Чужая анатомия

— Двадцать четыре, — повторил он. — Нас было двадцать.

— Меня семь, — сказала капитан. — Они считают тела. Получается восемнадцать человек.

— Двоих нет.

— Пока не знаю. Может быть, двоих отправили другим путём. Может быть, кто-то в этой бумаге тоже посчитан не так. Я запросила поимённый список. Мне прислали это ещё раз.

Софья села на край низкой опоры, не сняв охлаждающего покрытия.

— Четыре дня назад я получила ответ, что нам требуется восстановление от тревоги. В ответе меня назвали врачом. Что особенно приятно.

— Кто прислал?

Павел провёл по обложке папки. Над ней возникло изображение существа с широким красноватым корпусом. По его передней стороне шло несколько светлых линий, а между линиями открывались небольшие подвижные створки. Существо не походило ни на Ивру, ни на Хеда.

— Савр. Глава дома, который всё это организовал. Я с ним не говорил. Только письмо.

— Он здесь?

— Нет, — ответила капитан. — Он на Треке. Там основной архив. Туда же отправили часть наших.

Роман положил фотографию на стол.

— Тогда поедем к нему.

— Вы пока до туалета не доедете без схемы, — сказала Софья.

Он замер. Этот вопрос, очевидный для любой живой формы, до сих пор не приходил ему в голову. Павел отвёл взгляд, капитан пошевелила ногами под столом.

— Система отводит, — сказал Роман с преувеличенным достоинством. — Уже устроено.

— Поздравляю. Теперь устроим еду на дорогу, запас дыхательной воды, обслуживание, крепление в корабле и человека, который сумеет заметить, что тебе плохо, раньше твоего объяснения, что всё отлично. Потом можно геройствовать.

— Я не геройствую.

— Тогда тем более.

Вересова дождалась, пока они замолчат.

— У Хеда короткий рейс на Ард. Я хочу попросить довезти нас туда. Вера и Омар были отправлены именно на Ард, ещё Шустовы — мать с сыном. На записи они живы. Зоя сама отвечала на вопросы. Отца в записи нет.

Роман вспомнил мальчика из соседнего прохода — длинного, нескладного, с вечными наушниками. Тот всё время снимал корабль, а отец просил сначала помогать матери, потом снимать. Семён. Роман один раз показывал ему запасной привод, строго велев ничего не выкладывать в общий доступ; через час обнаружил, что сам рассказал гораздо больше, чем следовало.

— Антон был в другом отсеке?

— Зоя на записи говорила, что последнее помнит его рядом. Что случилось потом, я не знаю.

— А вы помните сам удар?

Капитан не ответила сразу. Из коридора донёсся стук: кто-то задел её ограждение. Один из медных организмов поднялся и отошёл от двери; голос вернулся ближе.

— Помню, как приказывала покинуть рабочие места. Помню второе предупреждение. Дальше — белая поверхность, и чужой голос предлагает мне определить направление. Никакого героического последнего решения у меня нет. Я бы очень хотела, чтобы было. Но нет.

Роман медленно повернул лежавшую на столе фотографию. На обороте стояла дата старого удостоверения. Чужим было достаточно этой маленькой карточки, чтобы показать ему его собственное лицо. Для тела требовалось гораздо больше, и всё это большее куда-то пропало.

— У меня лестница, — сказал он. — Я собирался выйти и помню лестницу.

— Значит, твоя запись закончилась там, — произнесла Софья. — Не заставляй себя придумывать следующие ступеньки.

Он хотел сказать, что ничего не придумывает. Вместо этого спросил:

— Кирилл?

Капитан чуть подалась вперёд своим ближайшим телом.

— Его ни в одной доставленной мне записи нет.

Кирилл Ежов был вторым пилотом. Ему было тридцать, и на последней неделе он всё пытался научить капитана игре, в которой требовалось строить город на спине движущейся горы. Вересова злилась, потому что жители города не выполняли никаких разумных приказов. Роман так и не понял, играла она всерьёз или только хотела, чтобы Кирилл наконец от неё отстал.

— Найдём, — сказал Павел.

