Чужой понедельник

Телефон замолчал, потом зазвонил ещё раз.

— Бери, — сказал Стас.

— Давай сначала защёлкнем.

Они закрепили планку. Влад выпрямился, потёр колено, оставил ладонью белый след на штанине. Вынул телефон. Два вызова от Оксаны, сообщение от Даши с фотографией квитанции. Квитанцию он не открыл. Нажал на имя сестры.

Пока она отвечала, хозяин вернулся с коробкой смесителя, задел её углом дверной косяк и попросил придержать дверь. Влад подставил ногу.

— Секунду.

Оксана попросила его выйти туда, где тихо. Он сказал, что слышит, и тут же услышал.

Некоторое время Влад продолжал держать дверь ногой. Хозяин уже прошёл, коробка стояла на столе, Стас смотрел на него снизу вверх. Влад убрал ногу. Дверь медленно пошла обратно и остановилась на свёрнутой подложке.

— Мне ехать надо, — сказал он.

Стас поднялся.

— Что?

— Отец.

Дальше не получилось. Влад сунул телефон в карман, достал, проверил, закончился ли разговор, и снова убрал. Начал собирать инструмент. Положил в ящик шуруповёрт, сверху — чужой смеситель.

Стас вынул коробку и отодвинул ящик к стене.

— Одевайся. Я отвезу.

— Тут закончить надо.

— Я потом закончу.

Хозяин стоял возле стола.

— У вас что случилось?

Влад поднял на него глаза. Тот посмотрел на Стаса, понял что-то по его лицу и отошёл, освобождая проход.

На улице Влад не сразу нашёл машину. Они приехали на Стасовом фургоне, а он смотрел между припаркованными автомобилями, ища отцовский светлый универсал. Вчера весь день ездил на нём. Сегодня машина стояла под отцовскими окнами, там, где он оставил её поздно вечером.

Стас открыл пассажирскую дверь.

— Садись.

— Я сам доеду.

— На чём?

Влад оглянулся и полез в кабину.

* * *

У подъезда он первым делом увидел машину. Стояла вплотную к невысокому кусту, задними колёсами у бордюра. Он вчера долго выбирал место, чтобы отцу не пришлось выбираться на мокрую траву. Даже переставил, когда понял, что пассажирская дверь окажется над лужей.

Влад остановился возле капота.

В воскресенье отец позвонил ему из старой квартиры и попросил в понедельник забрать машину после ремонта. Сам собирался разбирать вещи и не хотел ехать через город ради десяти минут у стойки приёма. Сервис он уже оплатил.

— Только сразу сюда, — сказал отец. — Мне к вечеру может понадобиться.

— Понадобится — набери. Я привезу.

— Я тебе сейчас набираю. До пяти.

Влад согласился. Накануне на его собственном фургоне окончательно отказал стартер, и Стас предложил день поездить вместе. Но у Стаса после обеда был свой заказ, а Владу нужно было отвезти фурнитуру и две дверцы, которые не влезали поперёк в багажник обычной легковушки. В отцовский универсал влезали. Он заранее знал, как сложить сиденья.

В понедельник забрал машину перед обедом. Мастер отдал документы, показал, что заменили, попросил передать Илье Константиновичу, чтобы тот не тянул с задней щёткой. Влад пообещал. Сел, упёрся коленями в панель и отодвинул сиденье назад.

В салоне пахло отцовскими яблоками. Илья возил их осенью в пакете, раздавал знакомым, забывал несколько под сиденьем, потом обвинял пассажиров в том, что они не следят за порядком. Влад достал из-под своей ноги одно яблоко, вытер о футболку и положил в подстаканник.

К пяти он не успевал. Оказалось, что дверцы нужно не только привезти: человек, который должен был их установить, не приехал. Хозяйка уже сняла старые и сидела на кухне среди вынутой посуды. Влад позвонил отцу — без ответа. Написал: «Задерживаюсь. К вечеру будет».

Потом сломался дешёвый крепёж, пришлось ехать за другим. Потом выяснилось, что хозяйке надо переставить полку, потому что новый фильтр занимает больше места. Влад сделал, получил деньги и только на улице увидел, что уже темнеет.

