Всё, что заставляет меня жалеть

— Вернул.

— И не обманул?

— Нет.

— Тогда чего Вы боитесь?

Инна посмотрела на неё.

— Того, что, если однажды не вернуть, я сама не замечу, чего больше нет.

Светлана опустила взгляд.

— А я пять лет замечаю. Каждый день.

Светлана посмотрела на руки, лежавшие на коленях, и неожиданно заговорила уже не о ссоре с сестрой, а о матери, у которой за последние годы успели появиться новые привычки, небольшие болезни и любимый сериал. Всё это Светлана знала, но почти каждое семейное событие рассматривала через единственный вопрос: как вести себя с Ольгой, если та тоже придёт. Даже на день рождения матери она приезжала не столько поздравить, сколько заранее приготовиться к возможной встрече, а потом ненавидела себя за испорченный праздник.

— Вы говорите, что можно потерять что-то ещё, — закончила она. — Я слышу Вас, Инна Вячеславовна. Но мне кажется, я и так теряю многое. Не тот вечер, который был пять лет назад, а обычные дни, которые сейчас проходят мимо. И больше всего боюсь однажды обнаружить, что потратила на одну ссору столько времени, сколько у нас с сестрой уже не осталось.

Инна хотела сказать ей, как после собственной пробной сделки без тени сомнения отрицала события, за которые прежде не могла себя простить, однако ничего не сказала. Перед ней сидела не доверчивая девочка, соблазнённая обещанием чудесного избавления, а взрослая женщина, испробовавшая привычные способы справиться с прошлым и не нашедшая среди них подходящего.

— Я не знаю, что будет потом, Света, — произнесла Инна. — Возможно, тебе станет лучше навсегда. Но и от обратного никто не застрахован. Если решишься, по крайней мере помни: он слушает каждое слово буквально, а мы далеко не всегда понимаем, что на самом деле просим.

Светлана кивнула, но благодарить не стала. И правильно сделала: Инна сама ещё не знала, предостерегла её или невольно подсказала, каким образом легче принять решение.

— Не ходи, — сказала она всё-таки. — Если спрашиваешь моего совета — не ходи.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, где заканчивается один вечер и начинается всё, что к нему привязано.

— А если мне всё равно?

— Сейчас тебе не всё равно. Иначе ты бы не спрашивала.

Светлана кивнула, поднялась и уже у двери остановилась.

— Хорошо.

— Это «хорошо» что-нибудь означает?

— Честно? Пока не знаю.

На следующий день она пришла вовремя, не ошиблась ни в одной заявке и к обеду смеялась с девочками в соседнем кабинете.

Инна услышала её смех из коридора и остановилась.

— Ты ходила?

Светлана посмотрела на неё и на секунду закрыла глаза, словно проверяя ответ.

— Да.

— И?

— Я выспалась.

Глава 13. Покой

Первые дни Инна почти ждала катастрофы.

Это было неловко признавать даже себе. Светлана выглядела хорошо, работала нормально, не путала даты, не сидела по утрам с красными глазами, и всё это почему-то казалось подозрительным. Инна ловила себя на том, что наблюдает за сотрудницей из-за монитора и раздражается от отсутствия симптомов.

На четвёртый день Светлана принесла торт.

— У нас что? — спросила Инна.

— Ничего. Просто хороший день.

— За хорошие дни у нас раньше максимум покупали пирожные.

— Значит, у меня особенно хороший. Мы с Ольгой вчера встретились.

Инна подняла глаза.

— С сестрой?

— С той самой. Сначала сидели, как две дуры, обсуждали мамин ремонт, цены и детей. Потом Ольга спросила, почему я вдруг готова разговаривать. Я сказала, что устала от войны, причину которой уже плохо понимаю.

— И она?

— Заплакала. Я тоже. Потом мама позвонила и всё испортила: решила, что раз мы помирились, то обязаны вместе приехать в воскресенье и разбирать антресоли.

— Семейное счастье в чистом виде.

— Именно. Заодно выяснилось, что мы обе по-прежнему ненавидим эти антресоли. Уже есть общая тема.

Инна улыбнулась, но вопрос не отпускал.

— Ты правда не помнишь, из-за чего поссорились?

— Помню, что был разговор. Помню кухню. Помню, что потом вышла на улицу без куртки, хотя был ноябрь. Помню, что было ужасно больно. А слова — нет.

— Совсем?

