
Полная версия:
Колодезное море
— До нижнего причала идём, — сказал он. — Там рассчитывали часть груза отдать, часть взять. Если «Долгая вода» не свернёт, встретим. Дней семь, может, меньше. А может, ветер встанет, тогда дольше. Обратно я вас в этот же двор не обещаю доставить. Устье водой зальёт — будете другое искать.
— Выходы есть?
— Есть. Только они не все туда, куда вам хочется. И не каждый день.
— Люди через них ходят?
— Я вчера ваш пакет туда отправил. Вы сейчас здесь сидите.
— Не делайте вид, что не понимаете вопроса.
Ася коротко хмыкнула. Виктор посмотрел на неё, потом вернулся к Дарье.
— Ходят. Возвращаются. Кто-то живёт на два места. Кто-то больше наверх не хочет. У меня сейчас нет открытого хода до вашего дома, кроме того, откуда мы пришли. Больше я честно ничего не скажу.
Дарья сложила инструмент в сумку. Виктор назвал цену. Столько она получала за несколько полных рабочих дней; деньги были у неё с собой, но отдать их сейчас незнакомому человеку означало поверить уже не только в море. Она достала конверт со своими сбережениями и положила на крышку люка.
Виктор не стал сразу брать его.
— Половину теперь, половину когда довезём. Еда общая. Вода по общему запасу. Если умеете чинить, будете помогать; за это отдельно я с вас не возьму. Но на палубе, когда Ася говорит держаться или лечь, вы держитесь или ложитесь. Не объясняете ей, как вы дома работали.
— А если вы меня не довезёте?
— Тогда второй половины не будет. Первой может тоже не хватить на то, что мы потеряем. Тут с каждого края свои вопросы.
Дарья пересчитала половину названной суммы и оставила на крышке. Остальные убрала. Ася взяла бумажный клочок, записала сумму и два имени. Дарья удивлённо посмотрела на неё.
— Чтобы потом не вспоминали по-разному, — сказала Ася. — У нас бывало.
***К устью Виктор повёз её ещё раз. Гриша ждал наверху и отозвался сразу. Дарья рассказала о судне, команде, сроке, пресной воде и способе возвращения через другие устья. Он слушал, не перебивая, пока она не сказала про семь дней.
— А мне что делать семь дней?
— Работать. Я тебе оставила список клиентов и деньги на то, что придётся переделать без меня. Маргарите помоги с привозом. Если ещё колодцы станут сухими, записывай, где и когда. Не спускайся один.
— Список клиентов я и сам найду. Мне людям что говорить?
Дарья подняла голову. Ей было трудно разглядеть его лицо против верхнего света.
— Что я уехала искать Артёма. Если спросят про колодцы, скажи: он написал, что знает причину. Я поехала выяснять.
Гриша ничего не ответил. Виктор держал лодку в стороне от камня и смотрел на весло.
— Гриш, я буду искать место, откуда можно позвонить. Как только смогу — позвоню. Если я не вернусь, ты покажешь записки и записи. Не держи всё у себя.
— Я уже копию сделал.
Она кивнула, хотя сверху этого, наверное, не было видно.
Сначала на верёвке спустился пакет с пирожками. Потом свёрток с оставшейся сухой одеждой, запасная батарея и короткая записка Гриши с номером его жены — на случай, если она потеряет телефон и станет искать его через чужой. Дарья прочитала номер, знакомый наполовину, и долго складывала листок.
Маргарита напомнила про свой разговор с Артёмом: пусть пишет ей лично. Потом велела Дарье не пугать там людей голодным лицом и есть пирожки, пока они мягкие. Гриша засмеялся, и его смех прошёл по шахте тонким звенящим эхом.
Виктор дождался, пока Дарья уберёт пакет под сиденье.
— Всё?
Она ответила не сразу.
— Да.
Лодка отошла. Дарья смотрела вверх, пока лица не исчезли за каменным краем. Ей захотелось позвать Гришу ещё раз и сказать что-нибудь полезное, последнее, чего он не знал. Она не нашла таких слов.
На «Сороке» Ася уже приготовила место для её сумок. Сева принял пакет с пирожками и сразу спросил, можно ли один. Дарья разрешила. Он надкусил слишком жадно, начинка выскользнула ему на пальцы, и он поспешно поймал её ртом. Ася рассмеялась и подала ему тряпку.
