Чужая анатомия

— Это что?

— Не делайте так.

— Отличная инструкция. Дайте такую на всё остальное.

Ивра долго молчала, и Роман запоздало понял, что она всерьёз думает, как выполнить просьбу.

Они вышли из комнаты в широкий водный коридор. Ивра плыла сбоку, иногда придерживая капсулу, хотя теперь Роман мог обходиться без неё. За стенами двигались другие существа. Кто-то лежал в плоском открытом лотке; кого-то везли в длинном мешке, свисавшем с двух тележек. На одной площадке круглый прозрачный пузырь обнимал существо с тонкими ногами. Внутри пузыря был воздух.

Существо повернуло к Роману маленькую голову. Они несколько секунд смотрели друг на друга через две несовпадающие среды, потом тот в пузыре постучал по своей стенке. Роман поднял руку. Чужой повторил движение, но конечность развернулась не в ту сторону, куда он ожидал.

— Тоже спасённый? — спросил Роман.

— Нет. Он привёл родственника.

Ему стало стыдно за поспешное узнавание общей беды. Он сам выглядел вполне местным, если не считать капсулы. Может быть, посетитель просто поздоровался с больным.

Коридор закончился открытым пространством. Роман остановил колёса, и Ивра не стала его подгонять.

Над ними поднимались башни, похожие на свитые из белой проволоки корзины. Между башнями тянулись мосты; по ним ползли светлые точки, а над мостами проплывали большие существа и вытянутые транспортные оболочки. Вода была прозрачной на десятки метров. Дальше всё растворялось в мягком синем свете, и оттуда доносился низкий многослойный гул. Ни одного человеческого окна, ни одной лестницы, по которой захотелось бы подняться ногами.

Здесь опаздывали, тащили тяжёлое, ждали возле закрытых входов. Два существа яростно спорили над перевёрнутой корзиной, из которой высыпались красные шарики. Мимо них медленно шёл транспорт с длинными щётками, собирая чужую россыпь. Одно из спорящих загородило ему дорогу. Другое, воспользовавшись паузой, стало подбирать шарики.

— Как называется? — спросил Роман.

— Дом третьего течения.

— Я про весь мир.

— Тиора. Это звук для внешних. Наше имя нужно показывать течением.

Роман повторил «Тиора». Слово не вызывало никакого образа. Земля тоже когда-то была для кого-нибудь просто звуком.

Они двигались по мосту, у которого не было перил. Ивра плыла справа. Колёса поднимали со дна мелкие пылинки, и Роман постоянно проверял край: вниз было не так уж далеко, но поднимать тяжёлую личную воду пришлось бы чужим людям. Ему не хотелось стать ещё и перевёрнутой корзиной.

У подъёмника Ивра задержалась. С потолка висел узкий пучок светлых отростков, и, когда она приблизилась, пучок свернулся вокруг её передней конечности. Роман сперва решил, что это устройство оплаты. Потом заметил два маленьких тёмных пятна и понял, что на них смотрят.

— Ваш ребёнок?

Ивра убрала переводчик от тела. Несколько секунд говорила сама; вода возле неё задрожала частыми короткими толчками. Пучок отростков раскрылся, зацепился за её плечо, потянул. Она отвечала и всё смотрела на Романа, будто извиняясь за задержку.

— Подождём, — сказал он.

— Это не ребёнок. Это моя младшая. Она скоро будет отдельно.

Роман не стал уточнять, в чём разница. Младшая ткнула в его капсулу тонким отростком. На прозрачной стенке осталась крошечная мутная звезда. Ивра поймала её конечность и что-то сказала уже совсем другой интонацией.

Роман улыбнулся. Лицо отреагировало странным натяжением под глазами, но Ивра, кажется, поняла.

— Я ненадолго, — сказала она младшей через включённый переводчик. — Дальше вода ему будет чужая.

Пучок отпустил плечо и вернулся к потолку. Когда подъёмник тронулся, маленькое существо ещё несколько раз переменило место, провожая их вдоль прозрачной шахты.

