Анатомия одержимости

Сегодня этим неконтролируемым элементом была его собственная дочь.

Алиса медленно пересекла комнату, выбралась из теплого кокона постели и остановилась у окна — дождь привычно стучал по стеклам, складываясь в короткие прозрачные дорожки. Чёрный седан терпеливо дожидался её у подъезда уже добрых двадцать минут (довольно странно для города, где даже такси редко ждут больше пяти).

Папин водитель. Папина машина. Всё по разнарядке.

Нельзя было приехать на собственную свадьбу отца самой — как будто этот день, самый личный, уже заранее расписан по чужому сценарию. Ей даже не дали выбора: заходи в чёрный седан и играй свою роль дальше.

— Свадьбу отца— поправила она себя.

Но всё равно звучало так, будто речь шла о ней.

К десяти утра в особняке на Барвихе уже не осталось ни одного свободного уголка — будто весь город вдруг решил собраться под этой крышей. Атмосфера тут, если честно, больше напоминала официальный дипломатический приём, чем подготовку к семейному празднику: вдоль дорожки как на подбор выстроились дорогие машины, а у входа красовались солидные букеты из белых роз и эвкалипта — такие конструкции обычно устраивают, когда ждут высоких гостей (или хотят произвести на кого-то впечатление).

Официанты сновали за стеклянными дверями — чёрные жилеты, строгие лица, всё как положено. Внутри дом буквально сверкал: хрустальные фужеры поблескивали на длинных столах, серебро нетерпеливо ожидало очередного блюда, зеркала отражали вспышки света с золотых рам и шедевральных букетов. Честно говоря, от этого совершенства воздуха становилось ощутимо меньше — тяжёлый запах цветов наполнял комнаты до потолка.

Алиса к свадьбам всегда относилась с лёгким скепсисом, особенно к тем, где все так стараются изобразить безупречное счастье — будто улыбку можно натренировать как танец или тост. Сегодняшняя хозяйка этой красоты, Елена, словно специально репетировала свою выраженную в улыбке радушность: ни одной лишней морщинки на лице и какая-то механическая точность в приветствии.

Елена встретила Алису у лестницы. На ней было платье нежно-голубого цвета — строгое по фасону и удивительно элегантное. На первый взгляд ничего особенного: открытые плечи и лаконичные линии. Но присмотрись внимательнее — ткань словно нарисована по её фигуре, и даже миниатюрные серьги с сапфирами (уверена, такие стоят дороже однушки в центре) тут не случайны. Всё продумано до мелочей.

— Алиса, ты приехала, — сказала Елена с облегчением.

— Конечно. Я бы не пропустила такой день.

Елена улыбнулась и осторожно коснулась её руки.

— Я боялась, что ты устанешь или передумаешь. Утро выдалось тяжёлым.

— Я в порядке. Правда.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Елена на мгновение посмотрела на её платье.

— Тебе удобно? Я переживала, что стилист выберет что-нибудь слишком нарядное.

— Нет, всё хорошо. Платье красивое.

— Если что-то не понравится, скажи мне. Сегодня всё должно быть так, как удобно тебе.

Алиса посмотрела на неё внимательнее.

— Ты сама выбирала детали?

— Некоторые. Но Виктор настоял, чтобы у каждого гостя всё было идеально. Он очень волнуется.

— Папа? — Алиса улыбнулась. — Не ожидала.

— Он старается этого не показывать, но да. Думаю, для него сегодняшний день очень важен.

— Для тебя тоже.

Елена на секунду задержалась на её лице

— Для меня — особенно.

В её голосе прозвучало что-то искреннее, и Алиса почувствовала, как прежнее напряжение немного ослабевает.

Алиса посмотрела в сторону.

Её отец стоял в другом конце холла и разговаривал с кем-то из гостей. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем смокинге. В его волосах появилась седина, но она не делала его мягче. Скорее подчёркивала то, сколько решений он успел принять за свою жизнь — и сколько людей после этих решений перестали иметь выбор.

Он увидел дочь и коротко кивнул.

Не улыбнулся.

Просто проверил, на месте ли она.

Ближе к церемонии Алиса стояла с Лерой у края террасы, лениво крутя в пальцах бокал с шампанским, и занималась своим любимым делом — наблюдением. Вокруг собирался народ: партнёры отца по бизнесу в костюмах дороже её Камаро, дальние родственницы, которых она не видела с детства, нотариусы, инвесторы, жёны инвесторов с одинаковыми причёсками и одинаковыми клатчами. Октябрьский воздух пах розами, дорогим парфюмом и нервным возбуждением.