Парус подняли не сразу. Сначала Виктор вывел судно из-за каменного зубца, а Ася показала Дарье, за какую верёвку нельзя хвататься и где можно стоять, не мешая. Она предложила перейти на «ты», и Дарья согласилась. Ася объясняла коротко, в нужный момент, когда положение менялось перед глазами.
Дарья помогла отнести снятую крышку на место и прижала её коленом, пока Сева закрывал крепление. Потом подняла голову.
Ветер наполнил парус. «Сорока» наклонилась, вода пошла вдоль борта, и Дарья схватилась за ближайшую стойку. Ася сразу положила её руку ниже, на крепкий деревянный поручень.
— Вот здесь. Эта тонкая, её сломаешь — вместе с ней полетишь.
Дарья переставила руку и смотрела, как знакомое устье уходит в сторону. Его свет уже трудно было отличить от соседних. Только белый обломанный край ещё оставался виден, словно кто-то выбил у дома нижнюю ступень.
Глава 5. Чужая тень
Первое время Дарье казалось, что море под ними куда-то стекает. Судно шло ровно, а тёмная поверхность справа медленно поднималась к каменной стене; стоило отвернуться, как пол снова уезжал из-под ног. Она нашла на берегу светлое пятно и смотрела на него, пока пятно не ушло за корму.
— На дальнее смотри, — посоветовала Ася. — Только не наверх. Там хуже.
Наверху действительно было хуже. Устья двигались с разной скоростью, ближние проходили над мачтой, дальние оставались на месте. Между ними висели длинные каменные наросты. Некоторые были сухими и чёрными, у других белели концы. Иногда с высоты падала крупная капля, и круг от неё расходился по воде совершенно по-домашнему, как в бочке после дождя. Из-за этого особенно трудно было понять размер свода.
Дарья отвернулась от него. Ей хотелось спросить, что это за пятно впереди, но рот наполнился слюной, и вопрос пришлось отложить.
Сева появился рядом с пустым тазом.
— Вот. Ася сказала, может понадобиться.
— Спасибо, — ответила она, стараясь не разжимать зубов.
Он постоял ещё, явно собираясь помочь чем-то сверх таза.
— Первый раз все. Я тоже. Только Виктор говорит, что нет, но ему уже никто не верит.
— Сева, — позвала Ася с кормы. — Таз поставил — иди.
Парень ушёл. Дарья сидела, зажав таз между ботинками, и злилась на свой желудок почти так же, как на сына. Она спустилась сюда с инструментом и планом разговора, а теперь все её способности свелись к тому, чтобы не испачкать чужую палубу. Через некоторое время стало легче. Она успела разглядеть на внутреннем борту вырезанные ножом буквы, старые, затёртые краской. Чьи-то два имени, одно под другим. Нижнее начиналось на «Л», остального было не разобрать.
Виктор передал управление Асе, подошёл и сел рядом, оставив между ними место для таза.
— Мы сейчас вдоль стены пройдём. Там тише. Если надо, можно лечь.
— Надо ремни снять. Давят.
— Внизу тесно. Но там занавеска есть.
Он показал на дверь надстройки. Дарья поднялась не сразу, выждала, пока палуба вернётся под стопы, и пошла, держась за поручень. Внутри пахло сухим хлебом, древесной пылью и чьей-то мятной мазью. Вдоль стен стояли две узкие койки, между ними едва хватало места повернуться. На одной лежал аккуратный тюк; на другой — свитер, книга без обложки и пластиковая расчёска с двумя отсутствующими зубцами. Над койками были прибиты карманы из парусины. Каждый карман жил своей жизнью: из одного торчал моток проволоки, из другого выглядывал носок.
Дарья задвинула занавеску, сняла жилет, стянула рабочую систему и некоторое время сидела с нею на коленях. Тяжёлые пряжки оставили на бёдрах влажные следы. Здесь эти ремни, привычные и необходимые, только мешали; отстегнуть их оказалось почему-то труднее, чем отстегнуться от верхней верёвки. Она свернула систему, убрала в синюю сумку под койкой и снова надела жилет.
Когда вышла, Ася уже сидела на борту с иглой. Виктор вернулся к управлению, а Сева вытаскивал из-под скамьи плоский свёрток.
— Поможешь держать? — спросила Ася. — Если отпустило.
