
Полная версия:
Колодезное море
— Если решите, опустите это завтра до нижнего края. Рано, пока верхний свет не ушёл вправо. Я буду здесь. Если не решите, можете оставить себе. На память о плохом утре.
— Завтра почему?
— Я к вам не один пришёл. Мне свои дела закончить надо. Вам, я думаю, тоже.
Дарья взяла поплавок. Он легко поместился в ладони. Она хотела спросить ещё очень многое, но вдруг почувствовала, как ремни врезались в бёдра и затекла правая нога. Внизу плескалась вода, а мужчина в чужой лодке спокойно ждал, когда она решит отпустить разговор.
— Обломок можно взять?
Виктор завернул его в тряпку и положил в ведро, которое Гриша опустил по её просьбе. Потом отодвинул лодку веслом, освобождая ей место для подъёма.
— Только не сушите специально, — сказал он. — Если хотите увидеть, что ещё может.
Наверху Маргарита уже накрыла колодец до половины. Она оставила место для верёвок, но рядом положила тяжёлую доску, чтобы никто случайно не подошёл к открытому краю. Когда Дарья вылезла, соседка взяла из ведра свёрток, потрогала мокрую ткань и поставила его в пустую миску.
— У меня теперь камень вместо воды? — спросила она.
Дарья сняла каску.
— Я постараюсь вернуть воду.
Маргарита долго смотрела на неё. Потом забрала со скамьи деньги, пересчитала и разделила на три неровные стопки, сверяясь с Артёмовым первым листком.
— Сначала закажем машину, — сказала она. — Пока ты стараешься.
Глава 3. День наверху
К вечеру у Маргариты в колодце снова было дно.
Камера показывала серый ил, нижнее кольцо и маленький ржавый предмет, похожий на старую гайку. Воды набралось совсем немного; она покрывала дно неровной блестящей плёнкой. Ни выступа, ни волны, ни железной петли, к которой лодочник привязывал нос, больше не было видно.
Гриша поднял камеру и протёр головку. Он ничего не говорил уже минут десять. Дарья стояла рядом с раскрытой сумкой, в которой лежали мокрая тряпка с камнем, деревянный поплавок и Артёмова записка.
Спасатели приехали раньше, ещё днём. Гриша позвонил, когда Дарья сидела на скамье и пыталась дозвониться сыну. Он сообщил о возможном провале и человеке под колодцем. Ему задавали короткие вопросы, на которые он сначала отвечал так же коротко, потом запутался и передал телефон Дарье.
Она сказала всё, что видела, без моря. Глубокая полость. Вода. Мужчина в лодке. Потом всё-таки пришлось сказать и море, потому что полость с лодкой звучала не понятнее.
Приехавшие мужчины не стали смеяться. Они осмотрели оголовок, попросили никого не подпускать к шахте, проверили крепления и опустили своё оборудование. К этому времени нижний ход уже начинал закрываться. Дарья видела, как вода проступает по внутреннему шву, а пространство за ним тускнеет, будто его затягивает мокрой тканью. Она показала им прежнюю запись. На маленьком экране волна была видна, лодка на записи второго спуска проходила только краем.
Один из мужчин несколько раз пересмотрел этот край.
— Сейчас там никто не отвечает, — сказал он. — Если появится голос или движение, сразу звоните. Сами больше не спускайтесь. Здесь нужна ещё проверка грунта.
Он не объяснил увиденное тем, чего не знал. От этого Дарье стало чуть легче, а потом тяжелее: она ждала, что чужой спокойный человек скажет, как с этим жить до завтра.
Маргарите оставили ограждение и напомнили про закрытую крышку. Она кивала, прижимая к груди пакет с хлебом, который только что привёз племянник. После их отъезда соседка долго смотрела вслед машине, потом спросила:
— Они думают, что мы придумали?
— Не знаю, что они думают, — ответила Дарья.
Теперь колодец казался обычным. Гриша прислонился к ограде и сел прямо на траву. Его рабочие брюки были грязными на коленях; из заднего кармана торчал изолентный хвост.
— Может, завтра вообще ничего не будет, — сказал он.
Дарья присела на корточки возле сумки и развернула тряпку. Обломок за день стал холоднее. На сухом краю проступила тонкая белая корка, а срез по-прежнему был влажным. Она положила его в неглубокую миску и прикрыла той же тканью.