Криминалистика была её способом не доверять первому впечатлению. Но сегодня Елена снова давала ей материал для сомнений.

Когда Виктор заговорил о«новой главе», левый уголок губ Елены дрогнул. Алиса заметила. Не сделала вывод.

Через секунду Елена посмотрела на охрану у чёрного хода. Слишком быстро, чтобы это что-то доказывало. Достаточно, чтобы запомнить.

Алиса сделала глоток шампанского и усмехнулась про себя. Интересно, пап, что ты купил. Или что купили у тебя.

— Алиса, милая, ты совсем не пьёшь, — сказала Елена. От её духов тянуло туберозой и жасмином. — Ты такая задумчивая.

— Думаю о том, как красиво вы сегодня выглядите, — ответила Алиса. — Тубероза и жасмин. Выбрано, чтобы запомнили?

Зрачки Елены расширились на миг. Алиса заметила — и снова не стала делать вывод.

— Ты у нас такая… наблюдательная, — медленно произнесла мачеха, и в её голосе впервые за вечер прозвучала настоящая, не театральная нота. — Это полезное качество. В жизни.

— И в профессии, — кивнула Алиса.

Она не успела развить тему, потому что толпа у входа на террасу вдруг расступилась.

Марк вошёл незадолго до церемонии.

Чёрный костюм без галстука сидел на нём слишком хорошо, чтобы Алиса могла сделать вид, будто не заметила. Вокруг стало тише. Его появление изменило расстановку внимания.

Лера ткнула Алису локтем в бок и прошептала с придыханием:

— Офигеть. Это что, Аполлон в человеческом обличии? Олимп прислал делегата проверить, как мы тут живём?

— Заткнись, — прошипела Алиса.

— Десять, говорю, — зашептала Лера ещё тише и ехиднее. — Смотри, как на нём сидит костюм, девочка. Это не костюм. Это преступление против общественной морали.

Алиса не ответила. Потому что впервые за вечер ей нечего было возразить Лере.

Она видела красивых мужчин. Встречала тех, кто умел эффектно войти в помещение, правильно улыбнуться, подать руку и оставить после себя приятное впечатление. Обычно Алиса быстро понимала, что скрывается за внешностью: тщательно собранная самоуверенность, привычка нравиться, иногда — пустота, которую человек старательно маскировал дорогими часами и безупречно сидящим костюмом.

С Марком всё было иначе.

Он выглядел так, словно давно понял силу собственного присутствия и не собирался ею злоупотреблять. Это было опаснее самодовольства.

Алиса стала рассматривать его внимательнее.

Широкие плечи. Тёмные волосы, чуть влажные после дождя. Жёсткая линия подбородка. Тень щетины, которая не делала его небрежным — только старше и опаснее. Расстёгнутая пуговица открывала ровно столько кожи, чтобы взгляд задержался, но не получил права на близость.

Она поймала себя на том, что смотрит дольше, чем собиралась. Ещё секунду. Не больше. Ей не нравилось, что он замечает её раньше, чем она успевает спрятать интерес. Красивые люди редко бывают безобидными, если им с детства объясняли, что мир будет смотреть на них первым.

А Марк, похоже, давно привык, что мир смотрит.

И теперь он смотрел прямо на неё.

И от этого его лицо вдруг показалось ей не просто красивым, а слишком личным.

Алиса первой отвела взгляд. Слишком поздно: Марк уже заметил её внимание.

На его губах появилась едва различимая улыбка. Короткая, не победная — скорее вопросительная: заметила ли она, что он заметил?

А потом Елена увидела его.

Её отрепетированная улыбка не изменилась. Елена продолжала улыбаться гостям, словно ничего не произошло. Но внутри неё что-то треснуло.

Спокойствие дало едва заметную трещину — тихую, почти невидимую.

Елена сорвалась с места.

Для невесты в Vera Wang это было слишком стремительное движение. Подол платья зацепился за ножку стула, кто-то отступил, чтобы пропустить её, а сама Елена почти побежала к сыну, забыв о гостях, фотографе, музыке и человеке, который ждал её у алтаря.

— Марк…

Она коснулась его рукава.

Словно проверяла, настоящий ли он.