Выше вода светлела. На верхней остановке Ивра прикрепила капсулу к настилу и жестами велела Роману не трогать рычаги. Саму себя обвязала ремнём, соединённым с соседней стенкой. С потолка опустилась перегородка. Вода снаружи начала уходить.

Роман ожидал, что Ивра окажется на полу, но вокруг её тела удержался мягкий прозрачный чехол. В нём осталось достаточно воды, чтобы она могла прижаться к нижней стенке. Отростки стали двигаться медленнее. Длинное изящное существо вдруг выглядело тяжёлым и неудобным.

— Вы тоже на колёсах?

— Здесь не колёса.

Под чехлом зашевелились короткие опоры. Роман не стал смеяться. Ему было легче от того, что неловкость не принадлежит одному человеческому виду.

Открылась дверь, и впервые с пробуждения он увидел настоящее небо. Не через толщу чужого океана. Небо оказалось серым, почти земным, с рваными облаками. Над площадкой стояли большие тёмные трубы; из их верхушек вылетали тонкие струи пара. Под одной трубой медленно вращался корабль, состоявший из нескольких круглых секций.

Ивра прижала прибор к передней стенке капсулы.

— Я не могу долго оставаться. Ваш перевозчик там. Я передала условия воды.

— Вы со мной не едете?

— У меня ещё двое не проснулись.

Роман посмотрел на её маленький чехол. Он уже привык, что она появляется, когда ему страшно, и почему-то успел принять это за обязательство на всю оставшуюся жизнь.

— Как вам сообщить, когда найду остальных?

Ивра коснулась кольца у него на руке. На маленькой поверхности возник знак из трёх изогнутых линий.

— Через любой дом продолжения. Ответ может идти долго. Не ждите возле прибора.

— Я постараюсь.

— У вас есть это слово — «спасибо».

— Есть.

Она терпеливо ждала. Роман ощутил, как смущение поднимается от живота к горлу, совершенно по-прежнему, несмотря на устройство тела.

— Спасибо, Ивра.

— Я хотела сказать его вам, — произнёс переводчик после паузы. — За то, что проснулись. Я не знала, получится ли человек.

Он не успел придумать ответа. Ивра уже развернулась к шахте. На краю площадки остановилась, подняла два отростка и только потом один убрала. Роман поднял руку. Решил, что в этот раз речь идёт всё-таки о прощании.

* * *

Перевозчик оказался существом, у которого вся передняя сторона выглядела лицом, но говорило почему-то плечо.

— Хед, — представилось плечо по-русски. — Корпус «Непоседа». До пересадочного места, без споров о маршруте. Вода подключается здесь. Руки внутрь при движении. Хвост наружу не выпускать.

— Не планировал, — сказал Роман.

Хед осмотрел капсулу и провёл широкой мягкой ладонью по крышке. Существо было невысоким, жилистым, с тёмной кожей, собранной в продольные складки. На грудной повязке висели четыре разных прибора и маленький блестящий предмет, похожий на дверную ручку. Настоящий рот, если это был рот, оставался закрыт.

— Ещё вопросы?

— Вы знаете капитана Вересову?

— Знаю груз.

— Она не груз.

Хед отступил на шаг и показал на круглый корабль над площадкой.

— Всё, что я поднимаю, сначала груз. Потом узнаём поближе.

Роман посмотрел на крепления своего аквариума. Спорить с этой логикой сейчас было трудно.

Подъёмник втянул капсулу внутрь корабля. Там пахло — через прибор, который Ивра настроила превращать внешние запахи в слабые ощущения вкуса, — тёплой пылью и чем-то горьким. Роман попросил Хеда отключить эту возможность. Пыль исчезла, горечь почему-то осталась.

Его закрепили в просторном углублении. Рядом стояли три больших ящика, на одном шевелилась тонкая золотая сетка. Хед провёл трубки от стены к задней коробке капсулы, дождался совпадения показаний и показал Роману, где вернуть собственный запас при разрыве внешней линии.

— Воду не грею выше записанного. Газ беру из вашей коробки. Общий воздух вам не обещаю. Если голодно, стучите один раз. Если плохо — много.

— А если просто поговорить?

— Тогда лучше голодно.