— Тогда останется это.
— И записка. Я про то, что ты никуда не пойдёшь.
Она подняла глаза.
— Ты уже решил, что я иду?
— Я тебя видел. Ты пакет ещё не развернула, а уже шла ремни надевать.
Дарья хотела сказать, что речь о сыне, но Гриша это знал. Он был с ними на похоронах её мужа, помогал разбирать мастерскую, потом остался работать. Артём злился на него без причины, пока не нашлась настоящая: однажды Гриша вернул из ремонта сварочный аппарат раньше обещанного и получил за это больше, чем Артём за три дня помощничества. С тех пор они то сходились, то расходились, как люди, которым досталась одна и та же тесная кухня.
— Я не могу сидеть и ждать, когда он закончит рейс, — сказала Дарья.
— А я не могу держать тебя на верёвке, когда ты уже в лодку полезла. Это другая работа, Даш. Я её не умею.
Она села рядом на край дорожки. Сначала это движение показалось унизительным: взрослые люди разговаривают о невозможном и сидят на земле, потому что у обоих закончились силы. Потом Дарья вытянула ноги и почувствовала, насколько натёрло бедро ремнём.
— Я не прошу тебя идти со мной.
— Ещё бы ты попросила.
В голосе Гриши прозвучала злость, но он тут же отвернулся. У него дома была жена, работавшая посменно, и маленькая дочь, которая недавно научилась звонить ему сама. По вечерам она рассказывала в трубку всё подряд, пока он лежал под машиной или затягивал хомут, и Гриша отвечал ей одним словом через каждое её предложение. Дарья иногда смеялась над этим, а сейчас вспомнила, что дочь наверняка уже звонила.
— Домой тебе пора, — сказала она.
— Я знаю.
— Завтра утром я приду сюда. Если ход откроется... Сначала поговорю ещё раз. Узнаю, куда он идёт, на сколько, как обратно. Ты поможешь спуститься. Дальше я сама решу.
— Ты уже решила. Давай хоть не будем это репетировать.
Он поднялся и отряхнул брюки. Дарья осталась сидеть, пока он складывал часть оборудования. Лебёдку и треногу оставили в сарае Маргариты. Камеру Гриша забрал: хотел посмотреть запись дома на большом экране и показать знакомому, который разбирался в подземных работах лучше них. Дарья попросила не обрезать начало, где видны кольца. Он сердито ответил, что не собирался делать кино.
***Машина с водой приехала уже после шести. Водитель долго искал, где удобнее встать, и Маргарита нервничала из-за колеи у ворот. Когда рукав протянули к её ёмкостям, она вдруг перестала торопить всех и внимательно следила за каждым ведром, которое подставляли соседи.
Николай пришёл с тележкой. Его жена осталась у себя, принимая первую воду в бочку. Рая принесла чистые канистры и по пути сообщила ещё о двух людях, у которых стало плохо качать. Дарья записала адреса, но никому не обещала прийти утром.
— Мне завтра в другое место надо, — сказала она.
— А у нас что — не место? — спросила Рая.
Маргарита резко повернулась к ней.
— Дай человеку хоть вечером постоять.
Дарья взяла у водителя конец рукава и направила струю в следующую канистру. Она всю жизнь работала там, где кто-нибудь считал свою беду первой. Иногда человек был прав. Сейчас вода из машины шла с нормальным напором и пахла обычной водой; вокруг толпились люди, которым на сегодня этого хватило бы. Дарья не могла сказать им, что уже думает о другом берегу.
Николай протянул ей деньги за отменённый выезд.
— Ты же всё равно смотрела. У нас насос целый, я включал на секунду, он крутит. Хорошо, что новый не купил.
Она не взяла.
— Это Артём предупредил.
— Артём откуда знает?
Дарья держала тяжёлый рукав обеими руками и не могла привычно поправить волосы, прилипшие ко лбу. Николай ждал ответа. Она посмотрела на Маргариту; соседка уже отвела глаза.
— Он связан с тем, что происходит, — сказала Дарья. — Я пока не понимаю, как.
— Он что, воду отвёл?
