Гетерал

Если я находился в каком-то новом для себя сообществе, то по большей части это были русские люди. Потому что это мои люди. Это тот код, который мне комфортно воспринимать. Но в Азии этот код ощущался в совершенно другом ракурсе, когда люди изначально открыты. И, опять повторюсь, в России они тоже открыты, но моя ракушка, именно моя собственная ракушка, просто начала раскрываться.

Причём такими колоссальными темпами, что я видел абсолютное раскрытие себя. Я начал цвести изнутри. Просто проявлялся тем, какой я есть, и моментально видел реакцию людей. Люди всегда были будто заинтересованы. Смотрели на меня не просто с интересом, а с любопытством. Так же как и раньше, но с меньшим лагом в реакции.

И если раньше я отличался для людей тем, что доносил до них какие-то очень простые и правильные вещи, то теперь это стало куда более органично. Могу с точностью сказать, что сам по себе я не менялся. Я оставался абсолютно тем же самым. Просто позволил себе открыться этому миру и стать тем, кто я есть, для тех, кто смотрел на меня.

Путешествуя из страны в страну, по большей части один, я иногда встречал компании ребят, которые действительно становились мне по душе. И с ними я уже начинал передвигаться в общем тандеме. Примером стала замечательная компания, с которой я познакомился в Таиланде, на острове Самуи. И с ними же потом посещал Индонезию, Бали.

Кстати, именно в Азии первым транспортным средством, которое я научился водить, стал мотоцикл. У меня тогда даже никаких прав не было. Не считая тех прав, которые уже позже я получил на Самуи в официальном ГИБДД острова Самуи. Права были настоящие. Кстати говоря, это не редкость. Многие так делают. Их потом можно даже переоформить в полноценные, но для этого нужна особая виза, которая говорит о том, что ты здесь надолго.

Помню, когда я сдавал экзамен на эти права, произошла замечательная история. Мы едем по площадке, экзамен сдаёт порядка восьми человек. Все тайцы, и я один фаранг. Впереди меня едет девочка, потом я, и все остальные за мной. И вот эта девочка поворачивает налево там, где на самом деле нельзя было поворачивать. Я, конечно же, думаю, что она всё знает, и поворачиваю за ней. А за мной — все остальные. И все, конечно же, не сдали. Все до одного. Тогда я понял, слава богу, что впереди меня ехала тайка. Иначе после того экзамена я явно уезжал бы побитый.

Ещё забавно то, что для того, чтобы попасть в это учреждение, которое находится в глубине острова, нужно на своём байке до него доехать. Вот так устроена жизнь в Таиланде. Хочешь права — научись доезжать до места обучения и места их официального вручения.

Мне поистине повезло в этих путешествиях с общением с совершенно разными людьми из разных стран. Зачастую языком общения был английский. Довелось мне пообщаться и с людьми из Америки, Англии, Нидерландов, Австралии. Всего, конечно, не перечислить. И везде, всегда были очень яркие особенности черт тех или иных культурных составляющих, образующих всего человека, который их представляет.

И знаете, что для меня было очень интересным открытием, причём фундаментальным ? Если в Индии и в других странах местное население отличалось своей определённой идентичностью, то у многих людей англоязычного западного мира я ощущал совсем другое. Не отсутствие культуры, нет. Это было бы слишком грубо и, пожалуй, неверно. Культура у них, безусловно, есть. Но она ощущалась не как нечто цельное, наполненное изнутри, а как набор внешних форм, привычек, правил, социальных жестов и уверенности в собственной правильности.

Они как сборная солянка. Вроде бы они одеты, у них всё есть, всё красивое, всё правильное, всё сверкает, и снаружи всё будто прекрасно. А внутри — странная пустота. Не у каждого человека, конечно. Человек всегда остаётся человеком, и исключения встречались. Но сам общий контур, который я чувствовал в представителях этой цивилизационной среды, был именно таким: много формы и мало внутренней наполненности. Вот как так ? Мне это было искренне непонятно. Позже я вернусь к этому намного глубже. Тогда же для меня это было просто частью моего способа смотреть на людей: я видел не форму, а суть. Так было всегда.