Он ушёл, оставив дверь открытой. Роман попытался устроиться поудобнее, вспомнил, что удобное положение уже задано всем устройством капсулы, и замер. За круглым окном поднимались белые башни Тиоры. Корабль чуть качнулся, и башни поползли вниз.

Через несколько минут на стене напротив загорелся маленький экран. Появилось знакомое имя, написанное кириллицей с неравными промежутками: «Ве р е со ва».

Голос капитана произнёс:

— Звягин, слышите меня?

Роман рванулся к экрану, ударился грудью о собственный упор и едва не выдернул руку из манжеты.

— Алла Андреевна!

— Не отвечайте этому изображению. Это сообщение. Мне сказали, что вас отправят, если вы узнаете человеческие предметы. Узнали — хорошо. Теперь послушайте внимательно. Когда привезут, не позволяйте им выписать меня по частям.

Капитан замолчала, и Роман, несмотря на предупреждение, начал говорить. Только когда экран погас, он понял, что опять остался один — но теперь уже ехал к кому-то.

Глава 4. Семь мест капитана

Хед разбудил его ударом по передней стенке.

Роман дёрнулся, задел подбородком ложку и увидел перед собой одну из тех же золотых сеток, которые стояли в грузовом углублении. Во сне он успел побывать дома: лежал поперёк своей кровати и не мог убрать с одеяла тяжёлую сумку. Сумкой оказался собственный хвост, упиравшийся в заднюю стенку.

— Прибыли, — сказал Хед. — Еды хотите?

— Потом.

— Значит, плохо?

— Значит, капитан.

Хед молча поднял наружную защёлку и отсоединил питание, дав Роману время перевести капсулу на запас. В боковом окне больше не было ни облаков, ни воды. Там чернела огромная гладкая стена, пересечённая полосами света; между полосами проходили крошечные фигуры.

— Мы в космосе?

— Мы всё время в космосе.

— Далеко от Тиоры?

Хед коснулся плечевого переводчика.

— По расстоянию не отвечу. По ходу — четыре часа и малый переход. Обратно столько же, если переход свободен. Мне дальше туда.

Он показал за спину, где ничего, кроме закрытой двери, не было. Роман решил пока не выяснять устройство чужой географии. Часы на запястье показывали 06:18:22. Шесть часов с тех пор, как его убедили, что он умеет жить.

Выход из корабля шёл по широкому настилу. Тяжесть стала меньше: при повороте вода внутри капсулы запаздывала, и Роман заранее снижал скорость. Хед посматривал на него, но замечаний не делал. Над настилом висели транспаранты с одними и теми же незнакомыми знаками. Переводчик в капсуле разобрал только большой: «Продолжение не теряется».

У входа в приют их встретило существо в жёсткой чёрной одежде. Невозможно было понять, где кончалась одежда и начиналось тело. Оно приложило плоский прибор к капсуле, получило ответ и указало на левый проход.

— Все семь, — сказал Роман.

Хед перевёл на своём языке раньше, чем сработала ложка. Чёрное существо оглядело их обоих и показало сразу на три прохода.

— Уже распределено, — произнёс плечевой голос. — Назначения не меняются здесь.

— Где капитан?

— Вторая линия, места с третьего по восьмое.

Роман быстро сосчитал.

— Это шесть.

— Седьмое назначение исполняется.

Хед повернулся к нему.

— Пойдёмте к шести. Там кто-нибудь объяснит человеческим способом.

За вторым проходом находился длинный зал с низкими перегородками. Над каждой горел отдельный знак; в одних ячейках лежали неподвижные существа, в других кто-то ходил по кругу. Возле дальней стены громоздились контейнеры с живыми растениями. Роман остановился, увидев на одном из ящиков знакомое лицо Вересовой.

Лицо было нарисовано на этикетке. Под ним стояло имя, а под именем — ряд коротких палочек.

В ячейке лежало медное блюдо на шести тонких ногах.

Роман приблизил капсулу. Существо повернулось к нему узкой передней кромкой; от неё до заднего края было с полметра. Из-под панциря выглядывала мягкая светлая ткань. На верхней стороне тянулись три тёмных полоски, и от каждой уходил в стену тонкий шнур.

— Алла Андреевна?