Николай сказал это почти в шутку, но Дарья не ответила сразу, и улыбка сошла с его лица.
— Даша.
— Я узнаю. Больше сейчас ничего не могу тебе сказать.
Рукав дёрнулся, вода ударила в край канистры и брызнула ей на рубашку. Дарья перекрыла струю, вытерла лицо плечом и попросила Николая придержать следующую ёмкость. Он помог молча. Рядом Маргарита считала, кому ещё надо налить.
Когда машина уехала, во дворе запахло мокрой землёй. Этого запаха все ждали несколько дней. Люди разошлись с вёдрами и тележками; Маргарита наконец занесла свои банки на кухню. Она не стала переливать остатки в большую посуду, а поставила каждую на полку так, чтобы ничего не пропало.
Дарья задержалась у калитки.
— Деньги он прислал на всех. Если не хватит, я добавлю.
— Сегодня хватило.
— А завтра...
— Даша, я могу ещё заказать. Номер у меня теперь есть.
Маргарита устало улыбнулась, но потом улыбка исчезла.
— Ты лучше спроси у него, почему он мне не написал. Мне лично. Он же у меня и чай пил, и на этой скамейке спал, когда маленький был. А написал тебе, чтобы ты сказала.
Дарья кивнула. Ей было больно услышать это не потому, что соседка обвиняла сына. Она сама всё утро считала естественным, что объяснять его поступок придётся ей.
***Дома Дарья первым делом открыла кран. Насос коротко загудел и остановился. Она выключила питание и не стала включать снова.
В холодильнике стояла кастрюля супа, сваренного два дня назад. Дарья достала её, поставила на плиту и села за кухонный стол, не разжигая огня. Дом был прохладным после вечернего проветривания. На подоконнике лежали очки, которые она искала утром; рядом тянулся к свету зелёный лук в обрезанной бутылке. Вода в бутылке была мутной, но её хватало.
Артёмова комната почти не изменилась после его отъезда. Он взял одежду и хороший инструмент, оставил книги, старые кроссовки, коробку с ненужными проводами. На столе лежала ручка, которую он всегда ругал: плохо писала. Дарья попробовала ею написать на обороте счёта и получила бледную ломаную линию.
Она нашла другую ручку и стала составлять список.
Тёплая одежда. Сухие носки. Лекарства, которые нужны ей самой. Бинт. Фонарь. Зарядка. Документы в плотном пакете. Еда. Деньги.
На слове «вода» она остановилась.
Гриша прислал короткое сообщение: «Лёд попробуем?»
Дарья посмотрела на морозильник. В его нижнем ящике лежала форма для льда, которой она почти не пользовалась. Она достала форму, вытряхнула старые кубики в раковину и налила свежую воду из купленной бутылки. Потом сняла на телефон, как закрывает форму пакетом, и отправила Грише.
Ответ пришёл сразу: «Утром. Не ночью».
Она написала: «Утром».
Суп всё-таки пришлось разогреть. Дарья поела стоя у плиты, потому что стоило сесть за стол, как глаза возвращались к Артёмовой записке. Бумага успела высохнуть и стала жёсткой на сгибах. Она разгладила её ложкой и переложила в отдельный карман сумки.
«Я не один. Здесь люди».
Она помнила другой листок, школьный. Артёму тогда было десять, и он оправдывался за разбитое окно. «Мы все так делали», — написал он, когда не смог сказать вслух. Дарья долго объясняла ему, что слово «все» не держало камня в руке. Сейчас ей хотелось достать ту старую фразу и приложить к новой записке, как мерку. Но сын не написал «все». Он написал «люди», и она ещё не знала, кого именно имел в виду.
Перед сном она позвонила ещё раз. Потом открыла переписку и записала голосовое сообщение, хотя понимала, что оно может не дойти.
— Тёма, я получила записку. Воду привезли. Насос Николай менять не будет. Я видела то место, откуда ты её отправил. Позвони, как только сможешь.
Она остановила запись и не стала добавлять, что собирается спускаться. Сын просил её не лезть, а она решила поступить по-своему. Эта маленькая симметрия разозлила Дарью так сильно, что она убрала телефон в другую комнату.
Ночью ей несколько раз казалось, что за окном идёт дождь. Она вставала и смотрела на сухую дорожку. Звук давали листья, которые ветер тёр о стену сарая.