Капитан не поблагодарила и не подтвердила. Отодвинулась, освобождая Софье место для ног.

* * *

На ночь их поселили в одной большой комнате. Это стоило приюту перестановки нескольких перегородок, и служитель долго показывал на следы прежних креплений, объясняя, какого труда потребовала просьба. Роман кивал. Он был готов выслушать гораздо больше, лишь бы человеческий голос продолжал звучать рядом.

Капитан устроилась вдоль дальней стены. Между её телами оставили проходы, поверх шнуров положили яркие дуги. Софья легла в холодный мешок, открыв только лицо. Павел долго ходил вокруг своего ложа, пытаясь решить, на какую сторону лучше опуститься.

— Все шесть согни сразу, — посоветовал Роман.

— Ты сначала свой хвост убери.

Хвост лежал внутри капсулы. На этот раз Роман не стал уточнять. Попросил Павла повернуть наружный экран так, чтобы всем было видно. Там сохранялась карта доступных маршрутов. Никакой Земли. Тиора, Ард, Трек, ещё два десятка названий и множество тонких линий между ними.

— Как они вообще нас прочитали? — спросил Павел. — Там же наш язык.

Софья ответила из мешка:

— Язык как раз удобнее, чем тело. Есть картинки, голос, сопоставление действий. Они занимаются чужими записями давно. И не всё понимают. Мне предложили опорное кольцо для того, что назвали печалью нижней конечности.

— Это что?

— Сама хотела бы знать. Подозреваю старую жалобу на колено.

Капитан тихо засмеялась. Несколько её тел повернулись одинаково, и Роман впервые увидел в этом движении привычный наклон головы Вересовой. Не сходство внешности, а короткую паузу перед ответом.

— Мне предлагали успокоить среднюю, — сказала она. — Теперь я думаю, не зря ли отказалась.

Павел всё-таки лёг. Три ноги поджал, три вытянул. Некоторое время прислушивался к себе, потом удовлетворённо провёл ладонью по груди.

— А если на Земле тоже... — начал он и остановился.

Роман посмотрел на него. На белой поверхности почти не было лица, только широкие тёмные глаза и мягкий край рта.

— Что?

— Ничего. Сначала доехать.

Свет постепенно приглушили. В капсуле продолжало тихо журчать. Роман не мог лечь, как остальные, и ему казалось, что он один несёт вахту. Слева дышала Софья, у противоположной стены иногда цокали ноги капитана. Павел долго не спал; один раз уронил папку, долго подбирал листы и очень тихо выругался по-человечески.

Роман открыл на кольце маленькое поле записи. Набрал Верино имя. Посмотрел на буквы, потом добавил: «Я нашёл капитана. Я еду».

Отправить было некуда. Он сохранил сообщение и погасил экран.

Впервые после пробуждения спать захотелось сильнее, чем проверять, жив ли он.

Глава 6. Билет на живого

У продавца билетов было человеческое лицо Романа.

Не совсем его: кожа слишком ровная, глаза не того цвета, улыбка шире, чем он позволял себе даже на чужой свадьбе. Однако фотография со старого удостоверения угадывалась сразу. Лицо висело над прилавком, а за прилавком сидело низкое существо с плотным оранжевым воротником.

— Вам будет удобно, — сказало лицо. — Понятная форма общения.

Роман остановил капсулу.

— Уберите.

— Мы подобрали по вашей регистрационной...

— Уберите мою голову.

Оранжевое существо вздрогнуло. Лицо исчезло, на его месте появилась нейтральная светлая полоса. Павел стоял рядом и смотрел на прилавок. Софья осталась в приюте, проверять, достаточно ли запасного холода для пути. Капитан сопровождала их целиком: семь медных тел занимали полкоридора, соединённые гибкой связью, которую Хед помог собрать вместо стационарной коробки. На самом заднем лежала папка с документами. Алла уже научилась брать её собственными ногами, хотя раздражалась всякий раз, когда лист уползал из захвата.

— Нам четыре места на Ард, — сказала она. — Живой перевоз.

— Какой объём памяти?

— Живой, — повторила Вересова.