Из соседней ячейки ответили:

— Не туда смотрите. Хотя туда тоже.

Роман резко повернул голову и ничего не увидел за перегородкой.

— Это вы?

— Звягин, прекратите спрашивать. Я сама не разобралась.

Он засмеялся раньше, чем успел решить, уместно ли это. Голос капитана был слабее привычного, слова приходили с неровными паузами, но раздражение совпадало до малейшего оттенка. Роман захотел схватить её за плечи. Вместо плеч рядом находился край медного панциря.

— Я вас слышу.

— И я вас. Где моё левое?

— Какое левое?

Пауза затянулась. В третьей ячейке что-то стукнуло по полу.

— Сейчас не знаю, — сказала Вересова. — До разделения знала. Хед с вами?

Перевозчик подошёл к ячейке.

— Ты опять требуешь собственность без выдачи?

— Я требую себя. Пожалуйста, если до сих пор имеет значение.

Хед раздвинул пальцы. В плечевом динамике послышался короткий треск.

— Я привёз воду. За остальное не платили.

— Тогда поговори с механиком. Он у нас тоже считает, пока не станет стыдно.

Роман оглядел шнуры. Они шли от всех ячеек к длинной коробке над перегородками. Коробка светилась; возле шестого входа мигал пустой разъём.

— Вас соединяет это?

— Да. По отдельности хуже. Плохое слово — хуже. Я забываю, что забыла. Не отключайте.

На последней фразе голос просел. Роман придвинул капсулу к Хеду.

— Седьмую куда отправляют?

— На другую сторону приюта. Оттуда на Трек.

— Почему её одну?

— Здесь указано семь восстановленных существ. Всем предоставлено место. Разным. Этот дом не выращивал её, только принял на ожидание. Отправитель написал неправильно, приёмщик распределил правильно. Очень привычная история.

Хед сказал это без сочувственного нажима. Роман посмотрел на шесть этикеток и понял, что история действительно могла быть привычной для любого мира. В ведомости оказался правильный вес и неправильный человек.

— Можно вернуть?

— Пока не улетело — можно многое. Ты будешь долго спрашивать?

Роман развернул колёса и сжал правую ручку. Капсула повернулась слишком резко и стукнула боком по перегородке; медное тело в соседней ячейке отдёрнуло ноги. Он извинился, выровнял колёса и поехал за Хедом.

На выходе их остановило чёрное существо. Оно приложило прибор к капсуле, потом к груди перевозчика и подняло поперёк прохода тонкую створку. Роман не успел подумать, как её объезжать, — Хед уже заговорил. Быстро, тихо, почти не шевеля ртом. В какой-то момент снял с груди блестящую дверную ручку и показал служителю.

Створка поднялась.

— Что это? — спросил Роман, когда они оказались в коридоре.

— Личный залог. За тебя.

— Сколько?

— Если вернёмся — ничего. Если нет — корабль. Не отвлекай.

Путь шёл через грузовой зал. Воздух здесь был холоднее; по внешней стенке капсулы поползла изморозь. Роман уменьшил скорость перед первым узким поворотом и тут же увидел вдали движущуюся платформу. На ней лежали три продолговатых контейнера, а сверху — прозрачная коробка с медным существом.

Этикетка с лицом Вересовой повернулась к нему.

— Вот!

Хед побежал. Роман вжал ручку; капсула набрала скорость, вода придавила его к задней стенке, и на мгновение мир сузился до приборной рамки. Он отпустил рычаг перед поворотом, но заднее колесо всё равно задело стойку. Послышался металлический звон. Роман оглянулся: трубки на месте, давление сохраняется. Ехать можно.

Платформа уже входила в узкий шлюз. Хед кричал погрузчику и одновременно махал в сторону Романа. Тот понял только жест остановки. Чужой рабочий у пульта показал на светящуюся полосу над воротами, будто от него здесь ничего не зависело.

Роман подъехал к самому порогу. Капсула не проходила: выступы задней коробки были шире ворот. Он увидел это, остановился и всё равно ещё раз прикинул расстояние, словно взгляд мог сжать собственные жабры вместе с системой питания.

