
Полная версия:
Колодезное море
— Если вам нужна новая прокладка, здесь спросим, — сказал Виктор. — Игнат по резине найдёт. Заодно воды возьмём.
— Вы её у него берёте?
— Когда он продаёт. Сегодня должен.
«Сороку» поставили рядом с плоскодонной лодкой, в которой лежал разобранный шкаф. Сева спрыгнул на настил, принял верёвку и с таким старанием начал укладывать её, что Ася велела сперва закрепить судно, а уж потом делать красиво. Дарья дождалась, пока положат доску, и перешла на берег. После палубы неподвижный камень слегка покачивался под ней.
Ася осталась заниматься полотном. Она уже договорилась с женщиной в фартуке о тазе и воде после мытья посуды: жёлтые зубцы придётся выполоскать, а затем снова распороть один шов, который перекосило. Дарья предложила помочь, но Ася покачала головой.
— Ты свою помпу сделай. Сева со мной побудет. Ему полезно узнать, сколько стоит мокрый угол.
— Я его не мочил, — отозвался парень.
— А я тебя и не наказываю. Иди держать.
Игната нашли у длинного верстака. Он был в очках с одной заклеенной дужкой и в шерстяной безрукавке поверх майки. На груди, где у других висит крестик, у него болтался на шнурке короткий карандаш. Под ногами лежала собака, совершенно плоская от сна. Она приоткрыла глаз, увидела Виктора и снова закрыла.
— Живой, — сказал Игнат вместо приветствия. — А я твою железку уже в проход поставил. Кто зацепится, тот и купит.
— Не купит. Там цена написана.
— Я оборотной стороной поставил.
Виктор рассмеялся, но сразу посмотрел в глубину навеса. Дарья проследила за его взглядом и увидела небольшую ручную лебёдку на деревянной подставке. На рычаг была надета пустая варежка.
— Мне бы вот такое вырезать, — сказала она, протягивая Игнату картон Севы. — Только сначала материал посмотреть. Это для пресной воды.
Он взял картон, поднёс ближе к глазам.
— Нарисовать сумели, значит, и вырезать сумеете. Какой толщины старая?
— Старая уже не той толщины, что была.
Игнат поднял на неё глаза.
— Тогда принесите. Рисунок хороший, а железо всё равно надо видеть.
Дарья вернулась за снятой негодной прокладкой и отвинтила крышку помпы, чтобы показать Игнату посадочное место. Временную прокладку оставила на судне. Виктор задержался под навесом. Когда она снова пришла, он разговаривал с Игнатом тихо и держал в руке варежку, снятую с лебёдки. Они не замолчали при ней, просто закончили фразу, из которой Дарья успела понять только «сейчас всё не отдам».
Игнат рассмотрел детали, вынул из ящика несколько небольших листов материала и выбрал один. Дарья попросила дать ей обрезок, понюхала, согнула, провела ногтем по краю. Здесь ей не хотелось доверяться уверенной манере человека больше, чем его вещам. Игнат это заметил и без обиды подвинул лампу.
— Этот у меня на питьевом стоит. Год. Видите, откуда вырезано?
На листе не хватало круглого куска.
— Увидеть бы, как он год простоял, — сказала Дарья.
— Сейчас увидите. Мне как раз туда надо.
Он оставил Виктора у верстака и пошёл вдоль среднего уступа. Дарья взяла свои детали. Они миновали печь, возле которой на кирпичах стоял закопчённый чайник, и поднялись по трём высоким ступеням. За стенкой оказался тесный проход, освещённый лампой в круглой жестяной миске. Там с камня свисала толстая белая кисть.
Сначала Дарья увидела в ней именно руку: короткую ладонь и пять неодинаковых пальцев, два из которых срослись. Но пальцы росли в разные стороны, на них были кольца и продольные борозды, из двух сочились тонкие струйки, а третий ронял капли. Под ними стояла воронка, от неё уходила трубка в закрытый бак. Вокруг каменной кисти был закреплён металлический обруч, ни за что её не тянувший. Он держал воронку и маленький навес от пыли.
Дарья остановилась. Камень был того же белого оттенка, что обломок, который она оставила Маргарите.
— Можно ближе?
— Руками сухими не трите. И снизу не подставляйтесь, капает за воротник.