Как я уже упоминал, я жил на то, что приносили мне мои домашние серверы, стоящие в России. Немного, но мне хватало. Более того, подавляющую часть этих доходов я тратил на свои мини-проекты. Делал сайты, искал людей, которые были в состоянии реализовать для меня ту или иную задачу.

Благо в Азии было большое количество разработчиков, которые также, как это раньше принято было называть, занимались дауншифтингом. То есть жили там, потому что это было не дороже, чем в России. Конечно, спустя определённое время это понятие уже немного умерло, потому что даже в те времена я прекрасно почувствовал, что жизнь стала дороже.

Но всё же эти знакомства с разработчиками давали мне возможность напрямую контактировать с теми, кто выполнял для меня разные задачи: создать сайт, написать скрипт, настроить сервер, если мне нужен был удалённый VPS под определённые задачи. Всё это я находил на месте. К счастью, сообщество подразумевало такие возможности. В Индии этого было значительно меньше, но тогда я к этому ещё особо и не пришёл. А вот начиная с Таиланда и Индонезии я уже начал реализовывать небольшие проекты. Я всегда был наполнен идеями и смыслами. Поэтому на тот момент я просто нашёл возможность реализации идей. Ну а смыслы — смыслы всегда оставались фундаментом. Тем, чем являлся я сам, и тем, чем, как мне кажется, наполнял мир вокруг себя.

Сама по себе политика становилась для меня фактором интереса. Мой тип мышления всегда был заточен не на решение каких-либо точечных вопросов, а на глобальное восприятие того, что есть, на понимание ментальности, общества в целом и цивилизаций как культурного кода. Я этим жил, вдохновлялся и дышал. А вот развлечений я даже не искал. Более того, я не умею веселиться, как принято это считать. Умею радоваться моменту, но не это вот «Юхууу!», с высоко поднятыми руками и пуститься в пляс. Такое мне чуждо. В этом больше попытки казаться, чем быть.

Никогда не был подвержен обобщённому (стадному) инстинкту. Мне всегда были непонятны эти вибрации, играющие в воздухе, которые заставляют людей соответствовать друг другу. Будто попадаешь в навязанную коллективную настройку, и все начинают её копировать — смеяться или, наоборот, агрессировать, изображать настроение, которое словно уже задано самой обстановкой.

Именно поэтому клубы, шумные вечеринки и подобные мероприятия всегда были совершенно не моим местом. Я мог радоваться, смеяться, быть лёгким, живым, включённым, но не тогда, когда сама среда будто заранее требует от тебя определённой формы поведения. Хотя развлечения были, конечно, куда без них.

По сути, просто смотря на мир и людей, я просто обучался. Тому, что во мне уже было. Проявлялось понимание мира через саму его структуру. И работало оно не через «думать».

И если говорить совсем точно, то в тот период я не становился другим. Просто познавал новый мир так, как умел это делать всегда. Смотрел в людей, вглядывался в цивилизации, проверял собственное ощущение жизни, и всё больше понимал, что мне совершенно не нужен ни успех, ни отношения ради отношений, ни движение ради движения. Во всём должно было быть что-то важное для меня, иначе оно проходило мимо. Ответом было простое — «Я есть. Я тут, сейчас. А мир во мне».

И всё это дополняло ещё одно понимание — есть одна область, в которой человек особенно быстро являет себя. Свою честность, переживания, силу или слабость, своё отношение к другому. Это про Мужчину и Женщину.

05 Наполовину

Если Индия и все путешествия по Азии стали для меня возможностью быть собой или даже открыть себя миру, то существовал во мне и тот пласт, который всегда оставался целостным, основополагающим в моём мировоззрении, без требования какого-либо пояснения для себя самого. Это отношение к женщине. Именно поэтому я большую часть жизни совершенно спокойно относился к тому, что буду один. Без трагедии и без ощущения, что жизнь обошла меня стороной. Мне было хорошо одному.

Я вообще не воспринимал одиночество как проблему, которую необходимо срочно решить. Одиночество для меня никогда не было пустотой. Оно было пространством. Моим личным пространством, в котором я думал, чувствовал, смотрел на мир, вглядывался в людей, понимал себя и просто жил. Реализовывался в самом себе.

