Чужой понедельник

Антон тихо спросил, где можно помыть руки. Артём показал. Людмила была благодарна ему за этот обычный вопрос: пока молодой человек уходил в ванную, можно было провести Варю в комнату, посадить, снять с неё куртку и перестать стоять перед всеми. Свёрток с пиалой Людмила занесла следом, положила на тумбочку у кресла.

Эмма обняла внучатую племянницу. Варя поздоровалась с ней почти неслышно, потом огляделась.

— Где Влад?

— Там остался, — ответила Оксана из дверей. — Скоро приедет.

— Он папу видел?

Людмила сказала, что не знает, пустили ли его. Варя посмотрела на мать так, будто та не ответила на главный вопрос.

— А вы?

— Мы нашли его, Варя.

— Я знаю. Ты сказала. Я не про…

Она замолчала и стала теребить рукав свитера. На манжете была маленькая дырка, которую Людмила заметила ещё вчера. Хотела предложить заштопать, но дочь тогда сказала, что ей так удобно просовывать большой палец.

Теперь Варя натянула рукав на руку до самых костяшек.

— Он мне в воскресенье звонил. Я тебе говорила.

— Помню.

— Восемь уже было. Или позже. Мы по видео.

Оксана подошла ближе, но ничего не спросила. Варя сама достала телефон.

— Я ему комнату показывала. Он сказал, стол не к той стене поставила, свет сзади будет. Я спорила. Потом посмотрела — правда сзади. Я же ему это не сказала.

Людмила села рядом. Ей хотелось ответить, что он и так знал, что не надо было говорить, что всё это не имеет значения. Ни одна из этих фраз не подходила к Вариному лицу.

— Он любил смотреть, как ты устроилась, — сказала она.

— Он только стену видел. Я телефон к окну поворачивала, меня вообще не было видно.

— Тебя он слышал.

Варя открыла список вызовов, провела пальцем по экрану. Людмила смотрела на её руки. Ещё вчера эти руки держали зелёную пиалу, раскладывали чужой складной стул, поправляли на подоконнике чертежи.

— Двадцать сорок шесть, — сказала Варя. — Начали. Шесть минут. Я думала, дольше.

Оксана присела на подлокотник кресла.

— Он у себя был? В старой квартире?

— Да. В большой комнате. На фоне окна сидел. Потом поднялся, я потолок увидела. Ему позвонили.

— На телефон?

— В дверь. Он сказал: «Сейчас открою». Я ещё спросила, кому. Не ответил, уже шёл. Потом сказал, что позже перезвонит.

Людмила почувствовала, как Оксана выпрямилась рядом. Варя посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего. Это надо будет следователю рассказать.

— Я расскажу.

— Ты больше ничего не слышала?

— Нет. Он отключился.

Варя убрала телефон, потом снова достала и показала матери ещё одну фотографию комнаты. На этом снимке было уже темно, горела лампа, на подоконнике стояла бутылка воды.

— Это я в воскресенье сняла. Ему отправила, после разговора.

Людмила взяла её за руку. Оксана встала и вышла. Она не стала просить переслать ей фотографию или повторить точное время, и Людмила впервые за день почувствовала к ней тихую благодарность, в которой не было напряжения.

Варя прислонилась к матери. Посидела так, затем спросила:

— Он сильно?.. Ты видела?

Людмила поняла, о чём она, но отвечать не могла. Перед глазами опять появилась вытянутая рука Ильи. Она прижала дочь к себе.

— Не сейчас, Варя.

Дочь кивнула. Они молчали, пока в коридоре не прошёл Артём. Он остановился у двери, спросил, можно ли войти, и положил на комод отцовский автомобильный ключ.

— Влад передал. Машина возле старой квартиры. Пока просили не трогать.

Людмила поблагодарила. Ключ остался лежать у рамки с Вариной школьной фотографией.

* * *

К вечеру Людмила смогла съесть половину бутерброда. Алёна сделала их маленькими, на один укус, и поставила тарелку рядом, ничего не предлагая. Варя сидела на полу у кресла. Антон устроился возле неё, прислонившись к стене; они держались за руки так тихо, что Людмила заметила только тогда, когда дочь потянулась за стаканом.