***Утром у колодца её ждал Гриша с двумя стаканами кофе. Один он сразу отдал ей, второй поставил на скамью и показал на сумку.
— Сначала поешь. Маргарита сейчас выйдет с пирожками, и ты не отвертишься.
Дарья улыбнулась впервые за сутки. В сумке, кроме обычного снаряжения, лежали маленький контейнер со льдом и чистая бутылка. Гриша взял контейнер, проверил крышку и спросил, сохранился ли лёд. Она кивнула.
Колодец был снова открыт в глубину. Вода, которая вечером покрывала дно, исчезла; под нижним кольцом темнел знакомый выступ. Они опустили контейнер на шнуре ниже камня и подняли через несколько минут. Кубики ещё держали форму, но по краям уже плавали в талой воде. Гриша перелил несколько капель в крышку, осторожно коснулся языком и покачал головой.
Дарья закрыла контейнер. Второго способа обойти море у них пока не оказалось.
Маргарита вышла с тарелкой и заставила обоих взять по пирожку. Потом она сама опустила в колодец деревянный поплавок Виктора. Гриша помог ей придержать верёвку, когда порыв снизу потянул лёгкую вещь в сторону.
— Не знаю, кому вы там сигналите, — сказала она. — Но пирожки у меня ещё есть. Если это надолго, возьмёшь в пакет.
Дарья ела тёплую картофельную начинку и смотрела на соседкины руки. Маргарита положила на тарелку ещё один пирожок.
Глава 4. «Сорока»
Виктор появился, когда Маргарита убрала тарелку. Сначала они услышали плеск, потом знакомый голос спросил, собирается ли наверху кто-нибудь держать поплавок весь день. Гриша поднял его и привязал к ножке треноги, чтобы лёгкая вещь не потерялась среди инструмента.
Дарья спустилась с маленьким рюкзаком. Синюю сумку, более тяжёлую, опустили отдельно. В ней лежали её обычные ключи, клещи, запасной фонарь и сменная одежда в плотном пакете. Большая часть всего, что она собрала ночью, осталась на скамье после первого же разговора с Гришей о весе.
Виктор ждал у каменного выступа. Он заранее уложил между бортом и камнем толстый свёрток ткани, чтобы лодку не било о край, и протянул ей спасательный жилет. Вытерев ладонью мокрую застёжку, показал, как её открыть. Дарья надела жилет поверх рабочих ремней, кое-как устроив всё на плечах.
— Садитесь ближе к середине. И держитесь за лавку, не за меня, — сказал он. — Я тоже могу упасть.
Она опустила одну ногу в лодку, дождалась, пока та перестанет качаться, и перенесла вес. Виктор подстраховал её под локоть, не дёргая. Наверху Гриша потравил верёвку, оставив слабину.
Дарья села. Теперь морская вода была ниже её колен, а не под ногами, и от этого всё вдруг сделалось настоящим в самом простом смысле. Лодка пахла мокрой древесиной, рыбой и старой одеждой. У её ботинка лежала щепка с зелёной краской, которую хотелось убрать, чтобы не вонзилась в руку. Дарья подняла её и положила на свободный край сиденья.
— До вашего судна далеко? — спросила она.
— Здесь, за камнем.
— Сначала посмотрю. Потом решу.
— Смотрите. Только верёвку снимите. Пока вы к верху привязаны, я от этого места не отойду.
Дарья подняла голову. Гриша виднелся в круглом отверстии далеко наверху: маленькое лицо, рука на краю, тёмный рукав. Она позвала его и объяснила, что лодка отойдёт к судну, но вернётся к устью перед окончательным уходом.
— Я тебя спрашиваю, Даш, — крикнул Гриша. — Ты сама решила?
— Сама.
Он помолчал.
— Тогда скажи, когда отстегнёшься.
Дарья расстегнула крепление к верхней верёвке и подняла карабин в вытянутой руке, чтобы Виктор отвёл лодку от него. Гриша вытянул свободный конец. На камне осталась вода, натёкшая с каната.
Несколько секунд она смотрела на место, где только что держалась связь с верхом. Потом Виктор налёг на весло, и лодка повернулась.