Он снова набрал отца. Гудки шли долго. Влад успел сложить инструмент и выкурить половину сигареты, которую взял у соседа по лестничной площадке.

Отец не ответил. Влад потушил сигарету, сел в машину и поехал к нему.

В девятом часу окна большой комнаты светились. Он припарковался, написал «Привёз» и поднялся на третий этаж. Позвонил в дверь. Подождал. Позвонил ещё раз.

Из соседней квартиры вышла женщина с собакой. Собака потянулась к Владу, понюхала край его сумки с инструментами, затем передумала и побежала вниз. Женщина поздоровалась. Он спросил, не видела ли она отца.

— Сегодня нет. А чего?

— Не открывает.

— Может, вышел.

Влад кивнул, хотя только что видел свет. Отец мог уйти ненадолго, мог быть в ванной, мог нарочно не открывать после обещанного «до пяти». Последнее было на него не похоже, но Влад успел разозлиться именно на это объяснение. Позвонил на мобильный ещё раз. За дверью слышалось негромкое дребезжание — отцовский телефон действительно лежал где-то внутри.

Он постоял. Попробовал ручку. Дверь не открылась.

Ключа от квартиры у него не было. Когда-то был, но несколько лет назад он потерял связку и так и не сделал новый: Оксана всегда могла открыть, отец почти всегда был на месте. Теперь звонить сестре из-за нескольких часов опоздания не хотелось. Она немедленно начала бы выяснять, зачем он вообще задержал машину.

Влад решил отнести ключи Людмиле. Уже на лестнице вспомнил, что её нет в городе. Вернулся вниз, сел на скамью у подъезда и написал отцу: «Ключи завтра занесу. Машина внизу».

Это было правдой. Он поставил машину, поднялся, позвонил, подождал. Всё сделал почти как собирался. Только отца не увидел.

Пока ждал такси, позвонила Алёна.

— Ты сегодня у Ильи Константиновича был?

— Сейчас от него.

— Он как?

Влад посмотрел на освещённое окно.

— Нормально. А что?

— Ничего. Завтра узнаю.

Она отключилась прежде, чем он придумал, как поправить собственный ответ. Влад не стал перезванивать. Отец завтра сам со всеми поговорит, а ему нужно домой, в душ, отмывать руки от герметика. Даша уже спрашивала, будет ли он ужинать, или можно убирать со стола.

Теперь Влад стоял у той же машины и доставал из кармана ключ с маленьким потёртым брелоком. Ключ был у него. Свет вчера горел. Телефон звонил внутри.

Стас подошёл сзади.

— Подниматься с тобой?

— Я сам.

Влад пошёл к подъезду, но остановился у двери. Набрал код только со второй попытки.

На третьем этаже пахло чем-то резким, чужим. Оксана стояла возле окна рядом с Артёмом. Людмила сидела, опустив голову. Влад увидел раскрытую дверь квартиры и направился туда, не поздоровавшись.

Полицейский преградил вход.

— Вы кто?

— Сын.

— Подождите здесь.

— Мне к отцу.

— Сейчас нельзя.

Влад попытался посмотреть через его плечо. Видны были свёрнутая дорожка, картонная коробка, край чужой тёмной куртки. Отца не было видно. Влад шагнул ещё раз, полицейский выставил руку.

Артём подошёл и взял его за плечо.

— Влад, подожди.

— Чего ждать? Я к нему.

Оксана повернулась от окна. У неё распухли веки, на левой щеке лежал мокрый след. Влад с детства не переносил, когда она плакала: слишком быстро начинал злиться на того, из-за кого это случалось. Сейчас некуда было направить злость.

— Его увезут, — сказала она. — Тебя спросят. Подожди со мной.

Он дал Артёму отвести себя к окну. Людмила подняла голову. Влад хотел обнять её, но она встала сама, и он уткнулся лицом ей в волосы.

— Я вчера был здесь, — сказал он.

Людмила отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него.

— Когда?

— Вечером. Машину привёз.

— Ты с ним говорил?

Он покачал головой.

— Не открыл. Я подумал, вышел.

Людмила всё ещё держалась за его рукав. Пальцы понемногу разжались.

— Надо было мне позвонить.

— Ты в Ярославле была.