Эмма уехала с Алёной. Перед уходом спросила, не нужно ли чего-нибудь привезти утром. Людмила ответила, что позвонит. Тётя сказала, что будет ждать, хотя обычно на такие слова сердилась: мол, потом забудете и решите, что старухе ничего нельзя поручить.

Оксана наконец дозвонилась Соне. Ушла в прихожую, говорила долго. Людмила слышала лишь обрывки: «Не одна», «Папа с нами», «Сначала узнай, кто завтра едет». Речь шла об Артёме, и всё равно слово «папа» каждый раз заставляло её поднимать голову.

Телефон Людмилы завибрировал на подлокотнике.

Звонил Суровцев. Она встала и вышла на кухню. Села за стол; чашка по-прежнему стояла у края, где Людмила оставила её после возвращения.

Следователь уточнил, может ли она завтра приехать, назвал время и адрес. Людмила нашла ручку, записала на обороте старой квитанции. Потом спросила, когда можно будет забрать мужа.

— Завтра обсудим порядок, — сказал он. — Исследование ещё не закончено.

— Он упал?

Суровцев помолчал недолго, но Людмила успела услышать за дверью Варин голос.

— Есть основания считать, что на него напали. Случайным падением это пока не объясняется.

Людмила смотрела на написанный адрес. Первая цифра получилась больше остальных, будто её писал другой человек.

— Вы думаете, его убили?

— Мы проверяем обстоятельства насильственной смерти. Подробности сейчас обсуждать не буду. Мне нужно, чтобы вы завтра рассказали о воскресенье, о его планах и знакомых. Если вспомните что-то до встречи, звоните.

Она сообщила о Варином разговоре: вечером, по видео, кто-то пришёл. Следователь попросил номер дочери. Людмила сказала, что Варя здесь, и спросила, передать ли ей телефон. Он попросил передать.

Варя вышла на кухню. Взяла аппарат у матери, выслушала вопрос, назвала время. Людмила ушла в комнату, чтобы не мешать. Увидела на тумбочке свёрток с зелёной пиалой и остановилась возле него.

Оксана вошла вслед за ней.

— Что он сказал?

Людмила попыталась повторить слова Суровцева. Не смогла. Сказала своими:

— Кто-то его ударил. Они думают, это не падение.

Оксана опустилась на край кресла. Долго смотрела на неё, потом спросила, нужно ли позвонить Владу.

— Позвони. Пусть приезжает сюда.

Людмила села возле тумбочки и осторожно поправила бумагу на свёртке. Разворачивать не стала: обещала Варе.

Глава 6. Обыкновенное лицо

На фотографии отец держал перед собой огромную капусту. Лист закрывал половину подбородка, глаза смеялись. Оксана увеличила снимок, подвинула лицо к середине экрана и сразу уменьшила обратно.

— Эту не надо, — сказал Влад.

— Я понимаю.

— Я могу у себя поискать.

Он сидел рядом на диване, уже умытый, в чистой футболке. Даша привезла её вместе с кофтой и осталась на кухне помогать Артёму убрать со стола. Влада она не расспрашивала. Когда приехала, обняла в прихожей, потом отступила и молча стёрла пальцем белое пятно у него за ухом.

Теперь он листал свой телефон. У него почти не было фотографий отца без машины, инструмента или чужой руки перед объективом. На одном снимке Илья выглядывал из-под открытой двери шкафа; на другом показывал треснувшую деталь так близко к камере, что лица не было видно. Третий оказался видео. Из телефона вдруг раздалось:

— Ты снимай, как она ходит, а не меня.

Влад выключил звук. Оксана положила руку ему на предплечье.

— Оставь. Потом посмотрим.

— Там петля. Он показывал.

— Я поняла.

Варя ушла с матерью в спальню. Антон остался ночевать, хотя сначала собирался вернуться в Ярославль: утром ему надо было на работу. Он позвонил руководителю, поговорил возле окна и вернулся с таким видом, словно только что сделал что-то недозволенное. Артём показал, где лежит раскладушка, и они вдвоём понесли её в комнату.

Оксана подняла ноги, пропуская их между диваном и креслом. Влад убрал со стола стаканы. На несколько минут все занялись простым делом: найти простыню, отодвинуть низкий столик, проверить, защёлкнулись ли ножки. Оксана успела подумать, что отец обязательно вмешался бы и стал объяснять, с какого края удобнее держать.