Игнат открыл деревянный кожух над баком. Под ним оказалась такая же простая помпа, как на «Сороке», только лучше ухоженная. Дарья положила свои детали на крышку бака. Игнат показал ей край уплотнения, но она уже смотрела выше.
— Это корень?
— Да.
— А наверху что?
— Колодец. Когда открыт, бывает видно. Сегодня полный, ничего не увидим.
Дарья подошла к кисти сбоку. От неё исходило слабое тепло, почти неотличимое от тепла собственной ладони, если держать руку близко. Вода собиралась в прозрачную бусину на нижнем пальце, висела, становилась тяжёлой и падала в воронку. Между каплями можно было успеть дважды вдохнуть.
— И вам хватает?
Игнат опёрся ладонью о стенку.
— Одного такого мало. У нас ещё два дальше. С этих пьём, готовим. Большую стирку копим, в мастерской тоже смотрим, куда льём. Если кораблю отдать, потом сидишь без продажи. Сегодня вам могу, за ночь набралось.
— Отсюда вода наверх идёт?
— Основная. А это боковая, что сама выходит. Её и собираем.
Он поправил трубку. Капля упала ему на палец, скатилась на ноготь. Дарья вспомнила, как Маргарита ждала у сухого крана и сердилась на сломанную пластмассовую ручку, хотя ручка была ни при чём.
— Если это снять целиком?
Игнат обернулся к ней.
— Вам кто предложил?
— Никто. У нас сняли.
Она достала телефон и остановила утреннюю запись на каменном крае под колодцем. На маленьком экране он выглядел гладким, почти обычным. Игнат взял телефон обеими руками, отвёл от лампы, приблизил к глазам.
— Вы оттуда пришли?
— Из соседского колодца. И мой пустой, и рядом ещё несколько. Сын написал, что знает, как вернуть. Он на «Долгой воде».
Игнат ещё раз посмотрел на экран. Потом отдал телефон и закрыл кожух.
— Имя сына?
— Артём.
Он кивнул, но Дарья не поняла, узнал ли имя или просто услышал.
— Вернуть можно? — спросила она.
— Пока срез живой. К тому месту, откуда взят. Только это не как трубу присоединить.
— А как?
Игнат поднял обруч, державший воронку, показал ей край старого крепления. На камне проходила неровная розовая полоса, местами исчезавшая в белом. Одна её сторона была выше другой, но между ними не оставалось щели.
— Этот у меня сорвался, когда опора под баком пошла. Мы ещё по молодости сам бак к нему и подвесили, ума хватило. Хорошо, тут внизу плита, на неё упал. Подняли тем же боком, стянули вокруг. Видите, где сошлось? За ночь прихватило, потом месяц боялись тронуть. Наверху вода вернулась. Хозяин потом подтвердил, когда опять открывался ход.
— Сколько он снятым был?
— До вечера. Долго тут никто ждать не собирался.
Дарья наклонилась к розовой полосе. Это было первое чужое свидетельство, похожее на ответ сыну: вернуть можно. Но Игнат не обещал ей ничего, даже сейчас, когда легко было сказать ободряющую фразу.
— А если его возили?
— Смотря как. Срез держали мокрым? Не переворачивали? В какую воду клали? Вы ведь этого пока не знаете.
— Морскую можно?
— Мокрую ткань с морской — можно. Лежать в море ему не надо. Там соль забивает тонкие ходы. Кто бережёт, возит в люльке, срез обёрнут, низ над желобом. Он продолжает давать воду, только больше, чем каплями: всё, что раньше шло наверх, собирают внизу.
Дарья выпрямилась. Она представляла корабль с бочками украденной воды. Теперь на корабле оказалось нечто другое — поднятый из её двора действующий источник, который всё ещё тянул оттуда, пока они говорили.
— И сколько он так может?
— Разные. Бывает, через два дня белеет, бывает, и неделями держится. Я их для продажи не снимал, таблицы у меня нет.
В его голосе впервые появилась сухость. Дарья убрала телефон.
— Я не прошу таблицу. Мне нужно понять, есть ли время.
Игнат посмотрел на неё, затем подвинул воронку так, чтобы следующая капля попала в середину.
— Если срез ещё тёплый и проминается под мокрым пальцем, пробовать стоит. Если весь стал как мел — кончилось. У меня снаружи такой лежит. Об него ногами вытирают.