Внутри шлюза платформа замерла. Верхний контейнер дёрнулся; медное тело приподняло передние ноги и снова опустилось. Оно не видело Романа. От его панциря тянулся короткий шнур с закрытым прозрачным концом.

— Мне нужна коробка, — сказал Роман. — Только верхняя.

Хед уже спорил с рабочим. Плечевой голос перескочил на русский:

— Нельзя выходить под автоматическую руку. Она сейчас переставит груз.

— А остановить?

Рабочий ответил односложно. Хед показал Роману нижнюю часть пульта. Там горел большой круг и рядом маленький квадрат.

— Он остановил движение платформы. Рука продолжает своё. После передачи можно снять на той стороне.

— Сколько до той стороны?

— Через переход, — сказал Хед. — Далеко.

Роман поднял глаза. Над платформой уже двигалась широкая металлическая скоба. Её захват опускался к верхнему контейнеру. У рабочего под локтем висела длинная жёлтая тяга с раздвоенным концом. Ею можно было придерживать мелкий груз.

— Попроси подать коробку этой штукой. Не заходя под руку.

Хед перевёл. Рабочий замахал тонкими кистями: захват уже шёл, менять положение запрещено. Тогда Хед снял с груди второй предмет, плоский и тёмный, и положил на пульт. Рабочий на секунду перестал говорить. Ударил ладонью по маленькому квадрату.

Скоба замерла над контейнером.

— Так можно было? — спросил Роман.

— Теперь он обязан объяснять, — сказал Хед. — Вместе со мной. Бери.

Рабочий подцепил контейнер жёлтой тягой. Приподнял, медленно провёл под неподвижной скобой и опустил возле порога. Роман выставил руки в манжетах, взял коробку снизу. Она оказалась легче ожидаемого. Медное тело внутри дрожало, кончики ног скребли прозрачную стенку.

Хед забрал тёмную платёжную пластину; на ней теперь светился новый знак. Потом принял коробку у Романа и прижал к груди. Они вернулись без бега. У первого прохода Хед поставил коробку на стойку, показал блестящую ручку, и служитель снял с неё отметку залога. Роман подкатил вплотную к стойке. Медное тело внутри всё ещё дрожало.

— Тебе надо было сказать, что я могу заплатить, — произнёс он.

— Чем?

Роман молча посмотрел на воду вокруг собственной груди.

— Потом придумаешь, — сказал Хед. — Ты теперь мне должен не очень много. Пока.

* * *

Соединять части капитана пришлось сотруднице приюта. Она принесла собственный разветвитель, сняла закрытый конец шнура и долго проверяла рисунки света. Роман сидел рядом, не предлагая вмешаться. Среди земных приборов тоже встречались такие, к которым достаточно прикоснуться уверенно и неправильно один раз.

Капитан молчала. Все семь медных тел лежали теперь вдоль одной стены, в открытых ячейках, связанных тонкими световыми жилами. Одно время шевелилось третье, потом движение прекратилось. Роман смотрел на часы и считал секунды, пока не заметил, что считает дважды одни и те же.

— Не стойте, — сказал наконец знакомый голос. — То есть не плавайте. Вы меня нервируете.

— Алла Андреевна?

— Опять.

Вода внутри капсулы вдруг стала тесной. Роман наклонился вперёд, прижал ладони к стеклу и рассмеялся. Капитан подождала. Потом одно из медных тел поднялось на ноги и подошло ближе.

— Вот этот бок я сейчас вижу лучше, — сказала она. — Как вы?

— Нас собрали неправильно.

Вересова молчала так долго, что он испугался нового разрыва.

— Вас ещё довольно кучно, — ответила она. — Меня хотели разослать.

Одно тело осталось возле него, другие начали осторожно двигаться в ячейках. Роман видел, как шнуры скользят по полу, и старался не смотреть на них слишком пристально.

— Вы знаете про Веру?

— Знаю, куда её отправили. Это не то же самое, что знаю, где она сейчас.

— Она жива?

— Была жива на записи. Три местных рейса назад. Мир Ард. Там умеют делать летающих.