Она открыла следующий снимок. Илья стоял возле Волги, в расстёгнутой куртке. Ветер прижал ткань к животу, волосы разлетелись. Отец смотрел не в объектив, а куда-то в сторону, и на лице было его обычное нетерпеливое выражение: сняла? Ну пойдём уже.

— Такой, — сказал Влад.

Оксана увеличила фотографию. Она была резкой, только фон слишком светлый.

— Люде покажем.

Влад кивнул, и она сохранила снимок отдельно. Никакой торжественности в нём не было. Отец просто ждал, пока дочь уберёт телефон.

В прихожей зазвонил домофон. Артём пошёл открывать. Оксана услышала Костин голос и поднялась раньше, чем тот вошёл.

Он приехал прямо с дороги. Ворот рубашки измялся, на одной щеке осталась красная полоса, словно он долго тёр лицо ладонью. Костя снял куртку, не найдя свободного крючка, повесил на сгиб локтя. Увидел Оксану, обнял.

Она уткнулась ему в плечо и почувствовала знакомый запах дорожного кофе. Костя всегда пил его в машине, проливал на подстаканники, возил с собой пачки салфеток. Однажды Оксана отдала ему целый обрез плотной ткани, чтобы не тратил бумагу, а он через месяц вернул его чистым: пригодился завернуть стекло.

— Где Люда? — спросил он.

— С Варей. Подожди, я скажу.

Но Людмила уже вышла из спальни. Костя сделал шаг к ней, остановился, будто не был уверен, можно ли обнимать. Она сама положила ладонь ему на плечо.

— Доехал?

Он кивнул.

— Ты ел?

— Люд, не надо.

— Я спросила.

— Ел.

Она опустила руку. Костя смотрел на неё и никак не мог найти следующую фразу. Оксана впервые заметила, что молчать ему трудно: он привык сразу предлагать выход, время, машину, номер человека, который поможет. Сейчас он только переступил с ноги на ногу и посмотрел в комнату.

Влад поднялся. Мужчины обнялись, коротко, неловко. Даша забрала у Кости куртку, нашла место в шкафу. Когда он благодарил, Оксана увидела у него в руке телефон с открытой перепиской: Алёна спрашивала, приехал ли. Костя написал ответ и убрал аппарат.

— Мама у неё, — сказал он. — Я потом заберу.

— Пусть остаётся, — ответила Людмила. — Ей одной сейчас не надо.

— Да. Я просто вещи привезу.

Они прошли в комнату. Костя остановился возле разложенной кровати, спросил у Антона, останется ли тот, предложил отвезти его утром, если понадобится. Антон поблагодарил и сказал, что доберётся сам. Варя вышла следом за матерью, увидела двоюродного брата и вдруг прижала лицо к его груди. Костя обнял её, погладил по волосам.

Оксана отвернулась к столу. Снимок у Волги всё ещё был открыт на экране. Она погасила телефон.

* * *

Через полчаса Оксана собиралась домой. Артём помогал Людмиле найти вторую подушку для Даши: она с Владом тоже решила остаться. В квартире не хватало спальных мест, но все отвечали, что устроятся. Оксана знала, как это бывает: утром кто-нибудь проснётся поперёк дивана, кто-нибудь — на полу с затёкшей рукой, и никто не признается, что ему было неудобно.

Она одевалась в прихожей. Костя вышел следом, достал куртку из шкафа и придержал дверцу, чтобы Оксана могла снять с нижнего крючка сумку.

— Завтра по делам надо будет — звони, — сказал он. — Я свободен.

— Ты же только приехал. Работу бросил.

— Там закончили. Остальное по телефону.

Оксана нашла в сумке ключи, провела пальцем по растрёпанной красной нитке и убрала связку в боковой карман.

— Костя, ты с папой когда говорил?

Он посмотрел на неё.

— В воскресенье.

— Про Алёну. Когда он сказал, чтобы не приходила.

— Тогда и сказал. Я к нему заезжал.

Оксана застыла, держа сумку за одну ручку.

— В старую квартиру?