Продавец коснулся прилавка. Перед ними открылся вид узкого блестящего корабля. По его борту шли крошечные ячейки, одинаковые, как банки на кухонной полке.

— Ускоренная доставка. Индивидуальный номер, подтверждение прибытия, покрытие неудачного чтения. Принимающая форма выбирается из доступных. Дорого только первое считывание.

— А мы здесь куда денемся? — спросил Павел.

Оранжевый воротник медленно расправился.

— Вы можете оставаться. Стоимость содержания не входит.

Роман посмотрел на узкий корабль, потом на капитана. Одно из медных тел поворачивалось на месте, будто искало выход.

— То есть туда приедут другие? — спросил он.

— Прибудет продолжение. Вы можете выбрать окончание местного состояния.

Павел шагнул назад так резко, что задел капитанский шнур. Алла выругалась, он сразу опустился и освободил связь из-под ноги.

— Не надо продолжения, — сказал он продавцу. — Надо нас. Всех, сколько стоит перед вами. До живой женщины, которую мы ищем.

Продавец наконец понял. Корабль исчез. В открывшемся поле было гораздо меньше строк и гораздо больше знаков возле каждой.

— Грузовой объём. Специальные среды. Ответственный на приёме. Предварительное размещение. Живой перевоз не производится этой кассой.

— Спасибо, — сказала капитан. — Теперь хотя бы ясно.

Они отъехали к стене. Павел некоторое время молчал, потом спросил Романа:

— Он всерьёз предлагал меня кончить?

— Думаю, он всерьёз продавал билет.

Роман сам не был уверен, что понял все слова. От этого становилось ещё хуже. Он представил, как на Арде из очередного резервуара вылезает другой серый человек с его воспоминанием об этом прилавке. Встречает Веру, говорит, что нашёл капитана, обнимает её, если умеет. А он сам остаётся тут, внутри воды, оплаченной по часам.

На потолке вспыхнуло сообщение. Переводчик поймал несколько слов: «Земные получатели. Сопровождение найдено. Оставайтесь в зоне ожидания».

Капитан остановилась.

— Мы сопровождение не заказывали.

Роман поискал Хеда. Тот должен был прийти за ними после регистрации груза, но в коридоре его не было.

Из бокового прохода вышли два существа в одинаковых серебряных поясах. Между ними катилась низкая тележка с мягкими перегородками. На передней стороне тележки стоял знак приюта — тот же, что на выдачной папке.

Одно из существ показало на капитана. Второе потянуло руку к заднему медному телу.

— Не трогать, — сказала Алла.

Рука остановилась.

— Для удобства перевозки, — ответил пояс по-русски. — Предоставлено сопровождение до места лечения.

— Мы оттуда пришли.

— Сопровождение предоставлено.

Капитан повернула переднее тело к Роману. Он не видел лица, по которому мог бы определить намерение, но по голосу понял: сейчас она злится по-настоящему.

— Вы видели у Хеда личный знак?

— Видел.

— Он объяснил, что он означает?

— Залог.

— Хорошо. Позовите его. Пусть выяснит, кто отвечает за перевозку и от чьего имени эти двое нас забирают.

Роман открыл контакт на кольце. Хед ответил не сразу. За его голосом грохотало, словно перевозчик находился внутри большого барабана.

— Ты сломался?

— Пока нет. Здесь хотят забрать капитана.

— Пусть подождут.

— Мы тоже так думаем.

Хед появился через несколько минут, раздражённый и без верхней повязки. У него на груди виднелся широкий старый шрам. Он осмотрел тележку, что-то спросил у одного из сопровождающих и выслушал ответ, не меняя выражения складчатого лица. Потом указал на свой плечевой прибор.

— Перевод будет полный, — сказал он людям. — Не мешайте.

Выяснилось, что распоряжение пришло из спасательного дома на Треке. Землянам предписывалось продолжить наблюдение в приюте до общего решения; расходы на самостоятельный путь не подтверждены. Люди в серебряных поясах не были охраной. Они перевозили нуждающихся и должны были вернуть получателей по адресу, за который платили.