И, наверное, это важный нюанс. Я не был человеком, который страдал от отсутствия женщины рядом. Я не ходил по миру в поиске той, кто наконец заполнит какую-то дыру внутри меня. Её просто не было. Мне не нужна была женщина как спасение от одиночества, как доказательство моей мужской состоятельности, как бытовое завершение жизненной программы или как тот самый человек, без которого якобы всё неполноценно. Мне было полноценно.

Именно поэтому я мог быть один с лёгкостью. С улыбкой даже. Я не делал из этого драму. У людей почему-то есть привычка воспринимать одиночество как неудачу. Как будто если человек один, значит, он не нашёл, не смог, не сумел, не состоялся. А разве со мной что-то не так ? Иногда человек один не потому, что он не смог быть с кем-то. А потому что он слишком хорошо понимает, с кем быть не должен. Вот это гораздо ближе ко мне.

Женщины мне нравились. Очень. Женская суть, женская чуткость, женская красота, женская способность быть мягкой и в то же время невероятно сильной — всё это мне всегда было близко и понятно. Я никогда не был отстранён от женщин. Наоборот, я очень тонко их чувствовал. А они всегда тянулись ко мне.

Женщина редко говорит только словами. В ней говорит всё: взгляд, пауза, интонация, то, как она задерживает внимание, как чуть меняет положение тела, как будто случайно оказывается ближе, как улыбается, как прячет интерес или, наоборот, позволяет его замечать. И я всё это видел. Так устроено моё восприятие. Я вглядываюсь в человека даже тогда, когда не пытаюсь этого делать. Его суть, естество, будто сами начинают проявляться. Именно поэтому с женщинами мне было одновременно легко и сложно.

Легко — потому что я их понимал. Я видел женский интерес, видел внимание, видел, как женщина присматривается, оценивает не как случайного мужчину, а как человека, которого теоретически можно выбрать. Не просто как сексуального партнёра, не как развлечение, а с куда большим замахом. Я это замечал на протяжении всей жизни.

Женщины часто смотрели на меня не просто как на мужчину, который может понравиться. Они смотрели внимательнее. Будто сразу примеряли меня к чему-то большему. И я понимал почему. Потому что знаю, какой я. Знаю, что рядом со мной женщине может быть очень спокойно, интересно, глубоко, тепло и по-настоящему. Знаю, что умею видеть женщину не поверхностно, не потребительски. Тут, кстати, заключается большое количество моментов, когда, может, мной хотели просто в удовольствие попользоваться, и я был бы даже совершенно не против, но для себя всё усложнял. А сложно, потому что видеть женский интерес — ещё не значит хотеть воспользоваться им. Видеть возможность — ещё не значит считать её правильной. Понимать, что женщине рядом с тобой может быть хорошо, — ещё не значит выбирать её. А вот здесь и начинается самое важное.

Я мог полюбить женщину. Мог быть с ней. Мог создать отношения, в которых было бы много хорошего, тёплого, честного. Я прекрасно понимал, что со мной многим женщинам могло бы быть очень хорошо. И мне рядом со многими женщинами могло бы быть комфортно. Но комфорт — это не Выбор. Симпатия — не Выбор. Привязанность — не Выбор. Даже любовь, какой её обычно понимают люди, — ещё не всегда Выбор. Тогда, возможно, я ещё не формулировал это именно так. Не ходил с большой буквой в голове и не говорил себе: «Вот, я должен сделать Выбор». Нет. У меня не было такого понятия в готовом виде. Я понял, что такое Выбор, только потом. Но сама внутренняя невозможность выбрать наполовину была во мне всегда. В моей конструкции выбрать женщину наполовину — значит обмануть её.

Можно сколько угодно прикрывать это словами: «нам хорошо вместе», «мы взрослые люди», «время покажет», «отношения развиваются», «не надо торопиться». Всё это может быть правдой. Но если внутри ты уже знаешь, что не выбрал человека по-настоящему, то продолжать делать вид, будто всё идёт куда-то туда, куда женщина, возможно, надеется прийти, — это просто нечестно. Меньше всего я хотел обижать женщину. Для меня это важно. И не потому, что я такой правильный в каком-то показном смысле. Просто уважение к человеку для меня никогда не было красивой фразой. Я слишком хорошо видел, как люди привязываются. Видел, как женщина начинает чувствовать, надеяться, раскрываться, строить внутри себя то, что, возможно, даже не произносит вслух. И если я при этом понимаю, что не могу выбрать её так, как она заслуживает быть выбранной, то что я делаю рядом с ней дальше ? Пользуюсь её чувствами ? Привыкаю к её теплу ? Беру её внимание, её тело, её заботу, её присутствие, зная, что сам внутренне не отдаю ей того же уровня выбора ? Для меня это было невозможно.

