Чужая анатомия

— Прошли, — сказал он.

Второе «прошли» прозвучало через несколько секунд, уже тише. Роман не стал отвечать ни на одно.

* * *

Софья выбралась из холодного места, когда Хед разрешил снять ремни. Первым делом подошла к капсуле, прочла показания и заставила Романа убрать руки внутрь. Потом помогла Павлу освободить петлю. Тот пытался шутить, но голос у него срывался.

— У вас хорошо получилось, — сказала капитан.

— У вас тоже, — ответил он. — Когда стало понятно, чьё право.

Алла не обиделась. Одно из её тел спустилось с полки и присело возле разбитой коробки.

Хед поднял запасную кассету, повернул к свету. Белые пластины внутри треснули и потемнели по краям.

— Не ставить, — сказал он. — Неисправное не брать только потому, что жалко.

— Я знаю, — ответил Роман.

Он знал, но всё равно смотрел на коробку так, как раньше смотрел на деталь, которую ещё можно было обойти другой схемой. Хед уложил кассету в отдельный пакет и прикрепил к стене.

— До Арда хватает. Там понадобится замена. За повреждённых нитевиков ты ничего не должен: груз стоял мой.

— Я полез без спроса.

— И груз остался мой. Довольно.

Перевозчик открыл старый ящик. Нити внутри медленно распускались под тёплым светом. Несколько пучков порвались, но большая часть оставалась живой. Хед осторожно развёл их тонкой пластиной, вытащил повреждённое и долго стоял, держа в руке бесполезный прозрачный комок.

Роман подумал, что сейчас надо что-нибудь сказать про сестру. Ничего подходящего не нашёл.

Капитан попросила погасить в грузовом углублении один светильник. Потом другой. Она двигалась между своими полками, проверяя связь, и каждый раз предупреждала, откуда смотрит. Это звучало непривычно и раздражало её; к третьему разу она перестала извиняться.

Павел вернулся в сетку. Из его голосового прибора тихо пошла мелодия — обрывок, едва различимый за работой корабля. Он сам не заметил, что напевает. Роман слушал и пытался вспомнить название. Не вспомнил, но перед глазами появилась их старая кают-компания: Кирилл стучит пальцем по краю стола, Софья несёт чай, Вера запрокинула голову и смеётся над тем, как капитан требует убрать ноги с ящика.

Роман попросил Павла не останавливаться.

— Я не умею теперь, — сказал тот.

— Пока так.

Павел начал снова, с первого такта. Вода не мешала слышать.

Глава 8. Высота под руками

Вера упустила мешок и почти обрадовалась.

Он ушёл вниз, к длинной тёмной крыше, а она сразу стала легче. Крылья, которые секунду назад приходилось удерживать против тяжести груза, сами подняли её в тёплом потоке. Она успела подумать, как хорошо было бы продолжить, не оглядываясь. Подняться выше крыши, выше сигнальных мачт, к белой гряде облаков, где воздух пах холодной пылью.

Потом вспомнила, что в мешке лежат чужие деньги.

— Не ныряй за ним! — крикнул в наушнике Эв.

Вера уже начала складывать правое крыло. Услышала команду, развернулась широкой дугой и увидела, как мешок ударился о крышу, подпрыгнул и застрял в желобе. Ничего не высыпалось. Это было самым хорошим событием после того, как мешок вообще перестал на ней висеть.

— Есть крыша, — сказала она. — Сажусь.

— На светлую полосу. Тёмное мягкое.

Она выбрала полосу, раскрыла крылья шире и пошла против ветра. Удерживать ноги вместе до последнего всё ещё хотелось по-человечески: тело помнило прыжки на землю, даже когда почти всё остальное уже училось не по-земному. Вера выставила ноги, коснулась поверхности и пробежала несколько шагов, позволяя крыльям погасить скорость.

Мешок лежал в двух десятках метров, дальше светлой полосы. Она сложила крылья, спустилась к желобу по жёстким рёбрам крыши и подняла груз. Ремень лопнул у застёжки. Вера рассмотрела разрыв, потом собственную ладонь. Пять пальцев ей здесь не сохранили; четыре длинных были вполне удобны, пока дело не доходило до привычных земных застёжек. Застёжка мешка земной не была. Виновата оказалась она сама: закрепила ремень не в том ушке и надрезала его острым краем.