Дарья забрала детали и пошла за ним обратно. Возле верстака действительно лежал белый плоский камень с тёмными подошвенными полосами. Дарья его уже переступала, не заметив. Теперь присела рядом, коснулась края. Он был сухой, холодный и крошился.
— Отсюда тоже?
— Дальше было устье. Кто-то снял, а довезти не смог. Нашли лодку без людей. Что с ними случилось — не знаю. Корень выбросили на полку, когда лодку вытаскивали.
Дарья провела по поверхности ногтем. Под ногтем осталась белая пыль. Этот камень был одновременно слишком похож и совсем не похож на кисть в глубине пристани. Она встала и отряхнула руки над пустым ящиком.
Виктора у верстака уже не было. Не было и лебёдки.
***Новую прокладку Дарья вырезала сама. Игнат дал ей острый нож и ровную доску; на своей доске он не разрешал резать, как бы ни просили. Пока она работала, к нему пришёл человек с треснувшей дверной петлёй, потом женщина с миской и крышкой, которые никак не хотели совпадать. Игнат принимал вещи без торжественности, сразу назначая, когда можно прийти. Женщина пыталась оставить миску на вечер, хотя уже был вечер.
— На завтрашний, — уточнил он.
— Я же ею сегодня накрываю.
— Тогда сегодня руками держите.
Она назвала его вредным, забрала миску и оставила крышку. Собака под верстаком переставила лапы, освобождая место для упавшей стружки.
Когда Дарья вернулась на «Сороку», на палубе стояли два чистых бидона, мешок картошки и плоская жестяная банка. Ася уже выполоскала край полотна и теперь распарывала мокрый шов. Сева крутил пустую крышку от бидона и время от времени нюхал ладонь: ему дали попробовать мазь от трещин, и запах не проходил.
Виктор сидел у открытого люка. Он забрал у Дарьи деталь, подержал на свет и вернул.
— Сколько?
Она назвала цену за материал. Работу Игнат не считал, поскольку она сделала сама. Виктор вынул деньги и отсчитал ей ровно названную сумму.
— А лебёдка? — спросила Ася, не поднимая глаз.
Он убрал кошелёк.
— Продал.
— За сколько?
— За столько, сколько она стоит без второй рукояти.
— Виктор.
Он назвал сумму. Ася положила иглу на ткань и долго смотрела на него. Дарья держала крышку помпы, не зная, можно ли уже поставить её на место.
— Ещё воду взяли, — сказал Виктор. — Еду. Стоянку оплатил. Старый долг за дерево.
— Покажи.
— Я тебе говорю.
— Покажи, сколько осталось. У меня там доля.
Сева перестал крутить крышку. Виктор посмотрел на него, потом на Дарью и раздражённо выдохнул. Ася не отводила глаз.
— Мы её два месяца не ставили, — сказал он. — Таскаем то сюда, то туда. Игнат держать больше не хотел.
— Я не спрашиваю, почему продал. Я прошу мою часть от продажи. Мы её втроём брали, пока Сева ещё не пришёл. Третья доля тебе досталась от Паши. Моя от этого твоей не стала.
Дарья опустила крышку на тряпку и начала очищать место под новую прокладку. Работа позволяла ей не делать вид, будто она не слышит, и не сидеть слушательницей. Она старалась двигаться тихо.
Виктор снова достал кошелёк. Отсчитал деньги, пересчитал оставшиеся и положил перед Асей часть пачки.
— Больше сейчас нет.
Ася взяла деньги, разгладила смятый край одной купюры.
— Сколько должен, запиши.
— Я помню.
— Мне запиши. Ты своё помнишь, я своё.
Он протянул руку за её книжкой. Она дала книжку и карандаш. Пока Виктор писал, Сева надел крышку на бидон и провернул её до упора, заняв себя полезным звуком.
Дарья установила прокладку, закрыла помпу и попросила его подать рычаг. Вода пошла сразу. Она дважды проверила соединение сухой тканью, затем дала Виктору посмотреть. Никаких капель снаружи не было.
— Вот теперь можно, — сказала она. — Только не ломать рычагом, если снова воздух возьмёт. Сначала проверить.
— Слышал, — ответил он. — Все сегодня говорят, как мне жить.
Ася подняла иглу.
— Я только про свои деньги.
