим малиной. По нему иногда ходили к реке, хотя после дождя было скользко. Со стороны улицы пустой участок тоже закрывал штакетник; его угол находился в нескольких шагах от Кедровской калитки. Человек держался ближе к огородному забору, касаясь его плечом. Голова у него была опущена.

Савелий узнал Николая Таланова. Несколько лет назад ставил ему погребную дверь, потом ещё дважды приходил исправлять перекошенную петлю. Таланов каждый раз встречал его одинаково: говорил, что сам сделал бы, только инструмент не тот. На третий раз Савелий принёс ему свои свёрла и оставил. Дверь после этого больше не заклинивало.

Сейчас на Николае были старая телогрейка и резиновые сапоги разной высоты. Левый почти доходил до колена, правый был обрезан. Штанины торчали сверху мокрыми жгутами.

— Коля! — позвал Валерий.

Таланов остановился. Повернул голову, но не сразу нашёл их взглядом.

— Вы откуда?

— Отсюда, — сказал Валерий. — Ты чего?

Николай посмотрел на дом Кедровых. Потом на Савелия.

— Я к своему шёл.

Савелий поставил сумку на крыльцо. В руке остался гвоздодёр. Он не заметил этого, пока железо не стукнуло по калитке.

Таланов пытался перешагнуть мелкую канаву, отделявшую проход от улицы. Поднял ногу, не донёс до края и поставил обратно. Повторил. Его правый сапог зачерпнул воду.

— Подожди, — сказал Савелий.

Он обошёл угол забора и протянул Николаю руку. Тот схватил её, но вместо шага вперёд только сильнее согнулся в пояснице. Пальцы были холодные и очень крепкие.

— Я сам, — сказал Таланов. — Ты не тяни.

Савелий сразу ослабил хватку. Вспомнил крик Аркадия, свою ладонь у него под плечом.

— Где ты был?

— Там.

— Где там?

Николай повернул голову обратно, к проходу. За ним никого не было. У малины колебалась от дождя длинная голая ветка.

— Мужик пришёл. Вчера. Колесо, говорит, застряло. Помочь надо вытолкнуть. Я пошёл.

Тихон подошёл к ним со стороны улицы. Савелий попросил его позвонить Людмиле и вызвать помощь. Сын уже держал телефон.

— Слышал, — ответил он. — Звоню.

Валерий принёс со двора короткую доску, положил через канаву.

— Вот, теперь шагни. За меня держись.

Николай смотрел на доску так, словно ему предлагали перейти реку по одной жерди. Он переставил левую ногу. Потом правую. Сапог с коротким голенищем болтался на стопе.

Когда он оказался на улице, Савелий выдохнул. На мгновение стало легче: человек стоял перед ними, разговаривал, только весь вымок. Его можно было увести в тепло, посадить, спросить толком.

— Пойдём к нам, — сказал Савелий. — Здесь рядом.

— Мне к своему надо. Домой.

— Сначала обсохнешь.

Николай попытался шагнуть, но колени у него подогнулись. Савелий поставил гвоздодёр к столбу и вдвоём с Валерием поддержал Таланова за туловище. Тот застонал, и они остановились, давая ему самому выбрать положение. Николай упёрся ладонями себе в бёдра, не позволяя согнуться ниже.

— Сядем? — спросил Савелий.

— Не могу я сесть.

Из дома Сухановых вышла Лариса. За ней на крыльце появилась Римма, в пальто поверх светлой кофты. Она застёгивала пуговицу, словно собиралась уходить, но, увидев их, остановилась.

Тихон говорил по телефону. Лариса подбежала к нему, выслушала несколько слов и вернулась за стулом. Савелий хотел сказать, что Николай не садится, но стул всё равно мог пригодиться как опора.

Таланов снова посмотрел в проход между заборами.

— Сапоги снимите, — прошептал он.

— Мокрые?

— Чужие они. Я свои снял там. Он эти дал.

Савелий присел возле его ног. Придержал короткое голенище, спросил, может ли Николай поднять пятку. Тот попробовал. Из сапога потекла вода.

— Он сказал, в этих домой дойду, — говорил Таланов. — Я думал, отпустил. Я ещё спасибо…

Он не закончил.

Савелий почувствовал движение раньше, чем услышал: чужая нога дёрнулась у него в руке, повернулась носком к пустому участку. Николай вскрикнул. Валерий схватил его поперёк груди, стараясь удержать на месте.

Над краем штакетника показалась белая дуга.

Она поднялась со стороны пустого участка, медленно, без толчка, как поднимают над водой длинный шест. Один конец исчезал между тёмными стволиками малины. Второй, изогнутый, навис над Николаевым плечом.