Эв опустился рядом без единого лишнего взмаха. Его крылья складывались вдоль тела почти плоско, Верины оставались высокой неровной аркой. Он всегда замечал, когда она пыталась насильно прижать их плотнее.

— Сначала сообщи, что груз цел, — сказал он. — Потом ругай себя.

— Груз цел. Я дура.

— Второе можешь не передавать.

Она отправила владельцу мешка короткий знак и фотографию. Эв подцепил порванный ремень тонким крючком на запястье. Рассмотрел.

— Теперь знаешь.

— Уже второй раз.

— Второй раз другой ремень. Учишься широко.

Вера засмеялась. Раньше Эв говорил через переводчик, с длинными паузами. Теперь общих слов хватало для простых объяснений, а прибор только достраивал то, чего они не могли произнести друг для друга. Чужая шутка иногда становилась понятной раньше перевода. Это нравилось ей почти так же, как летать.

Эв был инструктором воздушного причала и считал, что в его обязанности входит научить восстановленную чужую не разбиться и не разорить заказчиков. Всё остальное он оставлял ей. Не спрашивал, счастлива ли она теперь, не объяснял, как велик долг перед спасшими. Однажды предложил дать ему земное имя, если так удобнее. Вера отказалась: собственных знакомых на этой высоте у неё и без того было слишком много в голове.

Он закрепил мешок на своей подвеске.

— Эту часть неси взглядом. Смотри за нижним потоком. У тебя это лучше.

— Ты меня утешаешь?

— Я не хочу ещё один мешок с крыши.

Они поднялись вместе. Вера держалась выше и правее, в той полосе воздуха, где ей было легче видеть впереди движущиеся тени. Под ними расходились огромные платформы причала. Одни крепились к скалам, другие висели на толстых стволах, уходивших в низкую облачность. Внизу лежала плотная рыжеватая мгла. На Земле она заставила бы Веру искать источник дыма; здесь уже стала привычной частью дальнего вида.

Она не знала, как выглядел Ард целиком. Карта показывала моря, острова и длинные горные хребты; названия переводились плохо. Её настоящим миром пока были четыре воздушных пути, один жилой двор, мастерская подвесок и верхняя площадка, куда можно было прийти ночью и смотреть на звёзды. Этого хватало, чтобы просыпаться с удовольствием.

На Земле она тоже любила просыпаться. Когда Роман ставил чайник слишком громко, когда в окно бил дождь и можно было никуда не идти, когда мать звонила с утра и спрашивала, почему Вера отвечает сонным голосом. Но тело всегда было чем-то, что нужно приготовить к дню: размять больное после старой травмы колено, дождаться, когда перестанет тянуть спину, заставить себя встать. Здесь желание двигаться приходило раньше любого дела.

Она не говорила об этом Омару. Тот скучал по своим прежним рукам так мучительно, что чужая радость казалась ему предательством. У него выросли длинные гибкие пальцы, соединённые чувствительной кожей; прекрасные для местной работы, неудобные для всего, к чему привык связист. Ему предлагали обучение, а он требовал инструменты с человеческими кнопками. Вера понимала его и всё равно уходила на площадку без него.

У приёмной башни Эв передал мешок. Владелец пересчитал содержимое, проверил разорванный ремень и записал Вере стоимость нового. Вера приняла запись и увидела, что после оплаты от заработка за этот рейс почти ничего не осталось.

— Будет повод работать завтра, — сказала она Эву.

— Завтра сильный боковой. Будет повод учиться на земле.

— На платформе.

— У вас всё должно быть названо два раза?

Она хотела ответить, но на браслете вспыхнул знак приюта. Сообщения оттуда приходили редко. Обычно о сроках осмотра, иногда о просьбе подтвердить состояние тела. На этот раз перед текстом стояло земное имя.

Роман.

Вера опустилась прямо на край башенного настила. Эв остановился рядом, увидел её лицо и молча отступил к внешнему ограждению.

Голос сказал: «Вера. Я нашёл капитана. Я еду».