Дарья присела напротив. В свёртке оказались два длинных полотнища, сшитых из полос разного оттенка. На нижнем крае чередовались зелёные и жёлтые треугольники.
— Кому это?
— Наверх. Женщина над верандой повесит. Ей обязательно надо зубцы, хотя дождь с зубцов капает ровно на шею. Я предупреждала.
— Может, ей красиво.
— Ей красиво. А шить мне.
Ася протянула шов, Дарья придержала ткань. Руки наконец получили понятное дело. Полотно было плотным, сухим, с прохладной изнанкой; на нём виднелись меловые отметки. Дарья стала подавать край вслед за иглой, и тошнота понемногу отступила.
— Ты здесь давно? — спросила она.
— Внизу или у него?
Ася кивнула в сторону Виктора, который не мог слышать их за шумом паруса.
— Здесь.
— Давно. Отец меня привёл. Потом я ходила туда и обратно, работала наверху. Сейчас больше тут.
— А у него?
— Второй год. И всё второй год: ещё один рейс, и я сойду. Он уже сам смеётся.
Дарья посмотрела на шов. Не следовало спрашивать, почему не сходит, тем же голосом, каким спрашивают, почему женщина не закрыла неисправный кран.
— Место нужно, — сказала Ася сама. — Чтобы стол стоял и стену не отдавало при каждом ударе волны. У парусной пристани есть сарай над старой печью. Мне обещали посмотреть. Но за одно обещание я инструмент с судна не сниму.
Она закончила шов, проколола ткань ещё раз и спрятала конец нити. Дарья отпустила край. Вместе они сложили полотно, стараясь не сбить зубцы в ком.
— За него сегодня заплатят?
— Если успеем. Люда наверху до обеда ждёт. Потом у неё смена.
Слово «смена» прозвучало так буднично, что Дарья на миг представила небо, автобусную остановку и женщину, которой надо успеть на работу после странной доставки из колодца. Она вынула телефон. Прошло немногим больше двух часов с тех пор, как Гриша убрал верёвку. Батарея держалась хорошо. Значка сети не было.
— Там можно подняться? Мне позвонить надо.
— Если успеем, — повторила Ася. — Мы ещё Лидию забираем. Она с кошкой, так что на спокойную погрузку не рассчитывай.
***Лидия ждала на каменной полке под низким навесом. У неё было два узла, деревянный ящик с ручкой и плетёная корзина, накрытая серой наволочкой. Из-под наволочки раздавалось протяжное возмущение.
— Она так со вчерашнего вечера, — сообщила Лидия, едва Виктор приблизился. — Чувствует дорогу.
— Она у тебя чувствует любую корзину.
— Значит, не любит, когда решают за неё.
Виктор ничего не ответил, и Дарья впервые заметила, как хорошо он умеет промолчать, не делаясь обиженным. Пока он удерживал лодку у камня, Лидия передала ящик, узлы и наконец корзину. Сама спустилась по двум железным скобам, повёрнутым к воде, и тяжело села. Дарья подвинулась, придерживая кошачью корзину коленями.
Лидия была ниже её ростом, широкая, в тёмной кофте поверх светлого платья. Волосы коротко острижены, у виска торчит один непокорный завиток. На ногах — мягкие туфли, заботливо завёрнутые поверх носков в прозрачные пакеты.
— Не смотри, — сказала она Дарье. — У меня других нет. Я у дочери сухая хочу появиться. А то опять начнётся.
— Что начнётся?
— Что тут мне плохо живётся.
Она подобрала край платья и оглянулась на полку. Под навесом осталась низкая табуретка и кружка на гвозде. Дарья подумала, что Лидия забыла кружку, но та смотрела не на неё. Её взгляд задержался на занавешенной двери в глубине каменного выступа. Потом она повернулась вперёд.
До «Сороки» они дошли за несколько минут. Ася принимала вещи, Сева придерживал лестницу. Кошка замолчала в тот самый миг, когда её перенесли через борт; от неожиданной тишины все посмотрели на корзину. Лидия приподняла наволочку, проверила и сообщила, что жива, просто собирается с мыслями.
Ящик оказался футляром для швейной машины. Его поставили в сухое место рядом с Асиным полотном. Дарья провела пальцем по потемневшему дереву: над щеколдой блестела новая накладка.