Потом попыталась поправить лацкан, разгладить невидимую складку, вернуть ему привычный, безупречный вид. Жест был материнским только на первый взгляд. В нём было слишком много тревоги. Слишком много мольбы.

Елена потянулась к нему, чтобы обнять.

Марк отстранился.

Одним коротким движением.

Почти незаметным для остальных: полшага назад, разворот плеча, едва уловимый поворот головы. Но Алиса, наблюдавшая за ним, увидела всё.

Мышца на его скуле дёрнулась.

Рука Елены застыла в воздухе.

Музыка продолжала звучать, гости продолжали улыбаться, а между ними повисла тишина — такая плотная, что, казалось, её можно было разрезать ножом.

На двенадцатую долю секунды с лица Елены сползла маска.

Не обида — страх. Настоящий, неприкрытый, почти животный.

А под ним — холодная, расчётливая злость человека, который слишком долго держал ситуацию под контролем и вдруг понял, что единственный опасный человек в этом зале больше не собирается подчиняться.

Марк смотрел на неё спокойно.

И от этого его спокойствие казалось страшнее любого крика.

— Мама, — сказал он тихо.

Настолько тихо, что услышали только ближайшие гости.

Елена не двигалась.

— Не трогай меня, — продолжил Марк. — Не сегодня.

Слова прозвучали негромко, но в них было что-то окончательное — не просьба, не упрёк, а приговор.

Лера шумно выдохнула.

— Ого. Аполлон, значит, ещё и с характером. Я влюблена.

— Ты во всех влюблена, — буркнула Алиса.

— Не во всех. Только в тех, кто умеет одним предложением сломать матери сердце и выглядеть при этом красиво.

Пальцы Елены вздрогнули, будто проходящий мимо холодок струился прямо по коже. Она медленно опустила руку — растерянно, словно всерьёз опасаясь обжечься ещё раз. Позади раздался короткий, неловкий кашель — и сразу стало понятно, что эта тишина весит гораздо больше обычного. Фотограф чуть заметно отвёл объектив в сторону. Виктор у алтаря перестал улыбаться; на его лице застыли скобки недоумения.

Елена быстро взяла себя в руки — первой повернулась к гостям и вернула на лицо ту самую фирменную улыбку, отточенную до блеска годами светских вечеринок и семейных торжеств. Это было словно надеть хорошо вычищенную маску: ни морщинки, ни тени неловкости. Просто идеальная картинка для чужих глаз.

Марк прошёл мимо неё — не коснулся, не посмотрел.

Но, оказавшись рядом с Алисой, остановился.

Елена заметила это.

И впервые за весь день её лицо действительно потеряло цвет.

Теперь между ними оставалось не больше шага. Достаточно близко, чтобы она сразу почувствовала его парфюм — что-то древесное, с нотой кардамона, плотное и тёплое. Она замерла, вдыхая его, и весь остальной мир на секунду перестал существовать.

Лера, стоявшая рядом, мгновенно замолчала.

Ещё минуту назад она шептала Алисе комментарии о его костюме, но теперь смотрела на Марка с выражением человека, который случайно оказался в первом ряду на спектакле и понял, что представление будет интереснее, чем обещали.

Алиса первой подняла подбородок.

— Ты же сказал, что тебе плевать на эту свадьбу.

— Сказал.

— Но всё равно приехал.

— Как видишь.

— Это не ответ.

— Для человека, которому всё равно, ты слишком настойчиво требуешь объяснений.

Лера тихо втянула воздух.

— Ой, — пробормотала она. — А он ещё и разговаривает.

Алиса предупреждающе прищурилась.

— Лера.

— Молчу. Я уже морально села поудобнее.

Марк перевёл на неё взгляд.

— Это твоя подруга?

— К сожалению, — ответила Алиса.

— Я всё слышу, — возмутилась Лера.

— Тогда у тебя есть шанс сделать выводы, — сказал Марк.

Лера моргнула.

— Алиса, он всегда такой?

— Я познакомилась с ним позавчера.

— И уже успела его возненавидеть?

— Я ещё думаю.

— Быстро думаешь, — заметил Марк.

— А ты быстро исчезаешь, — парировала Алиса. — Особенно когда от тебя ждут хоть какой-нибудь нормальной реакции.

На его лице ничего не изменилось, но взгляд стал внимательнее.

— Нормальной реакции на что?