Всего несколько секунд. Обычный голос, только напряжённый и чуть глуше прежнего. Вера включила снова. На втором прослушивании услышала за словами тихое журчание. На третьем — короткий стук, как будто Роман задел прибор пальцем.

Он всегда задевал приборы. Даже те, которые сам собирал.

Вера согнулась, упёрлась ладонями в колени и долго сидела так, не двигая крыльями. Эв ничего не спрашивал. Возле башни садились другие курьеры, звенели подвески, кто-то ругался из-за неправильно выставленного приёмного захвата. Мир не стал тише, и это спасало от мысли, что голос сейчас пропадёт вместе с ним.

Наконец она подняла голову.

— Он жив, — сказала она.

Эв коснулся собственного браслета.

— Здесь?

— Едет. Не знаю, сколько осталось.

Под сообщением была дата отправки и маршрут перевозчика. Вера открыла запись: приют, малый ход, выход Арда. Пассажиров четверо, тел десять. Она перечитала последнее и попыталась представить Романа. Не получилось. В приюте говорили, что его историю передали водным. Вера знала, что это значит; среди посетителей причала встречались водные капсулы. Но внутри каждой до сих пор были чужие.

— Ты можешь помочь мне ответить? — спросила она.

— Я могу отойти дальше.

Она рассмеялась и тут же заплакала. Слёзы у нового тела были почти такими же. Вера удивилась этому в первый день, а теперь удивляться не хотелось.

Сообщение она записала с четвёртой попытки. В первых двух спрашивала слишком много. В третьей сказала, что всё хорошо, и остановилась, услышав собственную ложь. Наконец произнесла:

«Рома, я на Арде. Я тебя встречу. Не пугайся, пожалуйста, когда увидишь. Я очень по тебе скучала».

Послушала. Добавила:

«Капитану скажи, что я её обниму. Как-нибудь придумаем».

Отправила через приютский канал, который должен был передать запись выходной станции. Теперь ответ поедет им навстречу. Если повезёт — найдёт до посадки, если нет — она успеет сама.

Эв вернулся, когда она убрала прибор.

— Тебе нужен свободный день?

— Мне нужно место с водой. Настоящее, пригодное. И для капитана... — Вера посмотрела на запись о числе тел. — Кажется, много места.

Он спокойно кивнул.

— Начнём с того, что известно. Сколько воды?

— Пока не знаю.

— Тогда сначала узнаем. А потом я покажу тебе хороший двор. Хозяйка любит тех, кому трудно найти комнату. С них можно взять больше.

Вера посмотрела на него и вдруг почувствовала такое тепло, что снова захотелось плакать.

Она поднялась, расправила крылья и проверила ремни. Порванный грузовой ремень остался у приёмщика, новый ещё предстояло заработать. Два исправных держали её небольшую сумку и прибор связи. Всё остальное было её собственным телом.

Перед взлётом Вера посмотрела на небо. Там оставалась белая гряда, куда хотелось подняться с самого утра. Она подождёт. Высота никуда не уходила, а Роман ехал к ней только сейчас.

Глава 9. Она села рядом

Ответ Веры пришёл, когда Роман ел.

Хед прикрепил экран к передней стенке капсулы, ничего не объяснил и ушёл. Роман уже подумал, что перевозчик опять показывает счёт, но вместо знаков появилась тонкая светлая полоска. Голоса было достаточно. Он замер с мягким питательным комком у рта и прослушал запись до конца.

— Капитана хочет обнять, — сказал Павел со своей сетки.

Роман посмотрел на него. Оказывается, звук шёл снаружи тоже.

— Надо было предупредить, — пробормотал он.

— Так предупреди в следующий раз. Мы отвернёмся.

Павел сказал это без обиды. Он уже поднялся, собираясь дать ему побыть одному, но Роман попросил остаться. После третьего прослушивания ему хотелось, чтобы кто-нибудь ещё подтвердил: это Вера, она говорит сама, она знает, что он приедет.

Софья выглянула из холодного места и попросила включить только один раз, погромче. Капитан подползла ближайшим телом к экрану. Все слушали, как Вера обещает придумать объятие, и в конце Алла сказала:

— Пустим. Пусть пробует.