— Чинили? — спросила она.
— Здесь чинили. Наверху мне сказали купить другую, — ответила Лидия. — А мне другую не надо. Эта у меня хорошая. Просто перестала шить.
Сева засмеялся. Лидия обернулась к нему.
— Ты тоже хороший, а толку пока немного. Тебя же не меняют.
Он втянул голову в плечи и ушёл укладывать узлы. Дарья улыбнулась впервые с отплытия. Лидия села на скамью, поставила корзину под ноги и принялась развязывать пакет на одной туфле: плёнка сползла и мешала. Дарья помогла ей, стараясь не сделать узел слишком тугим.
— Ты к дочери насовсем?
— На зубы. А потом как получится.
— Машину зачем?
— Внук штаны рвёт быстрее, чем я сюда возвращаюсь. Заодно Люде обещала помочь. Она мне наверху угол держит, я ей шью.
Лидия говорила об этом так, как могла бы говорить о поездке через реку. Дарья смотрела на её пакеты, на корзину, на футляр, с которого кто-то бережно стёр пыль перед дорогой. Вся эта обыкновенная поклажа проходила между мирами задолго до того, как она, Дарья, научилась верить собственным глазам.
Устье для подъёма оказалось в глубоком кармане свода. «Сорока» туда не помещалась мачтой, и Виктор оставил её с Асей за каменным выступом. Дальше пошли на лодке: Лидия, Дарья и он. Полотно лежало поперёк сиденья, ящик с машиной — на дне. Сева остался на судне готовить место для обратного груза.
Из круглого отверстия падал свет, желтоватый после нижней синевы. В нём медленно вращалась бечёвка с привязанной деревянной палочкой. Над водой висела верёвочная лестница; нижние ступени были убраны в короткий свёрток, чтобы не намокали.
— Матвей! — позвала Лидия.
Над отверстием появилось лицо. Потом второе, женское.
— Ба! Ну наконец. Мы думали, вы не придёте.
— Ты сначала корзину подними. И не раскачивай, она уже сердитая.
Виктор привязал корзину к спущенной петле. Наверху потянули, корзина пошла медленно, поворачиваясь. Кошка подала голос лишь у самого края, отчего верхняя женщина сказала что-то сердитое, а Лидия засмеялась. Следом подняли узлы.
Дарья ждала, стоя на коленях между футляром и бортом. Ей хотелось окликнуть людей наверху, попросить телефон, спросить, где они находятся. Она видела только полоску светлой стены за их плечами и ветку какого-то дерева. Обычное дерево росло там, где, по её глазам, должен был продолжаться сплошной камень.
— Сначала человека, — сказал Виктор, когда сверху снова опустили петлю.
Лидия стянула пакеты с туфель и сунула их Дарье.
— Выбросишь потом. Только не здесь. Тут у него всё море чистое, а один пакет увидит — неделю говорит.
Виктор развернул ей лестницу. Подняться из лодки к первой ступени было неудобно. Дарья упёрлась коленом в лавку, дала плечо; Лидия нажала на него всей тяжестью, пробормотала извинение и поставила ногу. Сверху опустили ещё одну верёвку с широким поясом. Виктор застегнул его на ней, проверил соединение и подал конец наверх. Матвей сказал, что держат вдвоём.
Лидия поднималась медленно. На каждой третьей ступени останавливалась, будто хотела оглядеться, хотя всякий раз только переводила дыхание. Дарья снизу видела подошвы её туфель, серую нитку, прилипшую к каблуку, и свою ладонь, которая всё ещё держалась в воздухе, уже ни в чём не помогая.
Когда Лидию приняли наверху, Матвей отвязал лестницу и спустил её в лодку. Виктор собрал мокрые ступени у борта. В это время от каменной стенки оторвалась первая струйка воды.
Виктор сразу поднял голову.
— Люда, у вас что?
— Набирается. С утра ещё сухо было. Мы тут ничего не лили.
Он посмотрел на светлый край. Вода стекала по двум местам и пропадала, не долетая до моря. В воздухе проступила мутная полоса, точно Дарья смотрела сквозь запотевшее стекло.
— Машину! — крикнула Лидия сверху. — Виктор, машину давай!