— Да. Часов в шесть. После шести, наверное. Я точнее посмотрю.

— Ты вчера мне так сказал, будто только что с ним разговаривал.

Костя помолчал.

— Я сказал, что он просил передать.

— Ты сказал, разговаривали.

— Разговаривали. Ксюш, в воскресенье. Вчера я уже уехал.

Она вспомнила его голос у себя над обедом: близкий, спокойный, без дорожного шума. «У него всё сдвинулось». Ей и в голову не пришло спросить, когда сдвинулось.

— Почему ты вечером не передал?

— Забыл. Серьёзно. У меня сборы были, груз ещё надо было забрать. Утром вспомнил, на остановке тебе набрал. До шести же время оставалось.

— Почему не Алёне?

Костя отвёл ворот куртки, попавший под ремень сумки.

— Она утром не брала. Потом я уехал. Решил через тебя, раз ты её приглашала.

— Она брала у меня.

— Значит, у тебя взяла. У меня нет. Я не знаю, что ещё сказать.

Оксана опустила сумку на пол. Костя тоже перестал одеваться.

— Я тебя не обвиняю, — сказала она.

— Я понимаю.

— Просто сегодня следователь спросил, разговаривал ли кто-то с ним в понедельник. Я думала, ты.

Костя провёл ладонью по лицу.

— Нет. В воскресенье. Я ему скажу. Мне уже звонили, завтра утром подъеду.

Из комнаты вышел Артём, нёс свёрнутое покрывало. Увидел их, остановился.

— Мы через минуту, — сказала Оксана.

Он кивнул и пошёл в спальню.

— Папа зачем отменил? — спросила она тише.

— Не объяснял. Сказал, пока не надо. У него там всё было завалено, он сердился, что половина вещей чужие, а разбирать одному. Я помог коробку переставить, потом уехал.

— Долго был?

— Минут двадцать. Полчаса, может. Я не засекал.

— Он один был?

— Да.

Костя оглянулся на открытую дверь комнаты. Влад стоял у стола, разговаривал с Людмилой, придерживая ладонью рамку с фотографией.

— Ксюш, я всё понимаю. Но я сейчас не вспомню по минутам. Завтра с ними сяду, посмотрю звонки. Что помню, расскажу.

— Хорошо.

Она подняла сумку. Костя надел куртку и спросил, не нужно ли привезти из ателье что-нибудь тёплое для Людмилы: Оксана часто оставляла там семейные вещи, которые собиралась подшить.

— Не нужно. Здесь всё есть.

— Ладно.

Он ушёл за Эммиными вещами, а Оксана осталась ждать Артёма. Из комнаты слышалось, как Людмила спрашивает, где лежит ещё одна наволочка. Варя ответила, что найдёт. Влад сказал, что можно без неё, и две женщины одновременно возразили.

Оксана прижалась плечом к стене. Отец не отменял встречу в понедельник. Во всяком случае, теперь это был совсем другой рассказ: воскресенье, старая квартира, забытая просьба, переданная на дороге. Она могла повторить его, но уже не могла сказать, что знает, как всё было.

* * *

В среду утром Тамара сама позвонила и сказала, чтобы Оксана не приезжала.

— Пальто забрали. Брюки тоже. На завтра я людей перенесла. Где надо — сказала, что семейное.

— Тебе одной тяжело.

— Ксюша, я тридцать лет одна подшивала. Ещё день выдержу.

Оксана стояла в своей кухне, в халате, с открытой пачкой кофе. Артём уехал на работу: договорился, что вернётся, когда понадобится. В квартире было тихо. Сонина дверь оставалась приоткрытой, и Оксана, проходя мимо, несколько раз заглядывала внутрь, хотя прекрасно знала, что дочери там нет.

— У меня заказы записаны в тетради. Серое пальто не отдавай, я подкладку ещё не…

— Я видела. Не отдам.

— И женщина должна за платьем прийти, зелёным.

— Позвоню ей.

Оксана поставила пачку на стол.

— Спасибо.

Тамара помолчала.

— Ты поешь. Не кофе вместо еды.

— Поем.

— Я знаю, как ты обещаешь.

После разговора Оксана сделала бутерброд. Откусила, проглотила с трудом, допила холодную воду из стакана. Потом оделась и поехала к следователю: он назначил ей время после Людмилы.