— На свадьбу. На свою мать. На моего отца. На людей, которые собрались здесь ради них.

— Все эти люди пришли ради шампанского, фотографий и возможности обсудить чужую жизнь. Не стоит приписывать им благородные мотивы.

— Ты всё равно пришёл.

— Я уже слышал.

— Значит, причина есть.

— Возможно.

— И ты не собираешься её назвать?

— Нет.

Алиса скрестила руки на груди.

— Удобно.

— Очень.

— Ты всегда отвечаешь так, будто каждое слово приходится у тебя выкупать?

— Только тем, кто задаёт вопросы, на которые не готов услышать ответы.

Лера снова наклонилась к Алисе.

— Я передумала. Он не Аполлон. Он какой-то мрачный древнегреческий бог, который отвечает за неприятности.

Лера говорила о Марке, но смотрела на Алису — проверяла, как та отреагирует. Это и было настоящей подругой: не спрашивать прямо, а подкидывать слова и следить, что выплывет. Алиса уходила от ответа мастерски. И Лера впервые за вечер поняла: здесь что-то есть. И решила не отпускать.

— Лера.

— Всё, молчу. Но характеристика точная.

Марк едва заметно посмотрел на Алису.

— Она всегда говорит за тебя?

— Только когда я сама собираюсь сказать что-нибудь глупое.

— Значит, часто.

— Не обольщайся. Ты пока не настолько важен.

— Пока?

Алиса пожалела о слове, едва оно сорвалось с языка.

Марк заметил.

Конечно, заметил.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Интересное уточнение.

— Не придавай ему значения.

— Я ничего не придаю. Просто запоминаю.

— Это ещё хуже.

— Зависит от того, что именно я запомнил.

Алиса почувствовала, как тепло поднимается к щекам, и тут же разозлилась на себя за эту реакцию.

Лера внимательно переводила взгляд с одного на другого.

— Вы сейчас флиртуете или угрожаете друг другу? — спросила она.

— Ни то ни другое, — одновременно ответили Алиса и Марк.

Лера медленно подняла брови.

— Конечно. А я здесь случайно оказалась между двумя людьми, которые совершенно друг другом не интересуются.

Алиса отвернулась.

— Марк, если ты приехал только для того, чтобы испортить Елене день, можешь считать, что цель достигнута.

— Я не приехал портить ей день.

— Тогда зачем?

Он посмотрел туда, где Елена стояла рядом с Виктором. Она улыбалась гостям, принимала поздравления и держала его отца под руку. Только пальцы её слишком сильно впивались в ткань его пиджака.

— Чтобы кое-что проверить, — сказал Марк.

— Что именно?

— Что изменилось.

— И что?

Он снова посмотрел на Алису.

— Пока не решил.

— Ты приехал на свадьбу, увидел меня и всё ещё не решил?

— Я увидел не только тебя.

— Но смотришь только на меня.

Лера тихо сказала:

— О, вот теперь стало интересно.

Марк не отреагировал на её реплику.

— Ты наблюдательная, — произнёс он.

— Это не ответ.

— Ты часто повторяешь эту фразу.

— Потому что ты редко отвечаешь.

— Иногда молчание точнее.

— Иногда молчание — просто трусость.

На этот раз выражение его лица изменилось.

Совсем немного.

Взгляд стал темнее, а линия рта жёстче.

Лера перестала улыбаться.

Марк сделал шаг ближе.

Алиса не отступила, хотя всё внутри напряглось.

— Осторожнее, — сказал он.

— С чем?

— С выводами обо мне.

— Ты сам оставляешь слишком много места для выводов.

— Это не моя проблема.

— А ты скажешь правду?

— Нет.

— Почему?

— Потому что правда должна чего-то стоить.

Алиса почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Ты предупреждаешь меня?

— Да.

— Или пытаешься напугать?

— Если бы я хотел тебя напугать, ты бы уже испугалась.

Лера медленно отступила на полшага.

— Я, пожалуй, пойду проверю, где тут десерты.

Алиса не сводила глаз с Марка.

— Ты невозможен.

— Мне это часто говорят.

— И ты гордишься?

— Нет. Просто привык.

— К чему?

— К тому, что люди сначала хотят узнать меня, а потом жалеют.

— А я не собираюсь тебя узнавать.

Марк наклонился к ней, и его голос стал почти неслышным:

— Уже поздно.

