
Полная версия:
Колодезное море

А.М. Сунгурский
Колодезное море
Глава 1. Сухое ведро
Воду Маргарита привезла в банках из-под кабачковой икры. Банки стояли на крыльце по росту, от литровой до маленькой, с отколотым краем, и в каждой плавала своя соринка. Дарья подумала, что соседка всю дорогу прижимала их друг к другу в сумке, боясь расплескать. До магазина было недалеко, но оттуда воду в таких банках не носили.
— У сестры взяла, — сказала Маргарита, заметив её взгляд. — У них холодная идёт. У меня, видишь, даже в ванной ведро пустое.
Она провела Дарью к колодцу, хотя та знала дорогу. Мимо двух узких теплиц, синей бочки с положенной сверху доской, мимо скамьи, где весной они раскладывали вынутый насос. Сейчас на скамье лежала вчерашняя газета. Её придавили камнем, и Дарья по привычке убрала её подальше от края, прежде чем поставить рабочую сумку.
За оградой Гриша выгружал из машины треногу. Он взялся за неё слишком близко к середине, одна нога раскрылась и звонко ударила о борт.
— Царапнешь — будешь закрашивать, — сказала Дарья.
— Сначала найди, какую именно царапину я сделал. Тут они уже семьями живут.
Он подхватил железную ногу коленом, сложил треногу и пронёс её в калитку. Маргарита посторонилась, придерживая полы выцветшего халата. В жару она всё равно носила халат поверх платья: так было куда складывать ножницы, прищепки и мелкие деньги, которые в доме постоянно исчезали.
— Я вчера насос выключила сразу, — сказала она Дарье. — Как затрещал, так и выключила. Ты не думай, что я его до последнего гоняла.
— Я ещё ничего не думаю. Давай посмотрим.
Крышка колодца нагрелась так, что Дарья подняла её за металлическую петлю через рукав. Из круглого отверстия пахнуло прохладой, знакомой сырой известью и чем-то ещё — пустым, резким, как от железного ведра, в котором долго лежала рыба. Она присела на корточки и посветила вниз.
Насос висел на прежней глубине. Ниже темнел узкий мокрый пояс. Воды не было.
Дарья проверила, куда уходит кабель, потом отключила питание у розетки в сарае и вернулась с прибором. Гриша уже поставил треногу, но верёвку пока не доставал.
— Сначала железку, — сказала она.
— Я и не собираюсь тебя туда бросать. У тебя сегодня ещё два клиента.
Он аккуратно принял мокрый кабель. Они вынули насос вдвоём и положили в пластиковый ящик. Дарья провела большим пальцем по сетке: глина, немного песка, ни забитой травы, ни обрывка пакета. Сетка была цела. Рядом на верёвке болталось обычное оцинкованное ведро. Маргарита сама опускала его ночью, когда решила, что сломался насос.
— Пустое пришло? — спросила Дарья.
— Первый раз на донышке было. Второй уже ничего. Я до утра не спала, всё слушала.
Дарья отпустила ведро по сантиметрам, чтобы оно не раскачивалось и не скребло о стенки. Сухой металлический звук вернулся снизу с неожиданной задержкой. Она посмотрела на верёвку: метка, оставленная ими в мае, ушла в отверстие, а ведро ещё не коснулось дна.
— Гриш.
Он перестал сматывать кабель и подошёл.
Дарья опустила ещё немного. От свободного конца верёвки у неё в руке осталось меньше локтя. Ведро звякнуло, затем качнулось где-то внизу, будто попало не на дно, а на край ступеньки.
— Подсвети сбоку.
Гриша направил второй фонарь. Между двумя лучами проступило нижнее кольцо, потом ещё один тёмный, неровный пояс. Дарья знала, сколько здесь колец. Она сама спускалась сюда весной, чистила швы и находила потерянную Маргаритой чайную ложку. Тогда до дна было меньше.
— Осело? — спросил Гриша.
— Верх ровный.
— Могло снизу провалиться.
Дарья поднялась и прошла вокруг оголовка. Земля не растрескалась, плитка на дорожке лежала как прежде. Она вернулась и осторожно потянула верёвку. Ведро шло тяжело, словно в нём всё-таки появилась вода. На середине оно ударилось о выступ, и Дарья придержала его, попросив Гришу не тянуть.