Устье колодца с этой стороны было похоже на короткую широкую трубу, выступавшую из огромного каменного потолка. Там, где Дарья стояла ботинками, шёл неровный карниз; его нижний край был свежим и белым, будто от него недавно отломили тяжёлый кусок. Дальше камень уходил вверх и терялся в полутьме. На нём виднелись другие выступы, тонкие длинные отростки, влажные полосы.
Виктор грёб вдоль каменной стены. За ней открылась вода, которой Дарья не ожидала даже после вчерашнего спуска. Она увидела широкую неподвижную даль, покрытую лёгкой рябью, и множество светлых точек над ней. Ближние отверстия были похожи на окна в толстой кладке. Дальние сливались в россыпь, как звёзды, увиденные сквозь дым. Откуда-то справа шёл ровный ветер. Он пах солью и прохладным камнем, а в нескольких местах на воде лежали длинные полосы света.
Дарья достала телефон. Камера долго не могла выбрать, что сделать светлым — воду или свод. На экране море получилось темнее, чем перед глазами. Она сняла короткое видео и убрала телефон, не проверяя сеть.
— Здесь её нет, — сказал Виктор, заметив движение.
— Я снимаю.
— Тогда держите крепко. Один уже снимал. Потом три дня ходил по палубе, будто у него вместе с телефоном половина головы утонула.
— Артём?
— Другой. Ваш с телефоном был. Наверх лазил отправить что-то, когда мы ещё у первого устья стояли.
Дарья посмотрела на воду. Фотография, которую сын прислал ей, наконец получила место: он снял её здесь и поднялся достаточно высоко, чтобы отправить. Мог тогда позвонить. Мог сказать больше. Она не знала, сколько у него было времени, и всё равно сердилась.
«Сорока» стояла за широким каменным зубцом. Судно было меньше, чем Дарья представляла после слов «капитан» и «рейс». Деревянный корпус, невысокий борт, мачта с убранным парусом, низкая надстройка с квадратным окошком. Зелёная краска на корме выгорела пятнами; название было выведено белыми буквами, и последнюю букву кто-то недавно подправлял другой кистью.
На палубе сидела женщина и зашивала плотную ткань. Она подняла голову, посмотрела на пассажирку и снова опустила глаза к шву.
— Сева! — позвал Виктор. — Верёвку дай.
Из-за надстройки вышел худой парень в свитере с растянутым воротом. Он бросил короткий конец, поймал ответную петлю и подтянул лодку. Дарья ждала, пока мужчины закончат. Женщина с иглой поднялась, переставила ткань подальше от борта и подошла к низкой лестнице.
— Сумку сначала, — сказала она.
Дарья передала синюю сумку. Женщина взвесила её в руке, посмотрела на Виктора и ничего не сказала. Потом помогла Дарье подняться. Её ладонь была сухой и крепкой, с грубыми подушечками пальцев.
— Ася, — представилась она. — Вы к нему или с нами?
— Пока к нему. Дарья.
— Тогда вот здесь садитесь. На крышку не наступайте, она снята.
Ася указала на открытую часть палубы возле надстройки. Прямоугольная деревянная крышка лежала рядом с небольшим открытым люком. Дарья остановилась перед ним и дождалась, пока Сева отодвинет бухту каната. Палуба качалась мягко, но непрерывно, и к этому приходилось приспосабливать даже обычный шаг.
Виктор поднялся следом и представил её команде как мать Артёма с «Долгой воды». Сева сразу оживился.
— Он вам пакет передал?
— Передал.
— Я ему говорил, что лучше в банку. У нас клеёнка на сгибе трескается. Но Виктор завернул ещё раз.
Дарья взглянула на капитана. Тот возился с мокрым концом и делал вид, что не слушает.
— Спасибо, — сказала она.
— Вы пока за письмо благодарите. За дорогу рано.
Ася принесла кружку и налила воду из небольшой закрытой фляги. Дарья сначала понюхала, потом сделала осторожный глоток. Вода была пресной.
— Откуда?
— Купили у парусной пристани, — ответила Ася. — У нас своя кончалась.
— Я вчера чай спустила, он солёный стал. В закрытом термосе.
— Здесь все сперва закрытое пробуют. Потом замороженное.