Вечернюю еду принесли с берега: картошку, горячую рыбу в глубокой миске, четыре ломтя хлеба. Дарья ожидала, что после ссоры они будут есть порознь, но Виктор расчистил крышку ящика, Ася сдвинула ткань, а Сева сбегал за ложками. Сердиться здесь приходилось в том же тесном пространстве, где ели и спали.
Рыба была мелкая, костлявая и вкусная. Дарья долго выбирала тонкие косточки, складывая их на край тарелки. Сева съедал быстрее и смотрел, не оставит ли кто картошку. Ася отдала ему половину своей, объяснив, что он сегодня держал полотно хуже, чем ел, и надо бы наоборот. Он сказал, что потренируется.
На берегу зажгли ещё одну лампу. Наверху, возле кривого помидора, женщина вынесла на табурет маленького ребёнка и стала стричь ему ногти. Ребёнок дёргал ногой, смеялся и возмущался; из открытой двери кто-то просил не размахивать ножницами. Дарья слышала каждое слово, как если бы сидела у себя за забором.
— Игнат знает Артёма? — спросила она, когда миска почти опустела.
Виктор отломил кусок хлеба.
— Может, видел. Тот тут с Савелием бывал.
— Он мне показал корень. Который обратно поставили.
Ася перестала жевать, но ничего не сказала.
— Хорошо, — отозвался Виктор.
— Вы знали, что это можно?
— Знал, что бывает. Я не умею.
— А Савелий умеет?
Он провёл хлебом по дну миски, собирая сок.
— У него люди умеют. Затем и берёт, что умеют.
Дарья посмотрела на свои руки. Под ногтем всё ещё белела пыль мёртвого камня; она не заметила её, когда мылась перед едой. Стереть пальцем не получилось. Она взяла чистый край тряпки и осторожно вычистила.
Ей хотелось сказать Виктору, что надо выйти сейчас же. Каждый час отнимал что-то у мокрого среза, который она ещё даже не видела. Но на берегу уже погасла печь, Сева зевал над пустой тарелкой, а Ася расправляла рядом с едой недошитый чужой навес. Дарья ещё ничего не сделала из того, ради чего пришла; эти люди за день успели отвезти женщину, потерять оплату, вернуть мокрый груз, купить воду и поругаться из-за своих денег.
— Когда пойдём? — спросила она.
— На рассвете, — сказал Виктор. — По часам. Я вас разбужу. В узком ходе лучше свежей головой, там встречные бывают.
Она кивнула.
После еды Дарья помогла унести посуду на берег и нашла Игната закрывающим мастерскую. Он выслушал, как встала прокладка, удовлетворённо хмыкнул и снял с гвоздя ключ.
— Можно ещё раз посмотреть тот шов? — попросила она.
Он помедлил, затем вернул ключ на гвоздь.
В тесном проходе вода продолжала капать в воронку. Дарья сняла крупно розовую полосу, спросила разрешения положить рядом свой палец для масштаба. Игнат разрешил. Она фотографировала, пока на экране не стало видно, как неровный край точно продолжает сам себя через шов.
— Чужой подставить можно? — спросила она. — Если свой погиб.
Игнат покачал головой.
— Вот эту руку к другой ладони приложите. Размер вроде тот, а линии все не туда.
Он не добавил ничего утешительного. Дарья поблагодарила его, убрала телефон и вернулась к судну.
Ночью ей досталась койка, на которой днём лежал тюк. Ася устроилась напротив, задвинула занавеску от двери и попросила не включать яркий свет, если Дарья проснётся. Снаружи Виктор разговаривал с Севой о дежурстве. Рядом с ногами Дарьи стояла сумка с инструментом, над головой кто-то прибил старую открытку с настоящим синим небом.
Она разглядывала это небо, пока глаза не закрылись. Во сне у неё никак не сходились две половины белого камня. Она знала, что они от одного целого, но каждый раз прикладывала не той стороной, и Гриша ждал наверху с пустым ведром, уже не подсказывая.
Глава 7. Встречный свет
Утром Дарью разбудил чужой локоть. Она открыла глаза и увидела Асю, которая сидела на краю её койки, натягивая сапог.
— Прости. Тут иначе дверь не открыть, когда все вещи внизу.