Может быть, поэтому наиболее длительные отношения всегда становились для меня проверкой честности. Не потому, что женщина была плохой. Совсем нет. Очень часто рядом мог быть хороший, тёплый, достойный человек. Но именно поэтому становилось ещё сложнее. Плохого человека легко отпустить. А хорошего обидеть особенно тяжело. И вот тогда передо мной всегда вставал вопрос: имею ли я право оставаться рядом, если я не выбрал ? И я мог спокойно быть один, потому что для меня одиночество было честнее, чем половинчатые отношения. Одиночество никого не обманывает. Одиночество не берёт у человека надежду. Одиночество не заставляет женщину думать, что она стоит в твоей жизни у порога. Одиночество не обещает того, чего ты не можешь дать. И в этом смысле одиночество для меня было не бегством от любви, а уважением к ней. К той самой любви, которая не должна быть разменной монетой за комфорт, привычку, секс, быт или страх остаться одному. Я вообще не искал женщину как цель.

Я жил. Путешествовал, думал, общался, раскрывался, встречал людей, создавал проекты, ошибался, снова вставал, снова шёл. Женщины, конечно же, были в моей жизни. Были симпатии, связи, отношения, близость. Я не был монахом и никогда не пытался им казаться. Моя сексуальная энергия всегда просто зашкаливала, и отрицать это было бы смешно. Женщины это тоже чувствовали. Но между сексуальной энергией и настоящим выбором женщины лежит огромная пропасть. Женщину можно хотеть. С женщиной может быть хорошо, уютно, интересно, спокойно, страстно. А вот Выбрать — значит внутренне признать: она твоя. Целиком, полностью. Без права, а главное, даже малейшего желания это изменить.

И именно такая концепция, столь возвышенная, ясное дело, по сути своей просто невозможна. И вовсе не потому, что женщины недостаточно хороши. Это было бы слишком примитивное объяснение. Нет. Просто сама планка этого узнавания во мне была такой, что я даже не считал её реальной жизненной задачей. Я не ходил и не искал ту самую. Не ждал её на вокзале судьбы с цветами в руках. Не высматривал в каждой женщине знак. Я просто жил. С лёгкостью, в моменте.

И если быть совсем честным, я настолько спокойно относился к этой теме, что она почти не занимала моё внимание как проблема. Я мог быть один всю жизнь. И принимал для себя это. Да, возможно, рядом со мной когда-нибудь была бы женщина, с которой мне хорошо, спокойно и честно. Возможно, я бы с ней жил. Возможно, всё было бы нормально. И я был бы с ней максимально честен. С самого начала. Потому что половина выбора — это не выбор. Половина честности — это не честность. А любовь — это часто просто красиво оформленный эгоизм.

А я не хотел эгоизма рядом с женщиной. Просто потому что во мне его нет. Не хотел брать больше, чем могу дать. Не хотел становиться для женщины тем, кто вроде бы рядом, но в глубине не с ней. Не хотел, чтобы она чувствовала во мне тепло, силу, внимание, а потом однажды столкнулась с тем, что всё это было не тем и не для неё. Поэтому один. Легко. Спокойно. С уважением к себе и к женщине, которую я не стал обманывать. И вот из этого уже вытекает другой вопрос, который меня волнует на протяжении всех прожитых лет. Очень тонкий, очень неудобный для нашего общества: как женщине оставаться женщиной и при этом дать мужчине понять, что пространство между ними возможно ?

Вот здесь и возникает то, что я называю женской ясностью.