Никакого изображения в сообщении не было. Роман несколько раз открыл поле приложения, но там оставалась только короткая запись маршрута. Он злился на себя за желание заранее посмотреть. Сам тоже не отправил снимок. Вдруг ему стало понятно, зачем Вера просила не пугаться.

До Арда оставалось десять часов.

Они прошли медленно. Хед спал, свернувшись в середине приборного пояса, который продолжал двигаться вокруг него. Иногда просыпался, менял положение двух поверхностей и засыпал снова. Капитан проверяла маршрутные сведения, пытаясь сопоставить чужую карту с тем немногим, что помнила о человеческом приводе. Софья считала оставшийся холод и питание; под конец велела Роману прекратить смотреть на запасную кассету, от этого она не срастётся.

Павел показал ему фотографию сына.

Мальчик стоял возле реки в расстёгнутой куртке. На плечах висел футляр, слишком большой для маленькой скрипки, но, как объяснил Павел, «маленькая» было слово, которое Илье произносить не следовало. За мальчиком виднелись перила набережной Северной Двины. Роман узнал место приблизительно и не стал делать вид, что знает точный участок.

— Ксюша сняла перед отъездом. Он хотел выбросить куртку, потому что она детская. Через два дня согласился надеть, потому что холодно.

— У моего племянника всё наоборот. Чем холоднее, тем взрослее.

Павел засмеялся, прижал фотографию ближе к лицу и замолчал. Роман перевёл взгляд на окно. Там уже проступал освещённый край планеты, широкий рыжевато-белый полукруг с мягкими полосами облаков.

На этой стороне неба летала Вера.

* * *

Садились на длинную открытую площадку, висевшую выше облаков. Сначала Роману показалось, что «Непоседа» подходит к мачте, но мачта росла, раздваивалась и превратилась в огромную решётчатую опору. Вдоль неё поднимались платформы. Между платформами скользили крылатые существа, слишком многочисленные, чтобы он успел рассмотреть хоть одно.

Хед разбудил всех заранее, проверил наружные крепления и сообщил, что местная тяжесть слабее земной, но падать всё равно больно. Павел попросил не рассказывать очевидное. Через минуту попытался подняться в сетке слишком резко и ударился макушкой о поперечину.

— Продолжай, — сказал он перевозчику. — Я не всё запомнил.

«Непоседа» подошёл к площадке боком. Снаружи его подхватили гибкие захваты, втянули в неподвижную раму. Хед остановил вращение жилой секции. Предметы стали весить иначе; вода внутри капсулы медленно перестроилась, и Роман почувствовал, как хвост поднимается со своего ложа. Он пристегнул его дополнительной мягкой лентой, которую Ивра положила среди вещей. До сих пор не понимал, зачем она нужна.

Дверь открыли после проверки воздуха. Снаружи тянуло тёплым ветром. Роман видел это по движению тонких лент на настиле; сам ветер до него не доходил. Первой вышла Софья, закутанная в охлаждающее покрытие. Потом капитан — долго, по два тела, с остановкой после каждого поворота. Хед придерживал её связь. Павел спустился следом, заранее выставляя ноги шире.

Романа опустил грузовой подъёмник. Колёса коснулись настила, капсула тихо стукнула, и он оказался среди чужого дня.

Небо здесь было высоким, золотистым у горизонта и почти белым над головой. Вдали над облаками торчали тёмные вершины. Воздух двигался непрерывно; казалось, все сооружения приспособлены пропускать его сквозь себя. Даже стены имели щели и изгибы, а двери прикрывались несколькими перекрывающимися лепестками.

У ближайшего ограждения стояли два крылатых существа.

Роман сразу посмотрел на то, что выше. У него были тёмные крылья, узкая голова и яркая полоска вокруг плеч. Существо повернулось, и он понял, что ошибся. Второе, медно-белое, оставалось спиной к нему, разговаривая с обслуживающим площадку. Потом будто почувствовало взгляд и обернулось.

Вера.

Он узнал её до того, как заметил лицо. По тому, как она чуть подалась вперёд, собираясь сказать что-то быстрое и неподходящее для торжественной минуты. Раньше в таком движении было колено, которое она берегла. Теперь всё тело легко перенесло вес на переднюю ногу.