Савелий видел на белой поверхности бурые полосы и мелкие отверстия, выстроенные неровной цепочкой. Дуга не была гладко выстроганным деревом. Она заканчивалась коротким раздвоением, похожим на сустав без хряща.

— Валера, назад!

Тот отступил, продолжая держать Николая. Белое окончание скользнуло по вороту телогрейки, зацепило ткань под шеей. Савелий увидел, как одежда натянулась. Лицо Таланова стало багровым.

Он схватил гвоздодёр у столба и ударил по дуге, выше того места, где она касалась человека.

Звук вышел глухой, короткий. Будто ударили по толстому сырому корню.

Николай закричал. Его правая рука, которой он только что держался за Валерия, обмякла; в предплечье под тканью возник неровный угол. Савелий смотрел на этот угол и не понимал, откуда он взялся. Железо ударило далеко от руки.

Дуга осталась целой.

Валерий присел вместе с Николаем, чтобы не дать ему упасть, и белый крюк потянул телогрейку выше. Ворот упёрся Таланову под подбородок. Тот хватал воздух ртом.

Савелий поднял гвоздодёр ещё раз.

— Не бей! — закричал Николай. — Не надо!

Он остановился.

Между досками забора мелькнули пальцы. Длинные, обтянутые кожей того же серого цвета, что сырая древесина. Они держали дальний конец дуги. Савелий не увидел ни рукава, ни лица — только кисть, вытянутую через просвет выше человеческого плеча.

Рядом оказался Тихон. Он больше не говорил по телефону; убрал его в карман, опустился с другой стороны от Николая и потянулся к вороту.

— Не трогай! — сказал Савелий.

Сын не ответил. Расстегнул верхнюю пуговицу телогрейки, дёрнул вторую. Она не поддалась. Тихон подсунул пальцы под ткань у горла, оттянул, давая Николаю вдохнуть.

— Куртку держит! Пап, снизу расстегни!

Савелий бросил железо на траву и взялся за нижнюю пуговицу. Она была крупная, чёрная, из треснувшей пластмассы. Не проходила через петлю. Он поворачивал её мокрыми пальцами, чувствовал Николаев живот под телогрейкой и не мог заставить себя сделать движение спокойнее.

— Ломай! — сказал Валерий.

Савелий потянул полы в стороны. Нитки не сразу, но лопнули. Следующую пуговицу сорвал Тихон. Лариса, добежавшая со стулом, поставила его рядом и подхватила Николая сзади под спину, пока Валерий пытался освободить здоровую руку из рукава.

Белая дуга повернулась. Ткань треснула у ворота, но не порвалась до конца.

Савелий не тянул за правый рукав. Поддерживал повреждённую руку вместе с тканью, пока Тихон стаскивал телогрейку с плеча. Когда рукав пришлось провести через предплечье, Николай закричал снова. Они остановились на мгновение, но ворот продолжал натягиваться, и Тихон снял оставшуюся ткань с кисти. По Николаеву подбородку тянулась слюна.

Наконец куртка осталась без человека.

Её потащило вверх, рукав ударил Савелия по щеке. Он отступил, прижимая к себе Николая. Валерий держал его с другой стороны, Лариса помогала повернуть к стулу. Таланов не сел: опустился коленями на мокрую траву и навалился грудью на сиденье.

Тихон стоял между ним и забором.

За штакетником выпрямилась фигура.

Она поднялась выше ограды настолько, что Савелий увидел верхнюю часть груди и голову. Голова была узкая, с нависшим над лицом костяным краем. Ни волос, ни шапки. Кожа по бокам шеи собиралась длинными вертикальными складками, хотя сама шея оставалась натянутой. Существо держало телогрейку на белом крюке и смотрело на них.

Савелий не мог понять, где у него глаза. Чёрная полоса под лбом казалась слишком низкой. Рот был закрыт, а под нижней челюстью двигалась кожа, будто оно пережёвывало что-то, не раскрывая губ.

Сбоку от крюка качнулся маленький тёмный колокольчик.

Савелий увидел его и успел крикнуть сыну, чтобы отошёл. Звука ещё не было.

Тихон повернулся к нему. На лице сына возникло удивление — короткое, почти сердитое: опять отец орёт, не объясняя. Затем колокольчик ударил один раз.

Савелиевы зубы сомкнулись так сильно, что защемило челюсть. Он почувствовал, как носки собственных ботинок поворачиваются внутрь. Руки, поддерживавшие Николая, не слушались; хотелось опустить их на землю. Савелий ударился коленом о край стула и сумел остановиться, упершись бедром в сиденье.

