Анатомия одержимости

— Ты хотел поиграть, да? — её голос был тихим, почти ласковым. Она наклонилась к его уху, и дыхание обожгло кожу. — Давай поиграем.

Руки его вздрогнули, будто вне его воли, сжимая её талию до той самой острой грани, где уже не удовольствие, а живая боль. Вот она — девчонка, которая совсем не умеет играть на низких оборотах: идёт напролом, и черт бы с ним — он готов идти за ней хоть в огонь. Вся эта её лихая смелость дурманит сильнее дорогого алкоголя: сносит крышу мгновенно, заставляет сердце работать как мотор на форсаже. Всё вокруг будто растворяется — остаётся только она, навалившаяся на бёдра всем весом и пронзительный аромат чёрной смородины. И этот долгий, нарочито неторопливый жест: Алиса тянет руку к ремню и — щелчок! — металл сдаётся.

Но вот что по-настоящему вышибает почву из-под ног Марка: она вовсе не пытается перейти эту сцену в банальность, не подыгрывает дешевым фантазиям. Её пальцы уверенно и плавно легли на его ремень. Металлическая пряжка тихо щелкнула в наэлектризованной тишине салона. Марк замер, на секунду перестав дышать — его взгляд впился в её лицо, полное мрачного восторга. Но Алиса не собиралась делать ничего банального: она вдруг резко и решительно тянет водолазку наружу из брюк и скользит руками под ткань — прямо к его коже. Там сразу жарко от этих ладоней. Она кладёт руки именно так, что весь его обнажённый торс у неё буквально под пальцами: каждое напряжение мышцы, каждый рубец прошлого, каждая внезапная одышка.

От этого ощущения никуда не деться — это куда больше, чем обычное раздевание. Как если бы кто-то читал тебя строчка за строчкой вслух. Ни один страстный поцелуй так не разоблачает. Поцелуй всегда можно оправдать ну это был момент или списать на импульс, а вот такое — куда более интимно. Это когда тебя действительно видят — делают шаг навстречу происходящему внутри тебя.

Она наклоняется ближе и едва-едва касается губами его шеи — легкое касание, ощутить можно только кожей. Сердце тут же билось так, будто собиралось пробиться наружу; пальцы сами собой крепче сжимают её талию (заметно аж по тому, как глаза Алисы расширились).

Но она и не думает останавливаться: осторожно проводит ладонями по каждому выступу мышц и изгибам тела; скользит по шрамам и татушкам… как будто выучивает наизусть его топографию через кожу. И от этого начинаешь сходить с ума куда быстрее чем от любого порыва страсти.

Для Марка же это одновременно пытка и высшее блаженство (вот парадокс!). Руки у неё прохладные (и они обжигают пуще всякого жара), у него же внутри всё буквально плавится через эту азартную беспомощность: ведь он привык держать всё под контролем — от собеседников до собственных эмоций... Но сейчас? Она полностью захватила территорию его тела, властвует им без всякой жёсткой борьбы — вот именно это состояние беспомощности вдруг оказалось чертовски притягательным… Настолько поймал кайф от этого абсурда, что аж зубы сводит.

— Так что, — её губы снова у его уха, и голос падает до шёпота, от которого по спине идёт ток, — продолжим игру? Или сдашься?

Марк смотрел на неё чуть снизу — тесно, так что в полутьме их дыхание оседало тяжёлыми каплями на внутренней стороне стёкол. Воздух между ними будто стал гуще, и Марк впервые за долгое время позволил себе назвать вслух то, что давно пытался выставить из головы. Ни игры, ни намёков — всё стало куда прямее, чем он когда-либо допускал.

— Ты даже не представляешь, в какую игру ввязалась, принцесса, — слова у него выходили глухо, срываясь почти на рычание. Не злость, нет — скорее то необъяснимое напряжение, которое иногда пульсирует под кожей дословно физически.

Она фыркнула и вдруг наклонилась ещё ближе, словно пересекая последнюю грань:

— О, поверь, я знаю анатомию лучше тебя, — с вызовом бросила она, склоняясь еще ниже.

Марк скривился в усмешке — не из удовольствия, скорее, потому что в этот момент привычная почва ушла у него из-под ног. Вот сейчас бы шагнуть в пропасть — и кажется, он почти готов это сделать… Как вдруг…

Резкий, пронзительный звук мобильного телефона в кармане его брюк разор