Он взял спущенную грузовую верёвку и обвязал футляр крест-накрест. Дарья придерживала его, пока он затягивал узел. Потом они вместе подняли ящик с дна, вывели за край и отпустили на натянувшуюся верёвку. Вес сразу ушёл вверх.
Дарья достала телефон.
— Можно его с машиной? Мне только сообщение отправить. Там готовое, я покажу...
Она осеклась. Футляр уже поднимался. Привязывать телефон отдельно значило снова спускать верёвку, а наверху Матвей сопел так, что было слышно в лодке. Виктор ничего ей не сказал. Он отвёл лодку чуть в сторону, чтобы не оставаться под тяжёлым ящиком.
Дарья открыла переписку с Гришей, набрала: «Я на судне, всё нормально. Идём к Артёму. Как колодцы?» Отсутствие сети делало эти слова похожими на письмо, оставленное в закрытом столе.
— Лидия! — крикнула она. — Можешь позвонить человеку? Я номер скажу!
— Говори!
Дарья продиктовала номер Гриши, затем номер его жены, на случай если он не ответит. Лидия попросила повторить последние цифры. Пока Дарья повторяла, Виктор обвязал полотно. Мутная полоса возле устья стала шире; свет ещё проходил, но верхние лица уже расплывались.
— Скажи: Дарья жива, на «Сороке», едет за сыном! Дома пусть насосы пока не трогают!
— Поняла. Ты сама там береги...
Дарья убрала телефон в нагрудный карман. Последнее слово утонуло в плеске. Наверх потянули полотно, и оно качнулось, задело мокрый камень. Виктор придержал свёрток длинным шестом, отводя от выступа. Сверху вскрикнули. Ткань остановилась.
— Зацепилось, — сказал Матвей. — У нас ручка на вороте... Подождите!
Верёвка дрогнула, свёрток опустился на полметра. Из неплотного края высунулся жёлтый треугольник и повис над водой. Виктор вытянул шест дальше. Лодка качнулась, и Дарья отодвинулась к противоположному борту, возвращая равновесие.
— Я могу подняться и снять, — сказала она.
— Стой здесь.
Он сказал это без обычной разговорной мягкости. Дарья посмотрела вверх. Лестница была уже собрана у борта, по камню текло всё сильнее. Пока наверху снова закрепят лестницу, пока она дойдёт до того места, где держится ткань...
— Спускайте! — крикнул Виктор. — Полотно назад!
— Мы сейчас! — ответил Матвей.
— Назад, я сказал! Руки убрали от петли!
Верёвка пошла вниз слишком быстро. Виктор бросил шест и подхватил свёрток обеими руками. Дарья успела ухватить свободный край. Ткань тяжело легла на борт, захлестнула воду и на миг потянула лодку набок. Они втащили её внутрь, на освободившееся место на дне. Сверху опустили конец верёвки. Дарья потянула его к себе, отвязала и бросила свободный конец на воду.
— Вытягивай! — крикнул Виктор наверх.
Верёвка поднялась, мокрая, без груза. Свет в отверстии стал бледным. За ним всё ещё двигалась чья-то тень: вытянутая рука, плечо, край головы. Дарья снова достала телефон, хотя разговаривать по нему было некому. Тень наклонилась ближе, и ей на секунду показалось, что там Гриша, что они всего лишь вернулись под Маргаритин колодец и сейчас она услышит его недовольное «ну что ещё».
— Лидия! — позвала она. — Ты номер записала?
Ответа уже не было. Свет разбился на узкие полоски, потом стёк с камня, словно его смыли влажной тряпкой. На месте отверстия осталась неровная серая чашка. С её середины упали три капли.
Виктор подобрал шест. Лодка стояла под пустым камнем, полная мокрой ткани.
— Записала, — сказал он. — Я слышал, как она повторяла.
Дарья убрала телефон. Прежде чем поверить ему, она сама вспомнила голос Лидии, последние цифры, произнесённые сверху. Это не было ответом Гриши, но всё-таки сообщение ушло дальше её кармана.
***Ася развернула полотно на палубе. Дарья помогала ей молча, стараясь не смотреть на жёлтые зубцы, теперь серые по краям. Большая часть ткани осталась сухой; намокла нижняя полоса и один бок, там, где свёрток лёг в море. Из шва сыпались песчинки.
— Машину подняли? — спросила Ася.
— Подняли, — ответил Виктор.
— Лидия прошла?
