(Не)Должна быть рядом

— Это неважно! Работа в мои планы не входит.

— А в мои планы не входит содержать тебя.

— Ты неблагодарная, — Оксана начинает повизгивать, — ты всегда была против меня!

Вот зачем я вступила в эту болтовню? Каждый раз настраиваю себя молчать, не поддаваться манипуляциям Оксаны, но ничего не получается. Она неминуемо меня цепляет чем-то, и я опять с ней спорю.

Дальше я молчу и просто ставлю подпись в бумагах. И мы получаем деньги.

Глава 18. Мила

Сестра отвела меня к дому Радова, и я, не прощаясь, выскочила из машины и бегом скрылась за приоткрывшимися воротами. Перепрыгивая через ступеньку и торопясь попасть в дом, я даже запыхалась.

И, как только я зашла, резко остановилась, перепуганная своими чувствами. Я соскучилась. Как такое может быть? Как можно испытывать такие чувства после пары дней пребывания здесь?

Мне нетерпелось прижать к себе девочку, о которой я ничего не знала буквально вчера. И хотелось увидеть её отца. Даже его хмурое лицо для меня было лучшим среди всех остальных.

Сердце моё билось быстро от радости, от ощущения, что мне дороги люди, живущие в этом доме. Попала я в переплёт, попала. Вернётся настоящая няня, и мне придётся сразу уйти. Безумие привязываться к своему работодателю и его ребёнку.

Нет, всё потом. Потом буду думать, размышлять и корить себя. Сейчас живу прекрасным сегодняшним днём. Как и рекомендуют психологи — жить здесь и сейчас. Вот пусть так и будет.

Замечаю в коридоре Алексея. Он вопросительно смотрит на меня, замершую как изваяние в дверях.

— Что-то случилось?

Как ненормальная расплываюсь в улыбке.

— Нет, всё хорошо. Не волнуйтесь, всё в порядке. — даже охранник вызывает радость. После общения с родственниками меня просто необъяснимо радовало всё, что было в этом доме. Я как ненормальная улыбалась, пока прыгала по лестнице на второй этаж.

— Она спит.

Кирилл сидел в кресле у кроватки дочери. Едва я открыла дверь, он тихо встал.

— Хорошо. — я посмотрела на мужчину, но быстро отвела взгляд в сторону Маши. И правда, спит, малышка.

— Я помою руки и сразу вернусь. — шепчу скороговоркой и исчезаю в ванной.

Эти минуты как возможность настроиться на нужный лад. Я — няня, я — няня. И нечего мечтать и грезить. Насколько возможно уверенно возвращаюсь в комнату.

— Как всё прошло? — Радов смотрит с интересом.

Я пытаюсь быть нейтральной, но запах туалетной воды Кирилла уже вывел мои чувства из равновесия. Этот аромат заякорился в моём мозге и напрямую связан теперь с сердцем, я полагаю. И мне остаётся только смириться с этим.

— Спасибо, мы сделали то, зачем ездили. — отвечаю как можно спокойнее.

— Странное у вас завещание от отца. Для чего это сделано? — похоже, Радов настроен обсудить мои дела, и мне, явно, не отвертеться.

Мужчина складывает руки на груди и ждёт ответа.

— Так отец хотел сплотить нас. Меня, сестру и мачеху. Наивность в чистом виде, но оспорить ничего нельзя.

— Совсем никак? — вижу сомнение в глазах Кирилла.

Он юрист и сразу воспринял информацию как призыв к действию.

— Есть вариант завершить эти встречи в банке, но он невыполним.

Радов выглядит уже совсем заинтересованным.

— Какой вариант?

Я никому не говорила об этом и сейчас тоже не хочу этого делать. Если узнает сестра или мачеха, то с меня живой не слезут, требуя выполнить условие отца. И, естественно, получить свои полные доли наследства.

— Это неважно. Я это условие выполнять не буду, и на этом всё.

Радов явно не ожидал от меня такого ответа. А моё прекрасное настроение улетело, едва мы заговорили на тему моей семьи.

Мужчина явно хотел подробностей, но больше настаивать не стал.

— Маша спит, поэтому у нас есть время спокойно поесть. — слышу неожиданное.

— Я не голодна. — выпаливаю сразу, пытаясь избежать дальнейших расспросов и остаться с Машей в комнате.

— Не спорь со своим работодателем. — лицо Кирилла преображается от улыбки. — Сказал есть, значит, есть.

Бросаю взгляд в сторону кроватки, словно надеюсь на поддержку дочери Радова, но она крепко спит. Мужчина уже стоит у открытой двери и ждёт, когда я, наконец-то, начну двигаться к выходу.

Смиренно шагаю на кухню, ощущая позади себя уверенные шаги Кирилла. И меня не покидает чувство, что он принял какое-то решение в отношении меня. Слишком уж часто я стала замечать за последние сутки улыбку на его физиономии.

Раньше он вёл себя соответствующе ситуации, а теперь вдруг стал явно ко мне присматриваться.

До сегодняшнего дня он имел сложившееся обо мне мнение и вёл себя в соответствии с ним. А теперь неожиданно решил «покопаться» во мне. Что же за неведому игрушку я в няньки взял? Что там за жизнь у неё была до этого?

И вот этот интерес меня пугал. Пусть, как раньше, презирает и злится, а то боком мне выйдет всё это любопытство от Радова. А его юридически-логический ум уже вцепился в меня, я это прямо чувствую.

Идёт он позади, а мне слышно, как в его голове мысли шуршат. Вопросы прямо в воздухе витают. Эх, Мила, попала ты, похоже, попала.

— Мила, а что случилось с твоим отцом? — с места в карьер начинает Радов допрос.

Мы сидим за столом, и я пытаюсь есть, несмотря на полное отсутствие аппетита. Чай ещё в меня льётся, а вот сырники лезут с трудом. Но уйти, сбежать, исчезнуть никак невозможно. Радионяня молчит, а значит, Маша мне не поможет.

— Сердечный приступ. — стараюсь говорить короче.

Радов выглядит совсем не впечатлённым моим ответом.

— Ясно. Выходит, что это было неожиданно? — неужели в голосе слышу сочувствие.

Мне вдруг захотелось увидеть лицо Кирилла, и я подняла на него глаза. И зря. Радов смотрел в ответ очень внимательно, изучал каждое моё движение, мимику.

— Папа слишком много работал и мало отдыхал. — как бы я ни старалась, но удержать горечь не смогла. — Молодая жена нуждалась в деньгах.

Радов нахмурился, но тут же вновь вернул прежнее выражение, и пошёл в атаку новыми вопросами.

— Твоя мачеха не получила того, что хотела, так ведь?

— Она просчиталась, конечно. Любовь к ней не лишила отца разума, но, зато, лишила жизни. — голос мой в конце фразы совсем ушёл в писк.

Мне неудержимо хочется разрыдаться. Я закрываю глаза и плачу. Ни перед кем я не плакала из-за отца, только наедине с собой позволяла рыдать и разговаривать с ним, как с живым. Да и не с кем мне было оплакивать его.

Ира отнеслась к смерти родителя как к освобождению. Теперь никто не учил её жизни, и она радостно тратила деньги так, как считала необходимым.

Иру и Оксану огорчило только одно — невозможность получить все деньги. Все и сразу. Вот по этому поводу было много разговоров, много истерик, консультаций у юристов.

В этих мыслях, воспоминаниях я не заметила, что Радов уже не сидит за столом. Едва я это осознала, как меня окутало тёплое объятие.

Г