Дарья подвинула сумку. Ася освободила сапог от подвернувшегося носка и встала. За занавеской пахло разогретой картошкой. Виктор разговаривал с кем-то на берегу; по голосу было слышно, что он уже успел выспаться и стать хозяином дня.
Дарья села. Во рту пересохло, спина болела от узкой койки. Несколько секунд она пыталась вспомнить, какой клиент ждёт первым и что надо было купить по дороге. Потом увидела над головой открытку и повернулась к синей сумке. Записка сына лежала в рюкзаке, там, куда она убрала её вечером. Она проверила, не отсырела ли бумага, хотя вчера проверяла то же самое.
Выйдя на палубу, Дарья обнаружила у себя на месте кружку тёплой воды и кусок хлеба с рыбой. Ася сидела напротив и ела, не отрывая взгляда от шва. Полотно с зубцами теперь было сухим, аккуратно сложенным; только тёмная полоса на одном краю выдавала вчерашнее купание.
— Успела? — спросила Дарья.
— Осталось отпарить. Люда сама сделает, если когда-нибудь получит.
— Ты не спала?
— Спала. Я ночью не лучше шью, чем днём.
Бидонов на палубе уже не было: воду ночью перелили в судовой бак, а пустую тару вернули Игнату. Он стоял у края настила, придерживая собаку ногой, чтобы не полезла за ним на доску. Собака не собиралась лезть, но, видимо, не хотела лишать его этого утреннего занятия.
— В узком держитесь левого кармана, если встретите широкую, — сказал Игнат Виктору. — У правого камень подняло. Вчера стукнули.
— Знаю.
— Вчера стукнули те, кто позавчера знал.
Виктор кивнул, не споря. Когда доску убрали, Игнат поднял руку Дарье. Она помахала в ответ. Ей хотелось ещё спросить про корни, но за ночь не появилось нового вопроса, на который он мог бы ответить лучше вчерашнего.
«Сорока» отошла. Ремонтная пристань медленно повернулась к ним другой стороной: с воды стало видно, как под жилыми дверями, между каменными опорами, висят старые сети, сломанные корзины и детский велосипед без переднего колеса. Тот, кто жил наверху, смотрел на море поверх всех этих вещей. Дарья впервые увидела нижнюю изнанку чужого дома.
Часа через два свод опустился. Открытая вода сжалась между стенами, ветер стал порывистым и тянул то в лицо, то сбоку. Парус убрали. Виктор и Сева взялись за вёсла, Ася стояла впереди с длинным шестом, выбирая, где не задеть борт. Дарья получила короткий отпорный крюк и место у середины судна.
— В камень упираешь, — объяснила Ася. — Если сорвётся, отпускаешь, пальцы вместе с ним не тащишь. И не лови им то, что далеко. Мы сами подойдём.
Дарья попробовала держать крюк так, чтобы не выставлять локоть за борт. Древко было гладким в тех местах, где до неё сотни раз лежали ладони. У самого наконечника шла чёрная трещина, стянутая проволокой. Она показала её Асе.
— Знаю. На этот рейс хватит. Потом заменю, уже отложила ясень.
Дарья не стала говорить, что дома заменили бы сразу. Дома у неё тоже лежали вещи, которые следовало заменить сразу, а они работали ещё год. Вопрос был в том, кто помнит про трещину и кому отдаёт её в руки.
В проходе пахло иначе: мокрым железом, водорослями и холодом. По стене тянулся светлый след прежнего уровня воды. Кое-где в него были вбиты кольца, за одно цеплялась длинная прядь верёвки. На верхней полке стояли три глиняных горшка. Дарья сперва приняла их за оставленную посуду, потом увидела под ними белые разводы: в горшки собирались капли.
— Чьи? — спросила она.
— Проходные, — ответила Ася. — Кто ставил, того уже нет, наверное. Если пустой человек идёт, может попить. Только сначала посмотри, не зверь ли дохлый.
Из ближайшего горшка торчала деревянная ложка с обломанной ручкой. Дарья представила незнакомую руку, ставящую его на камень, поправляющую, чтобы не опрокинуло. Здесь тоже были вещи, оставленные без расчёта на встречу с тем, кто воспользуется.
За поворотом блеснуло. По воде скользнуло светлое пятно, ударило в стену и рассыпалось на несколько подвижных прямоугольников. Сева остановил весло.