— С кошкой.
— Деньги?
Он покачал головой.
Ася присела, положила ладонь на мокрый край, потом вытерла её о собственные брюки.
— Она ждала до обеда, — сказал Виктор. — Мы раньше пришли. Вода сама поднялась.
— Я про воду ничего не говорю.
— Следующим рейсом заберём.
— Следующий рейс у тебя каждый раз очень богатый.
Он отвернулся к носу. Сева стоял рядом с мотком тонкой верёвки и, кажется, жалел, что не ушёл раньше. Дарья взяла мокрый край, чтобы расправить его у надстройки.
— Сколько я должна за задержку? — спросила она. — Вы к моему колодцу дважды ходили.
Ася подняла голову.
— Мы и так туда шли за ответом на письмо. И Лидию знали когда брать. Положи, я сама.
— Но если из-за меня...
— Даша, у нас с ним есть о чём спорить и без тебя.
Это прозвучало не грубо. Однако Дарья почувствовала себя человеком, который вошёл в чужую кухню и начал расставлять деньги по тарелкам, лишь бы все перестали сердиться. Она отпустила ткань.
Сева принёс щётку. Ася провела ладонью по краю, на котором уже выступала соль, и велела пока не тереть, только развесить: с водой для стирки надо было решить на пристани. Потом вынула из кармана маленькую книжку и зачеркнула одну строку. Виктор смотрел, как она пишет, но не подошёл.
Когда полотно закрепили так, чтобы оно не закрывало парус и не мешало проходу, Дарья села на прежнюю скамью. Таза у ног уже не было: Сева убрал его, словно рассчитывал, что она справилась окончательно. На ладонях остался запах мокрой ткани. Телефон лежал в кармане, и иногда ей чудилось, что он подаёт короткий сигнал.
Из-за каменного выступа показалась лодка. В ней стоял человек в широкой куртке и длинным веслом отталкивался от мелкой гряды. Он узнал Виктора, поднял руку и крикнул, закрыли ли проход.
— Закрыли! — ответил тот. — Лидия успела.
Человек выругался, сел и некоторое время смотрел на свод, выбирая, куда теперь идти. На дне его лодки лежали два пустых ящика и торчал букет длинных белых стеблей. Дарья не поняла, цветы ли это или какие-то коренья на продажу.
— «Долгая вода» здесь была? — спросил Виктор, когда лодка приблизилась.
— Вчера прошла. Не сюда. Через узкий ход.
— Точно Савелий?
— А кто ещё бочку на носу потерял? Я её до сих пор у себя держу. Скажи, пусть заберёт, а то я плату за стоянку назначу.
— На обратном пути назначишь.
Человек посмотрел на Дарью, потом на развешенное полотно, но ни о чём не спросил. Лодка медленно обогнула «Сороку» и пошла к другому каменному карману.
— Мы успеем? — спросила Дарья.
Виктор поднял голову, следя за верхним краем паруса.
— Пока идём следом. Он грузился, мы людей поднимали. У каждого свой день.
Дарья хотела ответить, что у сына её вода в трюме и потому дни у них всё же общие. Вместо этого она спросила, что надо убрать перед поворотом. Ася показала на ящик возле её ног. Они вдвоём отнесли его под навес, и «Сорока» вышла из спокойной тени к полосе ветра.
Глава 6. Каменная кисть
К пристани подошли, когда на Дарьином телефоне был уже вечер. Внизу время ничем не отмечало этого часа: всё тот же ровный полусвет, те же медленные отблески на камне. Только люди на берегу собирали работу. Мужчина закатывал тяжёлую катушку под навес, женщина в белом фартуке снимала с верёвки маленькие мешки, и откуда-то из глубины слышалось сердитое: «Я сказал, после еды!»
Пристань держалась на трёх широких уступах. Нижний принимал лодки, на среднем стояли верстаки и печь с длинной трубой, а верхний был занят жильём. Двери там были разные, будто их собирали по всему свету: зелёная с окошком, железная, две узкие половинки с медными ручками. Между дверями сушилось бельё. У самой кромки верхнего уступа рос в ведре кривой помидор; под ним стояла миска для стекающей воды.
Дарья посмотрела на помидор дольше, чем следовало. На тонкой ветке висели три бледных плода, и всё же кто-то нашёл для него землю, ведро и место возле света.