На свет поднялась мокрая стенка. Внутри лежала длинная лента тёмной водоросли.
Маргарита взяла её двумя пальцами, но тут же выпустила.
— Это что ещё такое?
Дарья наклонила ведро над ящиком. Воды хватило бы на четверть кружки. Она была мутной, пахла сильнее, чем воздух из колодца, а на дне блестели несколько песчинок. Дарья потрогала край водоросли перчаткой. Скользкая упругая лента тянулась за пальцем и не рвалась.
— Может, кто бросил? — сказала Маргарита. — У соседей внук приезжал. Но он маленький, ему и крышку не поднять.
— Пока не надо ни на кого думать.
Дарья вылила остаток в чистую банку, которую Маргарита принесла из дома, и закрыла крышкой. На банке ещё держалась бумажка с прошлогодним числом и словом «огурцы». Она зачеркнула слово и написала маркером: «Колодец. Утро».
— Пить нельзя, — сказала она. — И насос пока не включаем. Даже если вода поднимется.
— Я поняла. Что же, покупать теперь?
Маргарита посмотрела в сторону теплиц. Дарья тоже посмотрела: листья висели тусклыми ладонями, а на земле у порога лежал сорванный зелёный помидор. Наверное, отломился, когда соседка проходила с банками.
— Для питья купим. На огород сегодня попросим у Васильевых.
— У Васильевых тоже ушла.
Дарья повернула голову.
— Когда?
— Позавчера. Николай сказал, что у них насос. Они новый заказали. А у Раи ещё в воскресенье. Я думала, у всех по-разному.
Жара держалась долго. В Твери ругались на пыль, на духоту в автобусах, на воду, которой поливали асфальт не там, где хотелось тем, кто проходил мимо. Дарья за неделю успела трижды услышать, что колодцы обмелели и всё это уже было в каком-то забытом году. Она не спорила: мелели. Но пустой колодец редко становился глубже от жары.
— Ты мне про Раю почему не сказала?
— Я же тебе про себя звонила. И так всё время бегом.
Упрёк был справедливый, хотя Дарья не поняла, кому именно его следовало принять. Она достала телефон и набрала Николая. Пока шли гудки, Гриша снова наклонился к отверстию.
— Там стучит, — сказал он.
Дарья подняла свободную руку, прося подождать. Николай ответил не сразу и принялся подробно объяснять, какой насос ему посоветовали. Она остановила его вопросом о дне. Он сказал, что не смотрел: чего туда смотреть, раз насос не качает. Дарья попросила ничего пока не покупать и пообещала зайти позже.
Когда она убрала телефон, звук услышали все трое.
Внизу раздались три удара. Не глухой стук падающего камня — дерево ударяло о дерево. Между вторым и третьим прошла короткая пауза, точно человек сменил руку.
Маргарита отступила к скамье.
— Там кто-то есть?
Гриша опустил фонарь на страховочном шнуре. Свет медленно пошёл по стенке и качнулся у нижнего кольца.
— Эй! — крикнул он. — Вы там?
Ответа не было. Длинное эхо его голоса уходило куда-то в сторону. Дарья почувствовала, как холодеет кожа под рабочей рубашкой. Она слышала колодцы много лет: пустые, полные, осыпавшиеся, с насосом, который хозяин поклялся отключить и забыл. Иногда из них доносились такие звуки, что первая мысль была вовсе не о земле и воде. Но голос всегда возвращался по шахте. Этот ушёл за стену.
— Камера в машине? — спросила она.
Гриша молча кивнул и побежал за сумкой.
Они опустили камеру на размеченном кабеле, сняли нижние кольца, потом попробовали повернуть головку ниже. На экране возникла серая стенка, перечёркнутая светом. За ней плавно двигалось тёмное пятно. Гриша подвёл фонарь ближе, и пятно оказалось водой. Она не стояла на дне, а уходила вбок, под каменный выступ, который не мог поместиться в колодезной шахте.
Дарья вытерла экран сухой стороной рукава. Изображение не изменилось.
— Кабель целый? — спросила она.
— Да. Это не старая запись. Видишь, я двигаю.
Он поднял камеру на ладонь, и каменный выступ сдвинулся вниз. Тёмная вода продолжала ходить небольшими ровными волнами.