— У меня ключи. Нина могла…

Она замолчала. Влад ждал, что она закончит, скажет, кого можно было попросить, кому позвонить, что сделать. Он готов был выслушать всё. Людмила отвернулась к окну.

Оксана спросила:

— Во сколько приехал?

— В девятом. Я ему писал. В телефоне есть.

— Ты никому не сказал, что он не открывает?

— Нет.

— Почему?

— Ксюш, — сказал Артём.

— Я спрашиваю. Он вчера приехал, папа не открыл, и он уехал.

Влад смотрел на ключ в своей ладони. Брелок был когда-то синим, теперь по краям облез до белого пластика. Отец не менял его лет десять.

— Да, — сказал Влад. — Уехал.

Оксана прижала пальцы ко рту. Артём обнял её за плечи, но она не повернулась к нему. Несколько секунд они стояли совсем близко и не смотрели друг на друга.

Из квартиры вышел мужчина в тёмной куртке, спросил, кто Владислав Ильич. Влад поднял голову.

— Я.

— Суровцев, следователь. Давайте отойдём.

* * *

Они спустились на один пролёт. Суровцев попросил рассказать о вчерашнем вечере. Влад начал с ремонта машины, сбился на её оплату, сказал, что отец всё оплатил сам, хотя его об этом не спрашивали.

Следователь выслушал.

— Теперь про приезд сюда. Во сколько, что видели, что делали.

Влад достал телефон. Сообщение «Привёз» было отправлено в двадцать одиннадцать. Следующее — «Ключи завтра занесу. Машина внизу» — через восемь минут. Между ними он поднимался, звонил, говорил с соседкой и стоял возле двери.

— Видели свет в окне?

— Да.

— А человека в квартире?

— Нет. Я не входил.

— По телефону разговаривали?

— Нет. Я же говорю, звонил — не отвечал.

Суровцев кивнул, не обидевшись на резкость. Уточнил, откуда Влад слышал телефон, сколько раз нажимал звонок, трогал ли дверь. Попросил описать соседку с собакой. Влад не знал её имени, но показал дверь на площадке выше.

— Она тоже сказала, сегодня не видела.

— Мы с ней поговорим. Когда лично видели отца?

— В субботу. Он ко мне в гараж приезжал. За зарядным устройством.

— А в воскресенье?

— Говорили. По телефону. Про машину.

Влад открыл список вызовов, показал. Ему хотелось скорее рассказать всё, что можно было проверить. Где забрал машину, кому вёз дверцы, кто видел его после пяти. Даже сумму за установку. Он впервые обрадовался, что хозяйка перевела деньги на карту и в сообщении написала благодарность: был человек, который помнил вчерашний вечер иначе, чем он сам.

Суровцев попросил сохранить контакты. Уточнил, приезжал ли он ещё после того, как оставил машину. Влад ответил, что нет, уехал домой на такси. Назвал адрес, имя Даши, её номер. После этого спросил:

— Он вчера уже… когда я звонил?

Следователь закрыл блокнот не сразу.

— Пока не могу ответить. Будут результаты исследования.

— Но мог?

— Владислав Ильич, сейчас мы восстанавливаем всё по порядку.

Влад сунул телефон в карман. Порядок был простой: забрал машину, задержался, вернул, не дождался, ушёл. Он мог назвать каждое действие, даже время некоторых. Только это ничем не помогало отцу.

— Что с ключами? — спросил он.

Суровцев посмотрел на связку.

— От автомобиля?

— Да. Он внизу.

Следователь попросил пока ничего из машины не забирать и не переставлять её. Если понадобится осмотреть, с Владом свяжутся; номер телефона у него есть. О месте парковки спросил ещё раз, затем вернулся наверх.

Влад остался на пролёте. Хотел позвонить Даше, но на экране увидел Алёну. Она звонила сама.

Он ответил.

— Ксана мне сказала, — произнесла Алёна. — Я еду. Люда там?

— Все здесь.

— Тётя Эмма знает?

— Не знаю.

Алёна помолчала.

— Вчера, когда ты у него был… Он ничего тебе не говорил?

Влад упёрся затылком в стену. Штукатурка царапнула кожу.

— Я не был у него.