В коридоре было несколько одинаковых стульев. На одном сидела Людмила, на другом — женщина с папкой, которую Оксана не знала. Между ними лежал чей-то зонтик. Людмила держала паспорт мужа в прозрачном файле.

— Ты уже? — спросила Оксана.

— Ещё нет. Подожди со мной.

Оксана села рядом. Они не стали говорить о вчерашнем. Людмила показала сообщение от Сони: та нашла знакомую девушку, которая едет из Костромы в Рыбинск, и собиралась вернуться с ней. Внизу было: «Доставку попросила пока подержать. Я сама потом заберу».

— Она тебе написала? — спросила Оксана.

— Про машинку. Я же отправитель.

Оксана открыла свою переписку с дочерью. Там тоже было сообщение, только короче: «Мам, выезжаю сегодня. Не переживай». Она не заметила его, пока говорила с Тамарой.

Людмилу пригласили. Оксана осталась с незнакомой женщиной и зонтиком. Телефон хотелось держать в руке, но она убрала его в сумку. На стене напротив висела памятка. Оксана прочла первые две строки, дошла до третьей и начала сначала.

Когда вышла Людмила, прошло много времени. Она остановилась возле стула, опустила на него сумку и долго застёгивала файл.

— Я тебя подожду, — сказала она.

— Езжай домой. Варя там одна?

— С Владом. Я подожду.

Оксана не стала спорить.

В кабинете Суровцев предложил ей сесть, уточнил данные, объяснил, о чём будет спрашивать. На этот раз разговор занял больше времени, чем на лестничной площадке. Оксана рассказывала о воскресенье, о звонках, о том, что отец собирался разобрать квартиру. Когда дошла до Алёниной встречи, Суровцев попросил повторить слова, которые она слышала сама.

— «Кое-что обговорить». Папа так сказал. А я решила, про стоматологию.

— Почему?

— Алёна в клинике работает. Он у неё спрашивал раньше.

— В этот раз упоминал зубы, лечение, врача?

— Нет.

Она сказала это и почувствовала, как глупо звучало прежнее объяснение. Оно ей нравилось: простая причина для простой встречи. Все знали, зачем отец позвал Алёну. На самом деле никто не спросил.

Суровцев уточнил время воскресного звонка. Оксана показала историю на телефоне. Разговор был днём, уже после её короткого визита к отцу и Людмиле. Она вернулась домой, они с Артёмом начали разбирать кладовку, и отец попросил помочь ещё с одним делом.

— Вчера Ганин сказал, что был у него в воскресенье после шести, — добавила она. — И тогда папа отменил. Я раньше думала, они в понедельник говорили.

— Раньше — это когда?

— Когда он мне передавал. Я не уточнила.

Суровцев попросил рассказать, где и при ком состоялся вчерашний разговор с Ганиным. Оксана ответила, что в прихожей у Людмилы; рядом проходил Артём. Она говорила медленнее обычного, стараясь не дополнять воспоминание тем, что теперь казалось очевидным.

Потом были вопросы о ключах, деньгах, здоровье отца, его знакомых. Оксана назвала Романа, объяснила про тётю Эмму. О прежних конфликтах сказала, что ничего серьёзного не знает. Тут же вспомнила, как отец однажды перестал здороваться с соседом из-за сломанного замка на общей двери, и рассказала об этом тоже.

— Давно?

— Два года назад. Или три. Они потом вместе велосипед чинили.

Суровцев записал и это. Оксана вдруг испугалась, что теперь невиновного соседа будут считать убийцей из-за старой ссоры, которую она сама почти забыла.

— Я не думаю, что он…

— Я понял. Вы рассказывайте, что знаете.

Она рассказала. В конце прочла записанное, остановилась на словах об отмене встречи и попросила исправить: не «отец сообщил», а «Константин передал со слов отца». Суровцев внёс уточнение, дал прочитать снова. Оксана подписала.

— Когда он умер? — спросила она, отодвинув ручку.

— Устанавливаем.

— Влад был там в понедельник вечером. Мы всё думаем, мог ли он… Если бы не ушёл.

Суровцев посмотрел на неё.