— Иногда кажется, что вот-вот вспомню. Но знаете, что самое странное? Мне всё равно. Я утром просыпаюсь и не продолжаю спор, который закончился пять лет назад. Вчера Ольга сказала что-то резкое — обычное, не ужасное, — и я не полезла сравнивать с тем разговором. Просто ответила ей. Представляете?

Инна представляла. Именно это и было опасно.

Светлана уже собиралась выйти из кабинета, но у двери остановилась.

— Кстати, я Вам ещё не сказала одну вещь.

Инна подняла глаза.

— После последних недель эта фраза звучит угрожающе.

— Ольга тоже его знает.

— Кого?

Светлана посмотрела на неё так, словно ответ был очевиден.

— Покупателя.

Инна медленно отложила ручку.

— Откуда?

— Она была у него пять лет назад. После нашей ссоры.

Несколько секунд Инна молчала.

— Ты узнала об этом только сейчас?

— Да. Вчера. Я рассказала, что встретила его в парке и что потом… стало легче. Ольга сначала решила, что я шучу. Потом спросила, как он выглядел. А когда я сказала про тёмное пальто и старый клён, она побледнела.

— Что она ему продала?

— Не знаю точно. Она сказала только: «Свою часть того разговора». И больше говорить не захотела.

Инна почувствовала неприятный холод в пальцах.

— А ты не спросила?

— Спросила. Она сказала, что расскажет когда-нибудь, но не сейчас. И ещё сказала одну странную вещь.

— Какую?

— Что он её не обманул.

Инна ничего не ответила.

Светлане стало легче. Ольга тоже когда-то пришла к тому же человеку после той же ссоры — и, по её собственным словам, он не обманул и её. Этого было достаточно, чтобы история перестала быть единичным случаем и стала чем-то гораздо более неудобным.

Через несколько дней Инна дала Светлане сложную заявку, которую раньше поручила бы только в том случае, если могла оставить себе время на повторную проверку. Клиент менял требования почти каждый час, перевозчик не отвечал на письма, а склад требовал документы в формате, который сам же накануне объявил устаревшим. Светлана разобралась без напоминаний, принесла готовое решение и, заметив удивление начальницы, даже позволила себе пошутить, что профессиональные способности, к счастью, продаются значительно хуже сожалений.

Инна проверила расчёты и не нашла ошибки. Перед ней лежал обычный результат хорошей работы, но она вспомнила те дни, когда Светлана стояла перед её столом растерянная, раздражённая собственной забывчивостью и измотанная бесконечным внутренним разговором с сестрой. Теперь та же женщина успевала работать, смеяться с коллегами и спокойно обсуждать планы на выходные. Никаких явных признаков потери, о которых предупреждал Лев, Инна пока не замечала, хотя прекрасно понимала, что отсутствие заметной беды ещё ничего не доказывает.

— Света, Вы не жалеете, что тогда пошли в парк? — спросила она, возвращая документы.

Светлана немного удивилась вопросу и задумалась, не торопясь отвечать из вежливости.

— Знаете, я боюсь давать советы, особенно теперь. Я помню, что Ольга была моей сестрой до той ссоры и осталась после неё. Помню, как мы жили раньше, что между нами произошла ссора и как тяжело было после неё. Только больше не провожу каждое утро в попытке переиграть разговор, который давно закончился. Может быть, когда-нибудь мне не понравится цена. Пока я считаю, что поступила верно.

Инна тоже не видела минусов. И это обстоятельство оказалось куда убедительнее обещаний Покупателя, потому что он никогда не предлагал ей верить на слово, а Светлана каждый день сидела за соседним столом и действительно жила легче.

Вечером Юрий написал: «Ты сегодня ко мне?»

Инна набрала: «Нет, устала».

Он прислал печального кота и следом: «Кот считает, что это слабое оправдание».

Она улыбнулась и ответила: «Передай коту, что он манипулятор».

«Он знает».

По дороге домой автобус проехал мимо парка. Инна посмотрела на старый клён и впервые не отвернулась.

Страх никуда не делся.

Просто рядом с ним появилось другое чувство, которое ей нравилось гораздо меньше.

Соблазн.

Глава 14. Клубника

Лев Семёнович позвонил сам.

Номер Инна не давала и успела неприятно удивиться прежде, чем он объяснил:

— Вы оставили визитку в кофейне. Хозяин меня знает. Если это кажется вмешательством — можете положить трубку.

— После последних недель визитка через хозяина кофейни звучит почти образцом нормальности. Что случилось?