— Мы не хотим возвращаться, — сказала Алла.

— Тогда нужно ваше подтверждение отказа, — ответил сопровождающий. — И подтверждение, что места на дорогу существуют. Мы отвечаем за тех, кого оставили без приспособленной среды.

Капитан приблизилась к тележке. Три её тела остались позади, придерживая связь; остальные легли вокруг передней стойки.

— Вы спросили бы до того, как брать?

Сопровождающий посмотрел на семь организмов. Впервые, показалось Роману, посмотрел именно на них, а не на назначение в приборе.

— Кто из вас отвечает?

— Я, — сказала Алла. — Приберите тележку, я объясню.

Разговор занял долгое время. Хед снова надел повязку, Павел отошёл к краю коридора, где на стене висела карта путей, а Роман следил за расходом собственного запаса.

В конце сопровождающие убрали тележку. Хед показал им свою маршрутную запись. Один из поясов погас, второй выдал длинную строку, которую Алла подтвердила касанием сразу двух передних тел. Видимо, одному здесь уже не поверили бы.

— За ваше размещение на Арде пока не заплачено, — предупредил сопровождающий.

— Разберёмся на месте, — сказал Хед.

Когда они ушли, капитан повернулась к перевозчику.

— Зачем вы это сказали? У нас ещё нет договора.

— Теперь будет. У меня сгорает время, пока вы объясняете, сколько вас. Пойду за холодной.

— Её зовут Софья.

— Я знаю. Она уже дважды велела мне подписать воду.

Он ушёл, и Роман посмотрел на часы. Двадцать два часа сорок одна минута. За это время он научился управлять колёсами, вытащил часть капитана из посылки и отказался от своего первого межзвёздного билета.

* * *

Перед выходом им выдали запасы и счёт.

Счёт оказался не таким большим, как боялся Роман. Действовавший спасательный пай покрывал питание и обычный переезд до подходящей среды. Хед брал доплату за занятое место, личную воду и то, что капитан числилась в одном отправлении сразу семью упаковками. Вересова отказалась подписывать последнее слово. После долгого перевода его заменили на «части пассажира».

— Лучше? — спросил Хед.

— Не очень. Но можно ехать.

Она подписала обязательство из своего пая и сохранила копию. Роман попытался добавить собственный долг за седьмую часть. Хед сказал, что долг записан отдельно, и перевёл разговор на расположение грузов.

Павел сидел возле входа в корабль и держал маленькую пластину. На ней светились строчки по-русски. Когда Роман приблизился, пассажир закрыл текст ладонью.

— Пишете домой?

— Пробую. Ксюша не любит, когда я начинаю с хороших новостей, а потом объясняю, почему приехать не могу.

— Сейчас хорошие хотя бы есть.

Павел поднял глаза.

— Написал «жив». Дальше всё выходит хуже.

Роман не стал предлагать фразы. В собственном сообщении тоже было всего две строки.

Капитан прошла мимо них. Её передние тела уже втянулись в корабль, задние ещё оставались на настиле. Из-за двери раздался знакомый раздражённый голос:

— Звягин, не задерживайте мои ноги разговорами.

Павел поднялся, убрал пластину и осторожно переступил через последнюю световую жилу.

— Всё-таки напишу «жив», — сказал он. — Она с этого умеет читать дальше.

Глава 7. Перед белой чертой

В корабле Хеда не было места, которое можно было назвать рубкой. Управление занимало круглый пояс вокруг переднего помещения. Пилот садился в середине, притягивал к себе нужную часть пояса и оставался смотреть наружу, пока приборы двигались вокруг него.

Роман стоял капсулой в грузовом углублении, откуда видел примерно треть переднего окна. В оставшейся части окна жила капитан: два её тела лежали на высокой полке справа, одно закрепили у левого борта, ещё четыре устроились внизу, между грузовыми рамами. Каждая полка была отдельным местом, а между местами шли световые шнуры. Софья потребовала закрепить шнуры к стенам. Хед позволил, но велел не перепутать их с линиями собственного управления.