Тихон согнулся. Не до земли — на мгновение, словно собирался поднять монету. Потом выпрямился и отступил к матери. Лицо у него было белое.

Таланов соскользнул со стула. Лариса поддержала его за плечи, Валерий не дал упасть лицом. Савелий всё ещё держал повреждённую руку, боясь отпустить и ещё сильнее боясь случайно сжать.

Когда он снова посмотрел на забор, над ним колыхалась пустая телогрейка.

Она зацепилась рукавом за верхний край доски. Белой дуги и головы уже не было видно.

Тихон шагнул к проходу.

— Стой! — сказал Савелий.

На этот раз сын остановился. Только смотрел между зарослями малины, куда от забора вела примятая полоса.

Римма стояла у калитки Сухановых. Савелий увидел её впервые с того момента, как появилось белое орудие. Она прижимала ладони к груди, будто старалась удержать внутри слишком громкий стук.

— Идите в дом, — сказала она.

Голос был тихий, но Лариса услышала.

— Николая поднять надо.

— Я помогу. Только идите оттуда.

Римма подошла, стала рядом с Валерием. Она не смотрела на висящую куртку. Николай лежал на боку возле стула и стонал, втягивая голову в плечи. Короткий сапог, который Савелий пытался снять, остался рядом с его ногой, полный воды.

— Можете сами чуть передвинуться? — спросила Лариса.

Таланов мотнул головой.

Они не стали его распрямлять. Подвели под спину и ноги руки, удерживая в согнутом положении, и вместе перенесли на сухое крыльцо Кедровых, всего в нескольких шагах от стула. Савелий поддерживал раненое предплечье. Из сумки вытащили свернутую рабочую куртку, подложили ему под голову. В дом не пошли: ключи оставались у Ларисы дома, а сейчас нельзя было отпустить Николая ради поиска.

Тихон снова говорил по телефону, уже громче. Просил передать, что нападение произошло сейчас, что у человека тяжёлая травма руки. Адрес называл точно, без длинных объяснений про старый двор.

Савелий не выпускал Николая. Тот пытался повернуть к нему голову.

— Ты зачем? — спросил он.

— Я по нему бил.

— Не надо было.

— По палке, Коля. По этой белой.

Таланов зажмурился. Савелий увидел, как из-под века вытекла слеза и попала в складку возле уха. Захотелось ещё раз объяснить, куда пришёлся удар, чтобы Николай понял: руку ему сломал не Савелий. Но железо держал он. Размахнулся тоже он.

Лариса опустилась рядом. Протянула чистое полотенце, которое осталось с вечера в сумке у неё дома: успела сбегать, пока Римма помогала удерживать Николая. Вместе с полотенцем она принесла ключи и одеяло. Дверь открыли, но Таланов не хотел, чтобы его снова переносили, и его укрыли здесь, на крыльце.

Савелий спросил про Николаеву жену:

— Лена где?

— У дочки, — ответил Николай. — Позавчера уехала.

— Номер помнишь?

— В телефоне. У меня дома остался.

Лариса сказала, что найдёт, кому позвонить, и отошла к калитке. Римма присела на корточки возле ступени. От её пальто тянуло сыростью, к подолу прилип сухой лист.

— Это он, — сказала она Савелию.

Валерий резко обернулся. Римма посмотрела на него и повторила:

— Он.

Тихон закончил разговор. Стоял неподалёку, и Савелий знал, что сын услышал оба слова. Можно было сделать вид, будто Римма говорит о человеке, напавшем на троих вчера. Можно было продолжить молчание ещё ненадолго.

Савелий поправил край ткани под Николаевой рукой.

— В сторожке, — сказал он. — Мы его там видели.

Римма подняла голову. Валерий отвернулся к улице.

Николай открыл глаза и посмотрел на Савелия.

— Так ты знал, кого бьёшь?

Глава 7. Место в машине

На Николаев вопрос отец ответил не сразу.

— Я не знал, что тебе отзовётся.

Тихон ждал ещё каких-нибудь слов. Что Савелий не мог поступить иначе. Что нельзя же было стоять и смотреть, как человека тащат за горло. Отец ничего не добавил: держал Николая за предплечье через сложенную ткань и смотрел на правую кисть, пальцы которой казались Тихону чужими. Ещё недавно этой рукой Таланов цеплялся за Валерия.

Тихон отошёл к калитке, не выпуская из виду проход возле пустого участка. Ему хотелось поставить туда что-нибудь тяжёлое. Закрыть, завалить, сделать так, чтобы за спиной оставались только свои. Но из прохода утром вышел Николай. Если бы там стояли запертые ворота, он так и остался бы с другой стороны.