Алиса замерла.

— Для чего?

— Для равнодушия.

Лера, уже сделавшая несколько шагов, оглянулась.

— Алиса, я очень надеюсь, что ты понимаешь: если сейчас начнётся что-то романтическое, я хочу знать всё до последней детали.

— Ничего не начнётся, — сказала Алиса.

Марк посмотрел на неё.

— Конечно.

Одно слово — спокойное, почти насмешливое. Но Алиса услышала в нём обещание.

И почему-то поверила ему больше, чем собственному голосу.

Марк задержался на ней ещё на секунду.

Будто ждал, что Алиса передумает. Скажет что-то вслед. Остановит его хотя бы жестом. Она не сказала — тогда он едва заметно кивнул, развернулся и ушёл.

Не торопясь. Так, словно разговор закончился именно там, где он хотел. Словно последнее слово осталось за ним не потому, что Алиса не нашла ответа, а потому, что он заранее решил: ответа ей не положено.

Алиса смотрела ему вслед.

Марк прошёл мимо гостей, мимо пары пожилых женщин, которые тут же наклонились друг к другу и зашептались. Остановился у длинной стойки с алкоголем, где бармен уже потянулся к бутылке, даже не спрашивая, что ему налить.

«Конечно»,— подумала Алиса, — «здесь все знают, что ему нужно, раньше, чем он успевает открыть рот.»

Он взял стакан. Виски. Лёд звякнул о стекло.

Марк сделал один глоток и, не оборачиваясь, положил свободную руку в карман брюк.

Алиса опустила взгляд на свой бокал.

Шампанское давно согрелось в её ладони. Она держала его всё это время, даже не замечая. Пальцы побелели от того, как крепко она сжимала тонкую ножку.

— Не смотри так, — тихо сказала Лера.

— Как?

— Как будто тебе только что предложили подписать контракт с дьяволом, а ты расстроилась, что не дали ручку.

Алиса подняла на неё глаза.

— Ты умеешь иногда молчать?

— Умею. Но это редкий талант, и я берегу его для похорон, собеседований и встреч с налоговой.

— Лера.

— Что? Я серьёзно. Ты красная.

— Здесь душно.

— Здесь терраса. И осень на дворе.

Алиса не ответила.

Вместо этого подняла бокал и выпила шампанское залпом.

Лера моргнула.

— Ого.

Алиса поставила пустой бокал на поднос проходящего официанта, но облегчения не почувствовала. Ни в горле, ни в груди. Только сладковатый вкус на языке и ещё более ясное ощущение, что Марк всё ещё находится в зале.

Что он может обернуться в любую секунду.

Алиса выхватила и бокал подруги.

— Эй, — возмутилась Лера.

Она выпила и это.

Залпом.

Лера несколько секунд молча смотрела на пустой бокал.

— Алиса.

— Что?

— Это вообще-то был мой напиток.

Глава 4: Шампанское и мята

Зимний сад собрали за считаные минуты.

Марк наблюдал за этим со стороны с мрачным интересом. Организатор свадьбы, молодая девушка в строгом чёрном костюме и с гарнитурой в ухе, двигалась по пространству так быстро, будто дирижировала оркестром, который вот-вот сорвётся с ритма.

— Цветы на полшага левее.

— Камеру выше, пожалуйста. Нам нужен свет с этой стороны.

— Гостей в первый ряд. Нет, сюда, ближе к проходу.

— Музыку через тридцать секунд.

Она говорила спокойно, но так, что ей подчинялись сразу.

Под стеклянным куполом зимнего сада сгущался ранний октябрьский день. За прозрачными стенами лежала золотая осень: клёны вдоль дорожек горели медью и багрянцем, в солнечных пятнах кружились листья, а воздух оставался тёплым, с терпким запахом влажной земли и листвы. Внутри было светло, почти торжественно красиво — до того идеально, чтобы казаться настоящим.

Белые розы стояли повсюду.

Они поднимались из высоких ваз вдоль прохода, обвивали тонкие металлические конструкции, лежали на столиках, на подоконниках, у ног гостей. Цветочные композиции были собраны так идеально, что казались частью декорации: белые пионы, орхидеи, эвкалипт, ветви с мелкими бутонами.

В центре стоял алтарь.