Павел занял низкую сетку напротив Романа. Передние руки у него оставались свободными; остальные конечности пришлось притянуть широкими ремнями. Он несколько раз просил ослабить один и тот же ремень, пока Софья не сказала, что проблема находится в другой ноге.

— У меня раньше были две, — оправдался он.

— У меня тоже было много удобного.

Она прошла к своему охлаждаемому месту. На борту у него уже висела надпись: «Не открывать из заботы». Роман узнал почерк капитана в изогнутых русских буквах. Кто-то успел найти прибор, способный печатать их язык, и это было почти так же приятно, как голоса.

Хед проверил всех по очереди. Начал с груза, потом подключил людей. В трёх больших ящиках лежали нитевики — прозрачные живые нити, собранные в тёплые пучки. Их везли в мастерские Арда, где из них выращивали чувствительные поверхности. Нити не были разумными, сказал Хед, однако добавил это с таким раздражением, будто уже устал оправдывать необходимость заботы о неразумном.

Один ящик был старым, с потемневшими углами. На нём висела небольшая бумажная метка — единственная настоящая бумага среди гладких пластин и живых поверхностей. Роман заметил, что перед закрытием Хед коснулся метки пальцем.

— Ваше?

— Моей сестры. Два года растила, один раз уже потеряла отправление. Если снова не привезу, она перестанет со мной разговаривать. Это дорого.

— Два года молчания?

— Её молчание дороже времени.

Роман подумал о Нине. Сестра могла два часа говорить с ним о том, почему он не позвонил на прошлой неделе. Сейчас он с удовольствием выслушал бы все два.

«Непоседа» отошёл от приюта. Через переднее окно было видно, как огромная стена станции сужается и приобретает кривизну. Приют оказался пристройкой к кольцу, внутри которого медленно двигались другие корабли. Часть летела в одну сторону, часть в противоположную; между потоками тянулась яркая белая полоса.

— Там переход? — спросил Роман.

Хед кивнул не головой, а передней стороной корпуса.

— Вход в ход. Сам ход не видно.

— Он искусственный?

— Искусственно удерживается. Поставили до моего рождения. Кто первым нашёл, спорят. Я не участвую.

Капитан подала голос с верхней полки:

— Наш корабль так не ходил.

— Я видел ваш корабль только на картинке, — ответил Хед. — Он многое делал странно.

Роман не стал обижаться за «Перевал». Человеческий транспорт пользовался собственным дальним приводом, которому требовались вычисленная опора и длинный разгон. Их рейс был обычным для освоенного края, хотя обычность измерялась десятками успешных перелётов, а не тысячелетиями. Здесь корабли входили в чужой готовый ход, будто в реку с обозначенным берегом. Где река выходила, знали те, кто поддерживал вход.

Он спросил, можно ли выбрать другой выход уже внутри.

— Можно повредить судно, — сказал Хед. — Это самый доступный выбор. Другие выходы выбирают до белой черты.

Капитан уточнила время. До Арда оставалось почти двое суток местного пути, включая ожидание на выходе. Длинные расстояния не превращались в короткий разговор: за концом хода нужно было пройти пространство до планеты. Почта могла обогнать их на малом курьере, но ответ Веры следовало ждать уже на месте.

Роман отправил сохранённые две строки через Хеда. Приложил запись голоса и указание на капитана. На экране появилось «принято к передаче»; он дождался следующей отметки, не дождался и закрыл окно. Ивра предупреждала не ждать возле прибора. Он не подозревал, что это окажется труднее управления колёсами.

Перед белой чертой корабль остановился. Внутри продолжала действовать небольшая тяжесть, удерживаемая вращением жилой секции. Хед повернул приборный пояс, и одна из его поверхностей оказалась возле Романа. На ней двигалась цепочка точек. Последняя была обведена.

— Это мы. Входим за длинным. Руки убрать, лишнее закрепить. Если услышите мой голос два раза, отвечайте первому. Второй может быть задержкой.

Павел посмотрел на капитана.

— У нас тут сразу семь. Кому первому?

— Начните с вежливого, — ответила Алла.