Маргарита стояла за их спинами, дышала часто и шумно. Дарья попросила её сесть в тени и принести ещё одну чистую банку. У просьбы было простое назначение: дать соседке дело, которое она умела делать.
— Звонить куда? — тихо спросил Гриша.
— Сейчас посмотрим воздух и крепления. Если провал, огородим. Внутрь пока никто не идёт.
Они работали почти час. Гриша проверил треногу, верхнее крепление и лебёдку, Дарья опустила прибор для проверки воздуха. Пока он показывал обычные значения, она следила не за цифрами, а за движением шнура. Из глубины тянуло прохладой. После повторной проверки стало понятно только то, что воздух не объяснял увиденного.
Маргарита принесла чай в термосе. Дарья попросила её отойти от треноги и не браться за канаты. Гриша уже надел на себя часть страховочной системы; вторую он разложил на скамье для Дарьи. Они оба знали, как она ненавидит, когда её застёгивают и проверяют, словно ребёнка перед прогулкой, и оба всё равно делали это каждый раз.
— До первого непонятного места, — сказал он. — Дальше я тебя вытаскиваю.
— До выступа. На выступ не перехожу.
— Я слышал.
Она поставила термос в синюю сумку, закрепила сумку сбоку, проверила фонарь на каске и спустила ноги в отверстие. Маргарита отвернулась. Дарья ещё видела её узкую спину и понимала, что соседка сердится: весь этот долгий утренний труд пока не дал ей ни кружки воды.
Внизу стало прохладнее. Дарья спускалась, ставя ноги в знакомые скобы и не отдавая весь вес верёвке. Верхний круг света уменьшался. Она называла Грише пройденные кольца; он повторял номера, чтобы она слышала его. На последнем привычном кольце камень сменился шероховатой серой породой. Здесь в мае было дно.
Дарья остановилась, упёрлась ботинками в стену и направила фонарь вниз. До выступа оставалось меньше метра. За ним поднималась и опускалась тёмная вода. Она ясно увидела край волны и белую пену, растёкшуюся по камню.
— Даша? — позвал Гриша сверху.
— Стою. Дай немного вниз, совсем немного.
Она спустилась настолько, чтобы заглянуть под нависший край. Слева камень продолжался, справа обрывался. Дальше лежала вода, и луч не находил противоположной стены.
Волна пришла снова. Она ударила в выступ, выплеснула пену на Дарьин ботинок и отступила с тихим шелестом гальки. Этот звук Дарья узнала прежде, чем успела сказать себе, что узнавать здесь нечего. В молодости она дважды ездила к морю. Первый раз Артём был таким маленьким, что боялся волны и радовался только её уходу, когда можно было бежать за водой по блестящему песку. Второй раз она одна сидела на берегу и думала, что надо было взять сына, хотя он уже не хотел ездить с матерью.
— Тут вода, — сказала она вверх. Голос вышел сухим.
— Вижу по камере. Поднимаю?
Она собралась ответить, но за пределом луча возник другой свет. Маленький жёлтый огонёк качался над водой. Он приближался, то скрываясь за каменным зубцом, то появляясь снова. Потом Дарья увидела тёмный борт и человека с веслом.
Человек поднял голову.
— Ногу уберите, — сказал он. — Сейчас ударит.
Дарья подтянула колени. Лодку подбросило волной, и её нос скользнул ровно там, где секунду назад был ботинок. Мужчина притормозил веслом, держась подальше от отвесной верёвки. На нём была серая куртка с заштопанным плечом; мокрые волосы прилипли ко лбу.
— Вы откуда? — спросила Дарья.
Он посмотрел вверх, на круг света, потом снова на неё.
— Это я хотел спросить. Вы туда идёте или сюда?
Сверху Гриша громко назвал её по имени. Дарья подняла голову, но ответила не сразу. За спиной незнакомца светились ещё несколько точек. Они висели высоко и далеко, и под ними тянулась вода. Одна точка была ярче других; от неё к морю шёл тонкий наклонный луч, похожий на солнечную пыль в сарае.
Дарья почувствовала, что руки начинают уставать, хотя верёвка держала её вес.
— Поднимай, — сказала она Грише. — Медленно.