Вера подошла почти бегом. Крылья шевельнулись за спиной, удерживая равновесие. Роман смотрел на них и никак не мог перевести взгляд к глазам.

— Ну здравствуй, — сказала она.

Голос шёл из маленького прибора возле её горла. Губы двигались иначе, не совсем совпадая с русскими словами, однако она произнесла их сама.

— Здравствуй.

Вера коснулась передней стенки капсулы. Ладонь была тёплого охристого цвета, с длинными пальцами и тонкой тёмной перепонкой между ними. Роман приложил свою изнутри. Стекло оставалось между ними.

— Ты воду не выпустишь, если... — Она показала на боковую манжету.

— Не выпущу.

Он просунул руку. Перчатка обняла пальцы, и Вера взяла его ладонь обеими своими. Под тонкой плёнкой чувствовались рёбра суставов. Ему хотелось сильнее сжать её, но он ещё плохо понимал силу новых рук и держал осторожно.

— Я боялся, — сказал он.

— Я тоже.

Она улыбнулась, и только теперь Роман увидел, насколько изменилось лицо. Узкое, с гладкими скулами, с небольшими светлыми пятнами возле глаз. Оно могло показаться красивым кому-то, кто не знал прежнего. Он знал. Отсутствие знакомой маленькой неровности на переносице стало вдруг огромным, и Роман стыдился того, что заметил именно это.

Вера провела пальцем по его перчатке.

— Ты на меня так смотришь, будто я покрасилась без предупреждения.

Роман рассмеялся. Смех качнул воду, ложка дрогнула под челюстью.

— Сильно покрасилась.

— Зато надолго.

Она отпустила его руку, повернулась к капитану и присела прямо на настил. Два медных тела приблизились. Вера раскрыла одно крыло, осторожно накрыв им пространство рядом с ними, и протянула руки.

— Кого можно обнять?

— Меня, — ответила Алла. — Везде меня. Только за ноги не тяните.

Вера прикоснулась к двум панцирям, потом к третьему, который подполз с другой стороны. Лица капитана не было, но её голос стал тише. Она сказала что-то про невозможность прилично встретить экипаж. Вера попросила её помолчать хотя бы сейчас.

Софья стояла рядом и поправляла своё покрытие. Когда Вера поднялась к ней, врач отступила:

— У меня снаружи слишком холодно. Не прижимайся.

Вера остановилась и вместо объятия протянула ей обе ладони. Софья взяла одну. Долго не отпускала, потом быстро вернулась к своему шлангу, словно именно он требовал всего внимания.

Павел поздоровался последним. Вера помнила его по музыке и назвала не фамилию, а первую песню, которую он сыграл. Павел поправил название и сам же смутился.

— Я до сих пор учитель, — объяснил он.

— Это видно, — сказала Вера. — По тому, как терпишь наши лица.

К ним подошёл тёмнокрылый Эв. Представился, указал путь к выходу и передал Хеду знак местного приёмщика груза. Перевозчик сразу оживился. Он всё ещё отвечал за нитевиков, за сестру и за последующее возвращение, а человеческая встреча занимала уже слишком много настила.

— Дойдёте? — спросил он капитана.

— Поедем.

— Вернусь после выгрузки. Корпус уходит через три дня. Пассажиров заранее посчитать полностью.

— Мы тоже хотим, — сказала Алла.

Хед посмотрел на неё, понял, что речь не о плате, и не стал отвечать шуткой.

Вера повела их по широкой нижней дорожке. Сама шла пешком, не пытаясь подняться над медленно движущейся капсулой. Роман заметил, сколько раз она поглядывает вверх: не нетерпеливо, скорее проверяя дорогу, которая теперь существовала и там.

— Далеко? — спросил он.

— Если идти — немного. Если лететь — совсем близко.

— Лети. Я доеду.

Она остановилась, повернулась к нему и присела на широкую перекладину рядом с дорожкой. Крылья легли вдоль спины. Вера подождала, пока капсула подъедет, снова взяла его внешнюю руку и пошла рядом, держась за неё.