«Непоседа» качнулся. Белая полоса расширилась; дальний конец кольца пропал за ровным сиянием. Роман почувствовал лёгкое давление на лицо, хотя приборы не показывали перемены. Тело отреагировало раньше мысли: дыхательные складки закрылись на мгновение и снова раскрылись, вода толкнула горло.

Хед не смотрел на сияние. Он следил за маленькой тёмной областью в нижней части пояса.

— Длинный вошёл, — сказал его голос.

Через секунду он повторил то же самое. Павел уже открыл рот, но вовремя закрыл. Роман неожиданно вспомнил свою старую начальницу на земной верфи, которая тоже часто повторяла очевидное и очень сердилась, если отвечали не вовремя.

Корабль дёрнуло в сторону.

Металлическая рама у потолка щёлкнула, и старый ящик с нитевиками сдвинулся на несколько сантиметров. Хед выругался на своём языке. Переводчик оставил ругань как есть, что показалось Роману благоразумным.

— Не вставать, — сказала капитан.

Она говорила людям. Хед уже находился на ногах, держась двумя руками за приборный пояс. В переднем окне мелькнула огромная серая поверхность. Она была близко — слишком близко для корабля, который только что шёл впереди.

— Длинный потерял положение, — произнёс плечевой голос. — Отрыв от потока. Держу бок.

Роман увидел, как на схеме обведённая точка отодвигается от соседней. Хед не пытался остановиться. Корабль медленно разворачивался, позволяя серой поверхности пройти вдоль борта. Свет в грузовом углублении мигнул; сразу загорелся второй, жёлтый.

Старый ящик поднялся одним углом. Ремень, удерживавший его, был цел, но нижняя рама соскочила из гнезда. При следующем толчке ящик ударил бы в капитанскую полку.

— Хед, груз справа! — крикнул Роман.

— Вижу. Не держать руками!

Хед не мог оставить управление. Роман тоже не мог выйти: капсула была частью крепления в углублении, и сняв её сейчас, он пустил бы по кораблю несколько сотен килограммов воды. Он оглянулся на Павла. Тот уже смотрел туда же, но между его сеткой и ящиком оставалась дистанция в длину руки.

— У твоей левой ноги есть петля, — сказал Роман. — Жёлтая. Видишь?

— Их тут три!

— Та, что в стене. Потяни свободный конец. Не отстёгивай себя.

Павел наклонился, насколько позволяли ремни. Длинные белые руки дотянулись до стены. Он вытянул петлю и оглянулся.

Капитан заговорила сверху:

— Правее, ниже, теперь...

— От кого правее? — перебил Роман.

Пауза оказалась короткой, но за неё ящик сдвинулся ещё.

— От Павла. Смотрю с верхней полки. Петля должна пройти за ближнюю раму. Павел, я у вас над головой.

Он поднял глаза, увидел медное тело и повернул петлю. Роман выставил правую руку через манжету, поймал свободный конец. До крюка на полу не доставал. Пришлось подать верх тела вперёд, выпрямить локоть до боли и прижать грудь к передней стенке. Четыре пальца не хотели удерживать тонкий шнур. Он обвил его вокруг ладони и вытянул дальше.

— Не тяни на себя! — крикнул Хед.

Роман отпустил натяжение. Зацепил петлю за крюк двумя пальцами, убрал руку. Павел выбрал слабину с другой стороны. Ящик замер под углом, не достигая капитанской полки.

В этот момент «Непоседа» снова дёрнулся. Из заднего крепления капсулы выскочила небольшая коробка и ударилась об пол. Роман услышал треск раньше, чем увидел рассыпавшиеся белые пластинки.

На запястье мигнула рамка. Он проверил ток воды, запас газа, температуру. Всё пока оставалось в допустимом поле. Пострадал не рабочий блок, а одна из запасных кассет.

Серая поверхность за окном медленно уходила вверх. На ней проступили длинные борозды; между бороздами мелькали редкие огни. Чужой большой корабль всё ещё был цел. Хед говорил с ним коротко и зло, освобождая место в потоке. Потом отпустил одну руку, вернул пояс в обычное положение и выдохнул так, что по шее у него прошла глубокая складка.