Лёгкая арка, увитая цветами и тонкими огнями. Перед ней — регистратор, высокая женщина в светлом костюме с папкой в руках. Она держалась с профессиональной мягкостью, но её взгляд то и дело скользил по гостям, проверяя, все ли на местах.

Виктор стоял у алтаря — ни тени сутулости, идеально выпрямлен, всё под контролем. Классика: смокинг сидит, как в глянцевом журнале. На секунду показалось, будто его вытесали из мрамора, настолько он был собран.

Но стоило взглянуть на его лицо — вот тут уже ничего статичного. Глаза неотрывно следили за тем самым проходом, где должна появиться Елена. Сначала Марк подумал: ну конечно, нервничает, ещё бы. Но в следующую секунду пришла мысль потяжелее… Может быть, это не просто стандартное предсвадебное напряжение? Там явно замешано что-то ещё. Вина сквозила у него во взгляде — как если бы секунду назад он вспомнил о чём-то непозволительно личном и запретном для этого дня.

Скорее второе. Этот тип никогда не умел смотреть честно. Даже сейчас — стоит как на приёме у нотариуса, а не на собственной свадьбе. Интересно, он хоть понимает, во что ввязывается? Или ему плевать — лишь бы кольцо на пальце и нужная женщина рядом.

Гости рассаживались. Фотограф занял позицию справа от арки, проверяя свет и объектив. Видеограф двигался между рядами почти бесшумно, ловя лица, улыбки, сверкающие бокалы, дорогие украшения и всё то, из чего потом соберут красивый фильм о красивой семье (монтаж всё поправит: к финалу они даже поплачут по команде).

Марк стиснул зубы. Семья. Смешное слово для того, что здесь происходит.Мать в белом платье, жених с честным лицом — и я, стоящий в стороне, как ошибка в её идеальной биографии. Ничего, Елена, я умею быть удобным. Я научился. За двадцать восемь лет — вполне.

Слово было слишком чистым для происходящего.

Он встал сбоку от алтаря, чуть поодаль от Алисы. Так было проще. Безопаснее. Между ними оставалось достаточно пространства, чтобы не чувствовать её запах, не видеть, как тонкие пальцы держат бокал, не замечать, как она нервно проводит языком по нижней губе, когда думает.

Но организатор заметила их почти сразу.

— Марк, Алиса, пожалуйста, ближе, — сказала она, уже двигаясь к следующей проблеме. — Вы семья. Нужно, чтобы в кадре вы стояли рядом.

Марк не успел и слова вставить.

Девушка — осторожно, но с такой уверенностью, что не станешь спорить — шагнула к Алисе, чуть переместила её, а Марку жестом показала: твоя очередь, вставай рядом. «Рядом» здесь почему-то оказалось на удивление буквально: едва ли не плечом к плечу.

Они остановились. Слишком близко. Настолько, что любое движение становилось чувством — вот Алиса едва ли не случайно зацепила его ладонь мизинцем. Мелькнуло — и пропало, как капля дождя на горячем асфальте. Но внутри у Марка что-то дрогнуло, этот микроскопический контакт потряс его гораздо сильнее, чем он бы себе позволил признать перед кем угодно.

Он отвёл глаза вниз.

Рука Алисы лежала рядом с его рукой. Маленькая ладонь, тонкие пальцы, аккуратный светлый лак — вроде бы ничего необычного. Абсолютно типичная рука девушки из любой утренней маршрутки, но он теперь отлично помнил другое ощущение: как будто у него из-под ног внезапно исчез пол — стоило ему однажды обхватить её талию. Мыслительный процесс отключался мгновенно; достаточно было ей подойти ближе метра на три.

Он не разжал пальцы. Сжал чуть крепче. Пусть это глупо — иногда даже взрослый человек хочет быть уверен, что всё это происходит по-настоящему.

Я могу смотреть в глаза людям, которые хотят меня уничтожить. Могу улыбаться тем, кто лжёт мне в лицо. Могу годами носить в себе злость так, что ни одна сволочь не заметит. Но рядом с ней — с этой девочкой в изумрудном платье — я превращаюсь в подростка, который не знает, куда деть руки. Отвратительно. И плевать. Плевать, что отвратительно.

Музыка зазвучала мягко и торжественно.

Гости затихли.

В начале прохода появилась маленькая девочка в белом платье. Ей было не больше пяти. Она шла серьёзно, почти важно, держала корзинку обеими руками и щедро бросала перед собой лепестки белых и нежно-розовых роз.