На ладони у Тихона была ссадина. Наверное, ободрал о пуговицу, когда срывал с человека телогрейку. Он несколько раз сжал руку и разжал, проверяя, двигаются ли пальцы так, как ему нужно.

Двигались.

Тогда, после звона, тоже двигались. Только прежде, чем он успел решить, куда их деть, они сами потянулись вниз. Тихон помнил это не как чужой толчок, а как собственное желание: наклониться было правильно, естественно, необходимо. На одну короткую секунду он хотел встать рядом с Николаем на колени.

От этого воспоминания его затошнило.

Он отвернулся к улице, вдохнул холодный воздух. Мать разговаривала по телефону. Нашла номер Елены через женщину, с которой та вместе ездила за покупками. Повторяла, что Николай жив и помощь уже едет; просила не возвращаться сначала домой, а дождаться, куда его отправят.

Тихону позвонили, чтобы уточнить место. Он вышел на середину улицы и помахал подъезжавшей машине. Когда медики подошли к крыльцу, стало легче: теперь можно было отойти, передать им хотя бы то, с чем они умели обращаться.

Отец остался рядом. Показал, как держал руку, повторил, что Николая не выпрямляли. На вопрос, откуда травма, сказал:

— Я ударил гвоздодёром. Только не по нему.

Его попросили объяснить. Савелий начал с белого крюка, и Тихон услышал, как странно звучит рассказ, если слушающий не стоял рядом с забором.

Он подошёл ближе.

— Я видел. Железо руки не касалось. Вот здесь человек был, а удар — выше, в стороне.

Показал расстояние, разводя ладони. Получилось недостаточно убедительно. Хотелось, чтобы в воздухе на несколько мгновений сохранились все положения: рука Николая, белая дуга, железо отца. Тихон мог бы обойти их, показать с другой стороны, и тогда никто не подумал бы, что он защищает своего.

Медик не стал спорить. Попросил освободить место возле раненого, и Тихон отошёл.

Антон приехал, когда Николая уже готовили к перевозке. С ним было ещё двое полицейских; одного Тихон узнал по вчерашней ночи. Они не вошли всем составом во двор: один остался у машины, второй вместе с Антоном выслушал, откуда появился нападавший, и пошёл к пустому участку. Тихон показал проход, но сам туда не полез.

— Далеко не отходите, — сказал ему Антон. — Поговорим отдельно.

Николая унесли на носилках. Правую руку уже закрепили, лицо у него стало неподвижным от усталости. Мать передала ему слова жены: та с дочерью выезжает к нему, дорогу домой сначала делать не будет.

— Сапоги не надо, — сказал Таланов.

Тихон посмотрел на обрезанный сапог у стула. Второй медики сняли, когда укладывали Николая; теперь оба стояли в грязи возле забора.

— Останутся здесь, — ответил он.

Николай кивнул. Про телогрейку не спросил.

Когда машина отъехала, Савелий сел на новую ступень. Римма стояла возле него, но не говорила. Валерий закурил у калитки; держал сигарету близко к лицу, прикрывая ладонью от мороси, хотя она уже давно горела.

Тихон протёр стул полотенцем. На сиденье остались тёмные полосы от Николаевой рубахи. Мать попросила пока не нести его в дом. Он поставил стул под навесом крыльца, рядом с инструментальной сумкой, и вымыл руки у них во дворе. Вода казалась слишком тёплой, хотя шла почти холодная.

Антон позвал его к машине. Попросил рассказать с того места, где Таланов появился из прохода, и несколько раз остановил, когда Тихон начинал объяснять вместо того, чтобы описывать.

— Вы решили, что крюк костяной. Почему?

— Белый. И дырочки в нём. Как внутри кости, когда распилена.

— Прикасались?

— Нет.

— Тогда так и оставим: белый, с отверстиями. Из чего сделан, пока не знаем.

Тихон кивнул. Ему понравилось это «пока». Антон не просил считать увиденное доской или веткой, но и не помогал дорисовать того, чего они не рассмотрели.

— Лицо видели?

— Видел. Сверху над забором.

— Опишите.

Это оказалось труднее. Тихон помнил движение у нижней челюсти, тёмную впадину под лбом, серую шею. Попытался показать рукой, как длинно тянулась кожа. Антон уточнил про одежду. Тихон сказал, что не может ответить: не видел ни воротника, ни края ткани, но ниже груди всё закрывал забор.

— Рост?

— Очень высокий. Я голову запрокинул.