Роман смотрел на её шаг. Нога мягко касалась настила, легко поднималась. Никакой осторожности, с которой она раньше спускалась по лестнице после долгой смены. Он хотел спросить, болит ли колено, и вовремя вспомнил, что этого колена больше нет.

Они ехали и шли медленно. Позади Павел выяснял у Эва, можно ли заказать здесь земной хлеб. Софья просила перестать говорить о еде, пока не проверено, кому что можно. Капитан считала повороты, чтобы не запутаться в собственном следе. Из облаков поднимались чьи-то голоса, и каждый порыв ветра чуть шевелил Верины крылья.

Глава 10. Окно без стекла

Хозяйка двора потребовала, чтобы вода оставалась в воде.

Через переводчик это прозвучало как древняя мудрость. На деле она показывала на щель под дверью: в прошлом сезоне один водный посетитель залил нижнее помещение, и теперь за каждого, у кого было больше двух вёдер личной среды, брали отдельный залог.

Вера уже внесла его. Роман попытался возразить, но она показала на закреплённую у входа запись и попросила сначала въехать, пока капитан не заняла весь двор.

Двор был длинным и узким, с открытой верхней стороной. Вдоль одной стены тянулся бассейн, перекрытый отдельными сетчатыми площадками; вдоль другой — сухие комнаты. Воздух проходил через щели между выгнутыми пластинами крыши. Внизу, за ограждением, медленно плыли облака.

Вода в бассейне Роману не подходила. Софья сравнила переданные Иврой условия с местными и велела оставить капсулу закрытой. Хозяйка, услышав это, с явным облегчением убрала приготовленный для гостя подъёмный ремень. Веру разочарование задело сильнее самого Романа: она нашла двор именно ради бассейна.

— Здесь можно сделать подходящий отдельный отсек, — сказал Эв. — Но понадобится время.

— У нас есть капсула, — ответила Вера слишком быстро.

Роман не стал говорить, что хотел бы хоть ненадолго вытянуть хвост. Он уже увидел, как мало сил у неё осталось после встречи, и не хотел отдавать ей ещё одну свою необходимость.

Софью поселили в нижней комнате, где можно было подключить охлаждение. Павел выбрал соседнюю, достаточно широкую для шести ног. Капитану достались два смежных помещения и проход между ними. Хозяйка поначалу потребовала плату за семь жильцов, но после объяснения Аллы согласилась на плату за площадь, что оказалось не намного дешевле.

Роман стоял в конце двора. Возле него закрепили питание и запас воды, рядом Вера положила собственную сумку. В её комнате не было кровати в земном смысле: широкая наклонная опора, несколько подвешенных мягких лент и низкий ящик для вещей. Окно вообще не закрывалось стеклом. За ним начинался узкий наружный настил, с которого можно было взлететь.

— Ты здесь живёшь?

— Пока вы здесь. Моё место выше, возле мастерской. Там ты не проедешь даже к двери.

Роман посмотрел на раскрытое окно. Вера поймала его взгляд.

— Я не падаю во сне. Уже проверила.

— Очень успокоила.

— Раньше я тоже могла упасть с кровати. Просто ты привык.

Она сняла небольшую подвеску с плеч, уложила её на ящик и потянулась. Крылья раскрылись почти до стен. Роман невольно отодвинул капсулу, и Вера сразу опустила их.

— Можно? — спросила она.

— Конечно.

— Ты так испугался.

— Я не знаю, сколько им нужно места.

Она снова расправила крылья, теперь медленно. Свет из окна проходил через тонкие участки между плотными рёбрами. Медные и белые поверхности перекрывали друг друга, двигаясь с небольшой задержкой, словно дышали отдельно. Вера закрыла глаза, выпрямила спину и выдохнула. Это было простое довольное движение, знакомое ему по утрам — и совершенно другое.

Роман смотрел, не понимая, радуется ли за неё или теряет что-то прямо сейчас.

— Красиво, — сказал он.

Она открыла глаза.

— Мне тоже нравится.

Он ожидал другой реплики. Шутки про необходимость привыкнуть, просьбы не смотреть, обещания всё исправить. Вера сказала, что ей нравится, и спокойно сложила крылья.