06 Разрешение женщины

Путешествия дали мне свободу быть собой. Но была ещё одна область, в которой я всегда оставался особенно осторожен — взаимоотношения мужчины и женщины. Речь о притяжении. Я слишком хорошо его чувствовал. Именно поэтому и относился к этому аккуратно. К той самой игре между мужчиной и женщиной. Ведь достоинство теряется почти играючи…

Мужчине в этой игре сначала говорят: будь мужчиной. Потом — но не слишком. Потом — будь увереннее. А через секунду, если он вдруг оказался увереннее не в той интонации, — ты что, совсем охамел ? Потом ему объясняют, что женщина сама всё решит, но если что-то произошло, то почему-то оказывается, что решил всё равно мужчина. Чудесно устроено. Просто великолепно. Я, признаться, всегда с интересом наблюдал за этой конструкцией. Она настолько кривая, что в ней даже проглядывается что-то почти красивое, если не думать о том, сколько нормальных мужчин и женщин спотыкаются о неё в реальной жизни.

Мужчина должен проявлять инициативу, быть смелым, не бояться женской красоты, женского взгляда, женского интереса, того напряжения, которое возникает между двумя людьми ещё до того, как кто-то что-либо сказал вслух. Согласен. На то он и мужчина. Но есть маленькая деталь, о которую весь этот величественный спектакль постоянно спотыкается. Последнее разрешение всё равно даёт женщина. Не мужчина. Женщина.

Мужчина может быть рядом, может вести разговор, может смотреть так, что воздух между вами становится плотнее, может флиртовать, может чувствовать, что между ним и женщиной уже появилось нечто большее, чем просто обмен фразами. Он может быть включён, внимателен, заряжен, жив; может проявлять интерес настолько прямо, насколько позволяет ему собственная природа и воспитание. Вот только решения, опять-таки, принимает женщина. Всегда.

Можно сколько угодно строить цивилизацию на образе мужчина-добытчик, мужчина-охотник, мужчина, который пришёл, увидел и взял. Удобный образ, и столь примитивный, зато многим до сих пор нравится. Только в живой человеческой реальности мужчина может начать движение, обозначить интерес, создать пространство, но откроется это пространство или нет — решает женщина. Вот досада, да ? И все это знают. Женщины это знают прекрасно. Мужчины тоже знают, просто часть из них делает вид, что решают именно они. А общество зачем-то продолжает разыгрывать старую пьесу, где мужчина якобы главный распорядитель интимной связи. Ага.

Особенно если вспомнить, что без женского согласия всё мгновенно становится преступлением. И правильно, так оно и есть. Без согласия это насилие, тут даже нет предмета для дискуссии. Но если согласие есть, если женщина сама дала ясность, если она открыла саму возможность близости к себе, если она своим женским началом позволила мужчине быть мужчиной рядом с ней, — почему-то ответственность за сам факт близости магическим образом возвращается к мужчине. Женщина — последняя инстанция согласия, но женщина как будто не участник собственного согласия. Забавная позиция с совершенно серьёзным выражением уверенности. И нет, не надо сейчас доставать любимый современный набор: «Ага, значит, ты обвиняешь женщин». Тут речь совершенно в ином. Суть в достоинстве. О достоинстве мужчины и о достоинстве женщины. Потому что вся эта мутная конструкция, в которой мужчина должен угадывать, проверять, продавливать, тонко чувствовать, ошибаться, снова пробовать, не выглядеть хамом и при этом не показаться слабым, унижает обоих. Мужчина превращается в того, кто проверяет женщину на доступность. Формулировка так себе. Зато точная. А женщина в этой же конструкции превращается в ту, кто вроде бы ждёт, когда её начнут проверять, чтобы потом по результатам проверки решить, достойно ли это было сделано. Тоже, знаете ли, не вершина достоинства — ни мужского, ни женского.

Мне всегда было неудобно в этом положении, и я предпочитал просто в этом не участвовать. Ведь сам флирт прекрасен. Игра может быть великолепной, если оба понимают, что играют. Мне было неприятно другое: мужчина должен будто бы на ощупь искать подступы, не зная, возможны ли они вообще.

Как с дверью. Стучать, не стучать, повернуть ручку, сделать вид, что ручки не заметил, а вдруг дверь открыта, а вдруг это не дверь, а стена, и сейчас ты будешь выглядеть идиотом ? И вот стоит такой мужчина перед этой прекрасной архитектурой женской неопределённости и думает: великолепно, сколько ещё цивилизация будет называть это романтикой ?