— Ты сказал, только что от него.

— Я машину привёз. Он не открыл.

В трубке было тихо.

— А «нормально» — это что значило?

— Алён, я не знал.

— Я тоже не знала.

Она сказала это без крика, и от этого стало хуже. Влад попытался объяснить: он решил, отец вышел; не хотел снова стоять и ждать, уже опоздал; собирался утром. Слова делались длиннее, смысла в них становилось меньше.

— Я скоро буду, — сказала Алёна и закончила разговор.

Влад положил телефон на подоконник, рядом с отцовским ключом. Потёр ладонями лицо. На коже осталась пыль от сегодняшней кухни; он почувствовал её под пальцами и наконец понял, что так и не помыл руки.

* * *

Стас ждал внизу. Влад вспомнил о нём, только когда тот написал: «Я здесь. Скажешь, если нужен». Забрал с подоконника телефон и ключ, спустился, извинился и попросил вернуться к заказчику. Стас сказал, что всё нормально.

— Инструмент у меня. За фургон твой я сам узнаю. Сегодня не думай.

Влад кивнул.

— Деньги за кухню потом поделим, — добавил Стас. — Сейчас не надо.

— Я не про деньги.

— Я знаю. Это я сразу, чтобы ты не начал.

Он пожал Владу руку и поехал. Влад смотрел, как фургон медленно выбирается между чужими машинами. Потом вернулся к отцовскому универсалу и остановился у водительской двери, вспомнив просьбу следователя.

Через стекло было видно яблоко в подстаканнике. На боку темнела вмятина — вчера он задел его углом ящика, когда заталкивал инструмент. Отец бы заметил. Сказал бы, что яблоко можно было сначала съесть, тогда нечего мять.

Влад стоял у машины, пока из подъезда не вышел Артём.

— Поедем к Люде, — сказал он. — Она здесь больше не может. Ксюша с ней. Ты с нами?

— Её отпустили?

— Да. Позвонят, скажут, что дальше.

— Я подожду.

Артём хотел что-то возразить, но передумал.

— Набери, когда поедешь.

Влад вынул отцовский ключ.

— Отдай Люде. От машины. Следователь сказал, пока её не трогать.

— Хорошо.

Артём убрал связку в карман и остался рядом.

— Ксюш, — позвал он.

Оксана вышла из подъезда, поддерживая Людмилу под локоть. Увидела брата, остановилась. Влад ждал, что она снова спросит, почему он вчера уехал.

— Даша знает? — сказала она.

Он покачал головой.

— Позвони. Она тебя ждёт.

Влад вынул телефон. Даша ответила сразу, спросила про квитанцию. Он попросил её послушать и впервые за утро сказал всю фразу сам.

Оксана стояла рядом. Когда он закончил, взяла его за руку, испачканную белой пылью, и сжала.

Глава 5. Зелёная пиала

Дома Людмила прежде всего увидела шарф. Он висел на крючке в прихожей, серый, с короткими кистями, и ничем не отличался от того, что она вчера сняла со стула. Людмила потянулась к нему, но не сняла. За её спиной Оксана спрашивала Артёма, кому он уже позвонил.

Людмила прошла на кухню. У двери больше не стояла коробка. На столе лежала бумага, в которую она заворачивала пиалу для Вари; оторванный кусок остался возле сахарницы. Людмила сложила его пополам и положила на подоконник.

— Что тебе сделать? — спросила Оксана.

— Ничего.

— Чай?

— Не хочу.

Оксана всё-таки налила воды в чайник. Людмила смотрела, как она ищет чашки: сначала открыла не тот шкафчик, потом нашла нужный, взяла три, поставила на стол. Одну снова убрала. Артём остался в прихожей, говорил с кем-то негромко.

— Варя едет? — спросила Оксана.

— Антон привезёт.

— Хорошо. Соня тоже собирается. Я сказала ей подождать, пока поймём, когда…

Она не договорила. Людмила посмотрела в окно. В доме напротив на балконе сушился плед, прижатый сверху двумя яркими прищепками. Ветер отгибал нижний край и возвращал обратно.

Оксана поставила перед ней пустую чашку.

— Тамара ателье закроет. Я никуда не спешу.