Роман невольно поднял глаза к потолку. На секунду представил Веру в чужом кресле, среди крыльев других пассажиров, раздражённую задержкой вылета. Почти нормальная картина. Он держался за неё, пока капитан не сказала:

— Звягин, она там летает сама.

Глава 5. Маленькая комната

Встречу назначили в маленькой комнате, и капитан в неё не поместилась.

Два медных тела вошли под стол, третье остановилось возле двери. Остальные остались в коридоре, где сотрудница приюта расставила вокруг них низкие предупредительные ограждения. По ограждениям шли световые жилы. Люди здесь были редкостью, но трудные посетители, судя по запасу приспособлений, случались постоянно.

— Если начнётся что-нибудь важное, позовите остальную меня, — сказала Вересова.

Роман улыбнулся и подвинул капсулу к стене. В комнате стало совсем тесно. Напротив него сидел белый шестиногий человек, прижимая к груди плоскую папку; у окна стояла высокая фигура в толстом сером покрытии. Из-под покрытия выглядывал узкий светлый нос и чёрные глаза, расположенные слишком далеко друг от друга.

— Софья? — спросил Роман.

— Лучше поздно, — ответила фигура. — Я тебя сразу узнала. По тому, как едешь прямо на чужие ноги.

Софья Уткина была врачом «Перевала». Перед рейсом она привезла в док крошечный чемодан и огромную коробку с термосами; все смеялись, пока не выяснилось, что термосы предназначены для лекарства, а не для чая. Теперь она сама была завёрнута в собственный переносной холод. Из горловины покрытия тянулся тонкий шланг.

— Тебе холодно?

— Мне жарко. Это разные неприятности. Не трогай застёжки.

Роман убрал руку, которую успел протянуть без мысли. Белый человек осторожно поднялся на передних ногах.

— Павел Сотник. Я летел во втором пассажирском.

— Помню. Вы играли нам перед выходом.

— Один раз.

— Омар просил второй.

— Омар просил, чтобы я перестал. Вы перепутали.

Все трое засмеялись. Даже капитан, хотя её смех прозвучал из коридора и заставил кого-то снаружи остановиться. На несколько секунд комната стала корабельной кают-компанией: слишком тесной, с усталыми людьми и шуткой, которую не обязательно было объяснять.

Потом Софья попросила Романа повернуть голову.

— Я не собираюсь тебя лечить, — предупредила она. — Просто посмотрю, что мне прислали. Дай показания.

Он развернул к ней кольцо. Софья сопоставила его экран с папкой, которую держал Павел, спросила, что Роман ел, когда в последний раз оставался без потока, сколько времени голова была в воздухе. Записывала ответы в плоскую пластину; пальцы у неё были тонкие и слишком длинные для прежней привычной быстроты.

— Больше так не делай.

— Не понравилось.

— Тебе много чего не нравилось, ты всё равно повторял.

Роман хотел пошутить про врачебную память, но Софья в этот момент подняла голову, и он увидел, как ей трудно удерживать взгляд на его шее. Не брезгливость. Скорее усилие не начать проверять то, чего она пока не умеет проверить.

— Ты сама как?

— Холодная. Голодная. Очень злая на медицинское образование, которое внезапно кончилось. Но к вечеру обычно лучше.

Павел открыл папку. Внутри лежали гибкие листы с чужими знаками и земными фотографиями. Роман узнал себя на удостоверении: щека небритая, губы сжаты, взгляд в сторону человека, потребовавшего переснять. Ему было двадцать девять. Он так и не поменял ту фотографию.

— Приют получил это вместе с нами, — сказал Павел. — И список выдачи. Нам обещают, что всё исполнено.

Капитан подвинула одно тело к его ногам.

— Читайте вслух, как в прошлый раз. Роман должен услышать.

— По аварийному событию земного транспорта произведено двадцать четыре успешных продолжения. Незавершённых и утраченных нет. Получатели распределены по пригодной среде. Возврат к исходному месту невозможен ввиду утраты маршрутной основы.

Павел захлопнул папку сильнее, чем собирался. Лист с фотографией выскользнул. Роман поймал его левой рукой, в тонкой внешней перчатке, и некоторое время держал своё прежнее лицо между четырьмя пальцами.