— Идут.
Виктор привстал, посмотрел поверх его плеча и дважды коротко свистнул. Из-за поворота ответили голосом. Слов Дарья не разобрала.
Ася указала на выемку слева. Вместе с Виктором они подвели «Сороку» к камню. Дарья упёрлась крюком, погасила мягкий удар и почувствовала его всем плечом. Сева подал верёвку в кольцо. Судно перестало продвигаться, но вода под ним продолжала тянуть вперёд, шелестя вдоль дерева.
Встречная появилась медленно. Это была широкая плоскодонная барка без надстройки, нагруженная оконными рамами. Рамы стояли почти во всю высоту человека, связанные по несколько штук; в верхних сохранились стёкла, и именно они ловили далёкий свет. За ними шёл человек с шестом. Второй сидел на переднем краю и смотрел вниз, показывая рукой, куда поворачивать.
Барка не шла прямо. Её задний угол отставал, как будто за него кто-то держал. Вдоль борта, глубоко в воде, волочилась толстая верёвка.
— Опять прижал? — крикнул Виктор.
— Не прижал, зажал! — ответили из-за рам. — Подождите, мы сейчас.
Но сейчас не получилось. Барка прошла ещё немного, корма качнулась и остановилась. Человек впереди выругался. Сзади донёсся звук, от которого Дарья сразу сжала крюк крепче: дерево скрипело под чужим весом, не находя, куда податься.
— Борис, не тащи! — крикнула Ася. — У тебя верхняя пачка пошла!
За стеклом мелькнуло лицо. Барка замерла. Человек с шестом поставил его поперёк груза и полез к корме.
Виктор оглянулся на Асю. Она уже доставала мягкие прокладки, которыми берегли борт у причала. Сева подтянул «Сороку» в глубину кармана. Теперь между двумя судами оставался узкий проход; барка могла бы протиснуться, если бы снова двинулась.
Дарья увидела причину остановки, когда Виктор посветил фонарём вдоль чужого борта. Верёвка проходила под задним углом барки, огибала каменный выступ и уходила к маленькой лодке сзади. Её затянуло в расщелину. Лодка развернулась поперёк струи и держала корму, а люди на барке тянули вперёд, затягивая петлю всё туже.
— С лодки отдай! — сказал Виктор.
— Там никого. Я конец не достану, он под рамами.
Борис, хозяин барки, стоял теперь сбоку. У него было красное лицо, седые короткие волосы и широкая полоска пластыря на подбородке. Он показал на связку рам у кормы.
— Отпустишь — лодка уйдёт, — сказал он.
— Сначала новую верёвку на неё заведём.
Виктор посмотрел на расстояние до лодки. Дотянуться крюком мешали рамы. Он мог перейти на барку, но места между пачками почти не было.
— Этот ряд надо сдвинуть, — сказала Дарья.
— Его сдвинешь, потом до вечера собирать будем, — ответил Борис. — Я один его вязал, знаю.
Она положила крюк вдоль борта «Сороки», чтобы освободить руки, и показала на нижний деревянный брусок. Рамы стояли на нём, а между бруском и краем оставалось место для второго упора.
— Не развязывать весь. Сначала сюда упор, потом двумя верёвками верх к стойке. Низ одной пачки отвести на ладонь. Человек боком пройдёт.
Борис посмотрел на неё с явным недоверием.
— Ты стекло возила?
— Тяжёлые вещи двигала. Но если стойка слабая, туда крепить нельзя.
Он проверил стойку рукой, будто сделал это впервые за день.
— Давай попробуем. Только медленно.
Дарья перешла на барку по короткой доске, которую удерживал Сева. Виктор подал ей верёвку. На чужой палубе было скользко от размолотых водорослей; она сразу нашла, куда поставить ноги. Борис хотел, чтобы она полезла в щель первой, но Дарья покачала головой.
— Пока груз не удержали, никто туда не лезет.
— Я же сейчас придержу.
— Руками не удержите. Дайте брусок.
Он раздражённо выдернул из-под сиденья обрезок дерева. Они подложили его к нижнему краю пачки, пропустили верёвки, стянули. Виктор со своей стороны подавал то, до чего было не дотянуться. Ася следила за расстоянием между судами. Когда течением прижало «Сороку» ближе, она остановила их и сначала отвела борт.