— У меня сегодня занятие.

Людмила вспомнила об этом внезапно, будто речь шла о чужой договорённости. В шесть должны были прийти четверо. Двое только начали, одна женщина ещё стеснялась брать большой кусок глины и каждый раз просила самый маленький, чтобы не испортить материал.

— Я напишу, — сказала Оксана.

— У тебя нет их номеров.

— Дай телефон.

Людмила удержала аппарат в ладони.

— Я сама.

Оксана остановилась, потом отступила к чайнику.

В группе учениц были вчерашние фотографии чашек. Под зелёной стояло несколько сердечек; Оля написала, что хорошо получилось и что она всё равно больше любит свою пятнистую. Людмила начала набирать: «Сегодня занятия не будет». Посмотрела на фразу. Добавила: «Умер мой муж».

Палец остановился над кнопкой отправки. Пока эти слова никому не посланы, группа оставалась местом, где люди обсуждали глазурь. Людмила могла закрыть её и ещё несколько секунд не объяснять случившееся.

Она отправила сообщение.

Ответы появились сразу. Она отключила звук и перевернула телефон экраном вниз.

Оксана налила чай. Людмила сдвинула чашку к краю стола, чтобы не опрокинуть локтем.

— Документы нужно найти, — сказала она. — Его паспорт у меня. Дома оставил.

— Давай найдём.

— Я знаю, где.

Она поднялась, прошла в комнату, открыла нижний ящик письменного стола. Папка лежала под инструкцией от стиральной машины. Здесь же были старые квитанции, две фотографии на документы, гарантия на телевизор, которого уже не было. Илья хранил такие бумаги дольше самих вещей. Говорил, что бумага не мешает.

Людмила вынула паспорт, положила на стол. На фотографии муж был моложе, волосы темнее, рот сжат. Он не любил сниматься и всегда пытался выглядеть серьёзнее, чем был в жизни.

— Вот, — сказала она.

Оксана остановилась у порога. Не подошла сразу. Людмила закрыла паспорт и положила сверху папки.

В дверях появился Артём.

— Эмма Константиновна с Алёной. Алёна за ней заехала, они к нам. Сначала она была у квартиры, Влада встретила.

Людмила кивнула.

— Костя знает?

— Алёна ему сказала. Он возвращается.

— Не надо ему ночью ехать.

Она сама удивилась тому, что сказала. Как будто можно было ещё распоряжаться, кто когда выезжает, кто у кого ночует, что привезти к столу. Артём ответил, что передаст, и убрал телефон.

На столе зазвонил Людмилин. Она вздрогнула. Незнакомый номер, местный. Оказалось, мастерская, где она заказала подставки для сушки работ. Всё готово, можно забирать.

Людмила сказала, что сегодня не сможет.

— Завтра? — спросил мужчина.

— Не знаю. Позже.

— У нас места мало, вы договаривались сегодня.

Она посмотрела на паспорт.

— У меня муж умер. Я вам позвоню.

Мужчина сразу изменил голос, извинился, сказал, что всё подождёт. Людмила поблагодарила его за это, и только после разговора у неё задрожала нижняя губа. Оксана подошла, обняла за плечи. Людмила не смогла опереться на неё: слишком непривычно было искать у старшей дочери мужа то, чего они друг другу прежде не давали.

— Я лягу ненадолго, — сказала она.

Оксана отпустила.

* * *

Людмила не спала. Лежала поверх покрывала и слышала, как в квартире понемногу собираются люди. Сначала пришли Алёна и Эмма. Тётя говорила громко, потом вдруг перестала. В прихожей что-то упало, Артём поднял. Оксана несколько раз проходила мимо спальни, не заглядывая.

Людмила смотрела на оставленную Ильёй футболку. Он повесил её на спинку стула, собираясь надеть после душа, но потом взял другую. Эта была с выцветшей надписью на груди. Варя подарила её давно, привезла из поездки и предупредила, что рисунок глупый. Илья сказал, что тем лучше: от умного рисунка он бы уставал.

Дверь тихо открылась. Эмма остановилась на пороге.

— Можно я?

Людмила села.