Лодочник оттолкнулся от камня. Пока она поднималась, он смотрел на её синюю сумку, на ремни и каску, будто пытался понять не её появление, а то, как она подготовилась к дороге. Когда Дарья почти скрылась за нижним краем кольца, он крикнул:
— Эй, наверху! Не лейте пока. Слышите? Здесь лодка.
Она ещё успела ответить, что слышит.
Потом море исчезло за камнем, и вокруг снова была тесная шахта с мокрыми скобами. Гриша тянул ровно, без рывков. У самого верха он подал руку; Дарья ухватилась, опёрлась коленом на оголовок и вылезла на плитку.
Маргарита стояла у калитки и держала чистую банку.
— Ну? — спросила она.
Дарья села на скамью. Ей хотелось снять каску, но пальцы никак не находили застёжку. Гриша расстегнул ремень за неё и присел рядом.
— Что ты там видела?
Дарья посмотрела на крышку колодца, лежавшую в траве, потом на сухие листья в теплице. Здесь всё оставалось на своих местах. Даже зелёный помидор у порога лежал той же бледной стороной вверх.
— Лодку, — сказала она.
Маргарита коротко засмеялась, ожидая продолжения.
Дарья потянулась к термосу, отвернула крышку и сделала глоток прямо из горлышка. Чай был тёплым и таким солёным, что она выплюнула его в траву.
— Ты чего? — Маргарита шагнула к ней. — Я только сахар положила.
Дарья протянула ей термос, но не выпустила из рук. На жестяном боку осталась мокрая полоса от её ладони.
— Ты его сама пила?
— На кухне. Из чашки. Что с тобой?
Гриша взял чистую банку и налил в неё немного чая. Они втроём смотрели на коричневатую жидкость, в которой не было ничего необычного, кроме вкуса. Из колодца донёсся слабый скрип дерева, и Маргарита перестала спрашивать.
Глава 2. За нижним кольцом
Чашку с кухонным чаем Маргарита принесла сама. Она шла быстро, придерживая блюдце ладонью, и всё повторяла, что у неё сахар стоит справа, а соль в шкафу. Гриша попробовал чай из чашки, потом тот, который поднялся из колодца, и выплюнул второй вслед за Дарьей.
— Закрыт был? — спросил он.
Дарья молча протянула термос. Крышка не пропускала даже тогда, когда лежала набок в машине. На горлышке не было ни песка, ни следа чужих рук.
— Может, я... — начала Маргарита и замолчала.
Она забрала чашку обратно, будто доказательство её невиновности теперь следовало поставить на место. Дарья остановила её у скамьи.
— Ты ничего не перепутала. Дай ещё воды. Немного, вот сюда.
Они налили в маленькую бутылку воду из банки, которую Маргарита привезла от сестры. Гриша попробовал её, закрыл бутылку и обмотал крышку жёлтой изолентой. Дарья пометила уровень. Водоросль он тем временем переложил из ведра в отдельную банку и убрал все пробы в тень.
Сначала бутылку опустили до середины шахты. Гриша поднял её, разрезал ленту и налил немного в крышку. Вода осталась обычной. Во второй раз они налили свежую, снова заклеили горлышко и опустили ниже каменного выступа. Бутылка висела над волнами и ни разу их не коснулась: это было видно на экране камеры.
Когда она вернулась, жёлтая лента была цела.
Гриша снял её, попробовал каплю и посмотрел на Дарью с таким выражением, какого она у него прежде не видела. Он не боялся колодцев, машин, злых собак и сердитых хозяев, которым приходилось объяснять стоимость ремонта. Сейчас он держал бутылку на расстоянии от себя, словно та могла упасть ему на ноги, хотя весила совсем немного.
— Солёная, — сказал он.
Маргарита хотела попробовать сама. Дарья отняла у неё крышку.
— Хватит. Не знаем, что там кроме соли.
— А вы, значит, знаете?
— Тоже нет. Поэтому хватит.
Она поставила бутылку рядом с банкой и подписала её. Работа, которую можно было сделать руками, ненадолго успокоила. Гриша снимал всё на телефон: крышку, изоленту, отметку, экран с бутылкой. В записи его голос звучал деловито и слишком громко.
Дарья набрала Артёма.