Причём чем мужчина интеллигентнее, тем ему сложнее. Бесцеремонному проще: он не думает, он идёт. Где-то его пошлют, где-то он продавит, где-то ему повезёт, и, вероятнее всего, именно он и окажется в статистике «у меня были отношения с очередным козлом». Конечно. Потому что подобные мужчины, в отличие от нормального мужчины, не очень переживают, не превратили ли они женщину в объект проверки, и уж тем более не задумываются о её достоинстве.

А нормальный мужчина переживает. Он может быть сильным, сексуально заряженным, внимательным, прекрасно чувствующим женщин; может видеть взгляды, паузы, улыбки, интонации, случайные касания, которые, конечно же, совершенно случайные — мы же все взрослые люди и всё понимаем. Но он всё равно не хочет делать одну вещь: проверять женщину, обидеть её одной-единственной попыткой сблизиться.

Потому что одного раза достаточно, чтобы полностью перечеркнуть всю предысторию вашего знакомства. Всё будет испорчено. Потому что в этом уже есть грязь. Не в женщине и не в мужчине, а в самой конструкции.

07 Метод

Немного о взглядах. Мне видится это важным.

Политика всегда была мне интересна. Как вы понимаете, это просто следствие моего отношения к миру, моего взгляда на него, восприятия. Вот есть политика — значит, партии, выборы, взгляды, споры, дебаты, обещания… Всё это, конечно, тоже политика. Только, по мне, скорее вывеска. Политика — это правило, по которому действует целый народ.

Не то, что он говорит о себе, а как себя проявляет. Правила действия. То, каким способом народ, государство или цивилизация добивается своего. Что считает допустимым. Где проводит границу. На что готова ради движения вперёд. В пользу чего делает свой выбор.

Именно в таком ракурсе более понятным будет её рассматривать. Малоинтересно, кто называет себя правым, левым, либералом, консерватором, патриотом, демократом, борцом за свободу или очередным спасителем человечества. Назваться можно кем угодно. Люди вообще обожают названия. Мне было интересно другое: каким методом человек, народ или цивилизация добивается своего. Потому что метод говорит куда больше, чем речь. Речь можно написать. Метод проявляет.

Оглядываясь вокруг, что я могу увидеть ? Весь мир. Хорош ли он ? По-моему, получилось неплохо. В нём много красоты, ощущения, глубины, проявления, возможностей быть. Мир хорош. С людьми, да и не только, сложнее. Особенно с некоторыми. Причём чем больше человек говорит о высоких принципах, тем интереснее наблюдать, какими именно руками он эти принципы двигает по столу.

Если говорить в масштабах стран, всё становится ещё показательнее. Как можно оценивать действия тех или иных государств ? По заявлениям ? По гимнам ? По словам о свободе, праве, демократии, справедливости, безопасности, правах человека и прочих прекрасных сущностях, которые так удобно произносить ? Можно, конечно. Люди так часто и делают. Слушают слова и кивают. А слова в политике зачастую настолько мало в состоянии дать. Действия и методы уже более понятны. Потому что метод — это и есть настоящий язык политики.

Почти каждый скажет: дело в интересах, отсюда и методы их достижения. И это правда. Интересы были, есть и будут. Народ, государство, цивилизация всегда имеют интересы. Вопрос не в их наличии. В том, чем именно цивилизация готова стать ради их достижения. Вот здесь и начинается самое интересное.

Одно дело — иметь интерес. Другое — идти к нему через договор, строительство, взаимную выгоду, уважение к пространству другого народа, через попытку включить его в общее развитие. Совсем другое — прийти с улыбкой, рассказать про свободу, демократию, светлое будущее, а где-то на заднем плане у тебя тихо-тихо звучит: «нефть», «ресурсы», «контроль», или ещё тише — «удобное правительство». Почти незаметно. Особенно если включить нужную говорящую голову погромче. Только территория, на которую пришли с таким методом, потом почему-то оказывается не свободной, а использованной. Как неожиданно, правда ? Управляемый хаос налажен, а местным объясняли, что они теперь должны быть благодарны, и ещё немного должны. И вот здесь политика начинает соединяться с цивилизацией напрямую. Нельзя оценивать политику отдельно от цивилизационного кода. Политика — это тень цивилизации в движении. И её не подделать, тень всё равно повторит истинную форму. Цивилизация проявляет себя именно через то, как она действует.