Эмма вошла без пальто, в светлой кофте, застёгнутой неправильно: одна пуговица пропущена, нижние края разной длины. В руках она держала сумку, которую не оставила в прихожей.

— Я не буду долго, — сказала она.

Села на край кровати. Людмила подвинулась, освобождая место, хотя места хватало.

Эмма достала из сумки сложенный вчетверо лист.

— У него долг был. Я вчера отдала. Чтобы ты знала.

Людмила посмотрела на бумагу, но не взяла.

— Какой долг?

— Роману. Сорок восемь. Он мне написал, что получил.

— Илья тебе деньги дал?

Эмма помолчала.

— Я свои пока. Не надо сейчас, Люда. Я не за этим.

— Я ничего не говорю.

— Знаю я, что ты думаешь.

Людмила подняла глаза.

— Нет. Сейчас не знаешь.

Эмма разгладила лист на колене. Вверху была дата — вчерашняя. Ниже несколько строк и размашистая подпись. Людмила прочла фамилию: Чаплыгин. Роман работал с мебелью, иногда помогал Илье достать сухую доску или небольшую деталь для старого инструмента. Людмила встречала его на рынке, однажды пила с его женой чай, пока мужчины что-то обсуждали возле машины. О долге она не знала.

— Он за что брал?

— Не сказал.

— И ты не спросила?

— Спросила. Он сказал, вернёт, только сейчас надо. Я у него не бухгалтер.

Эмма снова сложила лист. Людмила подумала, что сейчас тётя обидится и уйдёт, унеся бумагу с собой. Но та положила её на покрывало между ними.

— Он в воскресенье мне позвонил. Просил заехать к Роману в понедельник. Я сказала, пусть деньги приготовит. Потом он что-то про банк начал. Я уже не слушала. Решила, сама отвезу, чего тянуть.

— Ты с Романом виделась?

— Виделась. В мастерской. Сидел, чай пил. Взял и написал. Я ещё попросила разборчиво, а он смеётся: «Илья Константинович мою подпись знает». Вот и всё.

Людмила провела ладонью по покрывалу, расправляя складку возле листа.

— Тебе эти деньги нужны?

— Люда.

— Я спрашиваю. У меня есть.

— Не надо.

Эмма сняла очки, протёрла стёкла краем кофты. Потом заметила пропущенную пуговицу и попыталась исправить. Пальцы не попадали в петлю. Людмила потянулась помочь, но Эмма покачала головой и расстегнула кофту совсем.

— В детстве он у меня всегда занимал, — сказала она. — По мелочи. На мороженое, на билет. Я запоминала. Прямо в голове держала: столько-то, тогда-то. Он говорил, что у меня память вредная.

Она засмеялась без звука, одним движением лица, и сразу закрыла рот ладонью.

Людмила придвинулась. Эмма наклонилась к ней, упёрлась лбом в плечо. Очки остались у неё в руке; дужка давила Людмиле в бок, но она не пошевелилась.

Из прихожей донёсся Варин голос.

Людмила подняла голову. Эмма отодвинулась, села прямо, торопливо стала застёгивать кофту. Людмила встала раньше, чем успела решить, что скажет дочери.

* * *

Варя стояла у двери в расстёгнутой куртке. За её спиной Антон держал небольшую дорожную сумку. Оксана хотела взять у неё рюкзак, но Варя не отдала, прошла мимо и остановилась перед матерью.

— Мам.

Людмила обняла её. Дочь уткнулась ей в шею, как в детстве, когда прибегала с улицы, сердитая и заплаканная, и ещё не хотела объяснять, что случилось. Людмила гладила её по спине, чувствуя под курткой тугие лямки рюкзака.

— Сними, — сказала она. — Тебе тяжело.

Варя покачала головой.

Они постояли, пока Антон осторожно не поставил сумку у стены. Тогда Варя отстранилась, стащила рюкзак с одного плеча. Людмила помогла со второй лямкой. Из кармана торчал свёрток в той самой бумаге, в которую вчера была завёрнута пиала.

— Ты зачем привезла?

Варя посмотрела на него и вдруг заплакала сильнее.

— Не знаю.

Людмила вынула свёрток, поставила на тумбочку. Дочь схватила её за руку.

— Не разворачивай.

— Хорошо.