Она не собиралась ему звонить именно сейчас. Последнее время вообще старалась звонить реже: если человек уехал работать, нельзя проверять его так, будто он впервые вышел за хлебом. Но сын лучше неё обращался с камерой, мог посмотреть запись, услышать невозможное эхо и сказать что-нибудь, от чего утро снова стало бы обычным. Вызов не прошёл. На экране появилось короткое сообщение, которое она уже видела три дня подряд.
Дарья открыла переписку. Последняя фотография была сделана у большой воды. На ней стоял деревянный борт, а в углу виднелся край Артёмова ботинка. Он подписал: «На месте. Работы хватает». Она тогда ответила, чтобы не забывал есть горячее, и сразу пожалела об этом. В двадцать шесть лет он, наверное, мог сам решить, что ему есть.
Теперь она увеличила снимок.
На воде не было ни берега, ни отражения неба. Только два размытых пятна света.
— Дай сюда, — попросил Гриша.
Она показала ему. Он долго водил пальцами по экрану, пытаясь увеличить дальний край фотографии, потом вернул телефон без объяснения.
— Позвони ещё.
— Он недоступен.
— Всё равно.
Она позвонила. Ничего не изменилось.
Из глубины кто-то крикнул:
— Наверху! Вы ещё там?
Гриша первым подскочил к колодцу. Дарья придержала его за рубашку, прежде чем он успел навалиться грудью на край.
— Здесь! — ответил он. — Кто вы?
— Человек в лодке. У вас женщина была. Ей сказать надо.
Дарья подошла и наклонилась к светлому кругу.
— Я слушаю.
Снизу повеяло прохладой. Лодочник что-то сказал, но слова смешались с плеском. Дарья попросила повторить. На этот раз она услышала только своё имя.
— Вы меня спрашиваете?
— Корнеева?
Гриша выпрямился и посмотрел на неё. Дарья поняла, что у неё дрожат ноги. Она даже успела разозлиться на это: пока внизу было непонятное море, она могла смотреть, проверять, доставать приборы. Теперь кто-то в море знал её фамилию.
— Откуда вы меня знаете?
— Не знаю. Пакет для вас есть. От Артёма.
Она снова надела каску. Гриша взял её за руку.
— Даш, стой. Пусть привяжет к верёвке. Зачем ты туда?
— Я поговорю с ним.
— Поговоришь отсюда.
Она посмотрела на него, и Гриша сжал её запястье сильнее.
— Я тебе не мешаю. Но сейчас ты просто побежишь вниз, потому что он назвал Артёма. Сначала пакет.
Дарья стояла неподвижно, пока пальцы Гриши не ослабли. Потом кивнула и сняла каску обратно. Они опустили пустое ведро, попросили лодочника положить пакет внутрь и подождали, пока тот отведёт лодку от верёвки. Наверх поднялась свёрнутая клеёнка, туго обмотанная тонким шнуром.
Артём всегда завязывал слишком много узлов. Дарья научила его одному надёжному, а он поверх неизменно добавлял ещё два, говоря, что так спокойнее. Она узнала эти лишние узлы прежде, чем увидела записку.
Внутри лежали деньги, сложенные пополам, и два листка из школьной тетради. На одном были адресованы три короткие строки: Маргарите, Николаю, маме. На втором Артём написал ей.
«Мама, со мной всё нормально. Я знаю, что у вас ушла вода. Это ненадолго. Я сам покажу, как вернуть, когда закончим рейс. Закажи привоз, деньги здесь. У Николая не меняйте насос, он исправен. Маргарите скажи, чтобы не лезла чистить. И ты не лезь. Вернусь и всё объясню».
Ни подписи, ни даты. Внизу маленькими буквами было добавлено: «Я не один. Здесь люди».
Маргарита стояла совсем близко, но Дарья закрыла листок ладонью. Это было нелепо: в записке называлось и её имя, речь шла о её воде. Дарья понимала, что закрывает не сведения о соседке, а ту последнюю строчку, которой сын попытался заранее ответить ей.
Гриша отступил на шаг.
— Его почерк?
— Его.
— Что пишет?
Дарья прочитала вслух всё, кроме последней строчки. Потом положила деньги на скамью рядом с мокрой перчаткой. Маргарита смотрела на них и не брала.
— Он там работает? — спросила она.