— Пока нет оснований считать, что ваш брат мог тогда помочь. Но окончательные выводы по времени ещё не готовы.

Оксана сжала пальцы под столом.

— Раньше понедельника вечера?

— Предварительно — заметно раньше. Не прошедшей ночью перед обнаружением. Точнее сейчас говорить не буду.

Она кивнула, хотя кивок ничего не означал. В голове возник понедельник: Тамара с подколотыми брюками, тётя у стола, посылка у кухонной двери, телефон в ладони. Все они что-то делали. Отец ни разу не ответил.

— Его убили?

Суровцев ответил прямо:

— Мы расследуем убийство вашего отца.

Оксана опустила глаза на лежавшую перед ней ручку. На колпачке был чей-то след от зубов. Она смотрела на него, пока снова не услышала своё имя.

Следователь объяснял, как с ним связаться, если она вспомнит что-то ещё. Оксана записала номер, хотя он уже был в её телефоне. Ей нужно было сделать хоть что-нибудь безошибочно.

* * *

На улице Людмила остановилась, развернула файл и опять закрыла. Оксана предложила зайти куда-нибудь поесть. Людмила отказалась.

— Они спросили, не пропало ли что-нибудь, — сказала она. — Я не знаю. В той квартире столько вещей. Мы с тобой ничего не заметили.

— Мы не смотрели.

— Я понимаю. Я им так и сказала.

Оксана вспомнила коробку со своим именем. Ткань, которую надо было забрать во вторник. Теперь она не могла представить, что когда-нибудь войдёт туда за тканью и понесёт её в ателье.

Людмила убрала файл в сумку.

— Роман вчера звонил Эмме. Сказал, если нужно, поможет. Она дала ему мой номер.

— Он тебе позвонил?

— Пока нет. Ты его хорошо знаешь?

— Не очень. Папа с ним общался. Влад ещё.

Они дошли до машины, которую вызвала Оксана. Водитель опустил стекло, назвал её имя. Она открыла заднюю дверь, пропуская Людмилу.

— Тётя у Романа расписку взяла?

— Взяла, мне отдала. Я убрала в папку к документам.

— Хорошо.

Людмила села. Оксана обошла машину с другой стороны, устроилась рядом. Открыла в телефоне выбранную вчера фотографию отца у Волги, которую так и не показала.

— Посмотри. Такую можно?

Людмила взяла телефон. Долго смотрела, потом приблизила лицо.

— Можно. Только куртку не обрезай совсем. Он её любил.

Оксана кивнула.

— Я помню.

Она сохранила снимок ещё раз, уже без тесной обрезки. За плечом отца осталась узкая полоса воды.

Глава 7. Сорок восемь

В среду Стас привёз Владу инструмент и ключи от фургона. Машину оставил во дворе, позвонил снизу. Влад вышел в той же футболке, в которой спал, и только на лестнице заметил, что надел кофту наизнанку.

Стас стоял возле открытого капота.

— Сделали. Заводится.

Стас наклонился в открытую водительскую дверь, повернул ключ. Двигатель загудел. Влад кивнул, не наклоняясь посмотреть.

— Сколько?

Стас назвал сумму. Влад достал телефон.

— Потом, — сказал Стас.

— Я сейчас переведу.

— Не надо сейчас. Я свои отдал, мне не горит.

Влад посмотрел на него. На щеке у Стаса была серая полоса, на куртке — маленькое круглое пятно от клея. Вчера они вместе собирали чужую кухню, позавчера договаривались о перевозке. Всё это происходило как будто очень давно, но куртка была та же и пятно то же.

— Спасибо.

— Съезди домой, переоденься. Ты сколько здесь сидеть будешь?

— Варя одна пока.

— Она взрослая. И Антон у неё есть.

— Антон уехал.

Влад услышал в своём ответе раздражение и потёр лоб.

— Я не ругаюсь. Просто не хочу оставлять.

Стас закрыл капот.

— Понял. Ты звони. Я вечером свободен.

Он пошёл к остановке. Влад предложил подвезти, но Стас махнул рукой: уже договорился встретиться рядом с заказчиком. Влад сел в фургон, передвинул свой ящик с пассажирского сиденья на пол и несколько минут слушал двигатель.