Дарья невольно посмотрела на Гришин контейнер, который лежал в кармане рюкзака.
— Уже?
Ася усмехнулась.
— У меня отец с ледяной глыбой пришёл. Долго потом ругался, что зря тащил. Хотите, яблоко дам? Они нормальные, если не выжаты в бутылку.
Она достала из мешка маленькое жёлтое яблоко. На боку темнел ушиб. Дарья взяла его и срезала повреждённое место складным ножом, который ей протянул Сева. Мякоть была сладкой, привычной. Она ела её над ладонью, стараясь не уронить крошечную кожицу на палубу, и чувствовала нелепое облегчение от того, что хоть яблоко осталось яблоком.
— А эту воду можно наверх поднять? — спросила она, показывая на кружку.
— Можно, — сказал Виктор. — Только назад ещё раз принесёте — опять посолите. Был бы лёгкий путь, мы бы им давно пользовались.
— Перегонять пробовали?
Виктор открыл рот, но Ася ответила раньше:
— На дальней пристани гонят. У них печь и бак. Вода получается. Дрова нужны, железо целое, руки. У нас на судне один чайник можно, а на всех каждый день — мы бы только этим и занимались.
— Значит, можно.
— Можно, — сказала Ася. — Я так и сказала.
Дарья допила воду. За коротким ответом она почувствовала досаду: человек привык, что приезжие первым делом предлагают то, что здесь уже делали, ломали и снова чинили. Ей самой нередко приходилось слушать, что воду можно просто поднять насосом помощнее.
Сева попросил нож обратно и пошёл к парусу. Виктор присел перед открытым люком, тронул рукой металлический шток и несколько раз нажал на рычаг. Внутри что-то хлюпнуло. На палубу вышла тонкая струйка и сразу пропала.
Дарья наклонилась ближе.
— Подсасывает?
— Вчера ещё работала.
— Это я и от клиентов слышу.
Виктор посмотрел на неё с интересом.
— Вы чините такое?
— Сначала посмотреть надо.
Она поставила кружку на ровное место, попросила Асю придержать свет и открыла сумку. Ручная помпа была ей понятна не целиком, но достаточно, чтобы не хвататься сразу за всё. Дарья проверила соединение, попросила Виктора подать рычаг медленнее и услышала, где уходит воздух. На старой прокладке оказался надрыв. Запасная, которую Сева принёс из жестяной коробки, была почти такой же изношенной.
— Эту можно поставить на время, но новую всё равно придётся делать, — сказала Дарья. — И край здесь надо очистить. Ты его не дёргай так, он от этого ровнее не станет.
Она впервые обратилась к Виктору на «ты» и заметила это только по тому, как он улыбнулся. Исправляться не стала. Когда работа пошла, обращение уже не имело значения: он подавал то, что она просила, Ася держала лампу, а Сева записывал на обрывке картона размер нужной прокладки.
Через некоторое время помпа подняла воду ровно. Виктор подставил кружку, подождал и вылил обратно через отдельное отверстие.
— Это из запаса на судне, — объяснила Ася, заметив Дарьин взгляд. — Не из моря. Мы просто руками из бака набирали, пока он откладывал.
— Не откладывал, а шёл, — сказал Виктор.
— Теперь можешь идти с работающей помпой.
Дарья вытерла руки. Ей хотелось остаться ещё на десять минут и привести в порядок всё вокруг люка: уложить инструмент, подписать коробку, вынуть старую труху из зазора. Это желание было опасно знакомым. Она всегда могла найти работу там, где не знала, что делать с собой.
Рабочее «ты» осталось возле разобранной помпы. Теперь Дарья смотрела на Виктора как на незнакомого человека, которому предстояло доверить дорогу.
— Вы меня возьмёте? — спросила она.
Он перестал улыбаться.
— Договоримся. Только сначала скажите, зачем вам туда. Если забрать сына за воротник, лучше сразу назад. Он здесь не мальчик при чужом столе.
— Я записку читала. Воду из наших колодцев увезли на его корабле. Хочу узнать, как вернуть.
— Это вам с Савелием говорить.
— Значит, довезите до Савелия.
Виктор вытер мокрую ладонь о брюки и посмотрел в сторону дальних огней. Ася присела рядом с тканью, но иглу не взяла.