— Не знаю.
— А про мой колодец знает.
Дарья опустила глаза на листок. «Я знаю, что у вас ушла вода». Почерк сына был неровным, буквы прыгали: писал на колене или на качающейся доске. Но слова были выбраны не впопыхах. Он не спрашивал, что произошло. Он знал.
— Я спущусь поговорить, — сказала она.
На этот раз Гриша не стал удерживать её за руку. Он показал на скамью, заставил сесть и сам проверил крепления, медленно, как проверяют вещь, которую уже один раз проверили, но больше ничему не доверяют.
— До того же места. Верёвку не отстёгиваешь. Если он начнёт звать в лодку, сначала говоришь мне.
— Хорошо.
— Не «хорошо», чтобы я отстал.
Она посмотрела ему в лицо.
— Я тебя слышу, Гриш.
Внизу лодочник ждал. Он привязал нос лодки к железной петле, вбитой в камень сбоку от устья, и держал весло поперёк колен. Теперь Дарья увидела, что ему немало лет: морщины от глаз расходились к вискам, на подбородке была седая щетина. Куртка сидела на нём плохо, широкая в плечах и короткая в рукавах.
— Как вас зовут? — спросила она.
— Виктор. Череда. Вам как удобнее.
Он подождал, давая ей назвать себя, но Дарья сразу перешла к тому, ради чего спустилась.
— Где Артём?
— На «Долгой воде». Вчера видел. Живой, ходит, командует, как большой.
— Где это?
Виктор указал веслом в темноту. Дарья раздражённо качнула головой.
— Я не вижу, куда вы показываете.
— И не увидите. Они вчера ушли дальше. Тяжёлый груз, но ход у них хороший. До нижнего причала, если не задержатся, раньше нас дойдут.
— Кто — они?
— Савелий Руднев. Капитан. Команда. Ваш Артём.
— Что за груз?
Виктор посмотрел на мокрый край камня у её ботинок, потом поднял взгляд.
— Вы же воду ищете.
Дарья сильнее упёрлась ногами в стену. Сверху Гриша позвал её. Она ответила, что всё нормально, хотя это было самое неподходящее слово из всех, какие можно было выбрать.
Виктор протянул руку к низкому выступу. Там лежал небольшой белый обломок, похожий на толстый корень, который кто-то выварил и оставил мокрым. Он поднял его осторожно, на сложенной тряпке, и показал Дарье гладкий изгиб с одной стороны и неровный срез с другой.
— Здесь висел. Край остался. Я его не ломал, если вы об этом подумали.
— Что это?
— От вашего источника. От этого, — он указал вверх. — Мы корнем зовём.
— Камень?
— Потрогайте, только за сухую сторону.
Дарья сняла одну перчатку и коснулась обломка. Он был твёрдым и тёплым. Не нагретым на солнце — солнца здесь не было, — а тёплым изнутри, как камень, который долго держали в ладони. С неровного среза скатилась капля. Виктор подставил под неё палец, потом вытер его о тряпку.
— Скоро высохнет. Это только край. Главное они забрали.
— Артём забрал?
— Я не стоял у него за плечом.
Он ответил резче, чем прежде. Дарья посмотрела на него внимательнее. Виктор не прятал глаз, но взгляд у него был тот самый, какой она знала по людям, которым не хочется ни лгать, ни говорить всё.
— Вы пакет за деньги принесли?
— За работу, — сказал он. — Мне заплатили за работу. Узнать нужное устье, дождаться, передать. Я передал.
— Тогда сколько, чтобы отвести меня к нему?
Виктор опустил обломок обратно на тряпку. Он не ответил сразу, и Дарья увидела, как меняется его лицо: перед ним уже была не испуганная женщина на верёвке, а возможная пассажирка, о которой требовалось подумать.
— Вы хоть понимаете, куда собрались?
— Нет. Поэтому и спрашиваю того, кто понимает.
— Тут не доехать и назад к ужину. А у вас наверху человек держит конец. Слышите, опять зовёт.
Гриша действительно звал её, на этот раз громче. Дарья ответила и попросила ещё минуту.
Виктор отвязал от края скамьи короткий шнурок и протянул ей. На шнурке был деревянный поплавок, потемневший от воды, с вырезанной косой чертой.

