Корректор

Касса освободилась, но возникло неожиданное препятствие. У кассира никак не получалось считать штрихкод на майонезе. Серёга начал возмущаться – пока ещё тихонько, толком не проснувшись, но надолго его терпения не хватит. Иван уже предвидел, как следующие полчаса кассир затратит на прогулку к стеллажам в поисках артикула товара и неторопливую беседу с управляющим с целью получения дальнейших инструкций, а потом невозмутимо скажет Ивану, что продать ему именно этот майонез нет никакой возможности. Не выберет ли любезный герр другой майонез? И всё это под непрекращающийся ор разъярённого младенца.

Внезапно взгляд кассира упал на бумажку со штрихкодом, приклеившуюся к бортику кассы. Справедливо рассудив, что бумажка отвалилась от непокорной упаковки, кассир провела по ней считывающим устройством, и всё сработало. Правда в чеке, как потом заметил Иван, стояло название совсем другой майонезной марки, но ему было совершено без разницы, переплатил он или нет.

«Das ist mir ganz egal!» – проговорил он мысленно одно из тех немецких выражений, которое давно и прочно вошло в лексикон окрестных славянских народов.

На лице его сияла шальная улыбка, как будто Иван всё ещё не верил своему счастью. Коляска бодро катилась обратно, а довольный Серёга крепко спал в окружении пачек майонеза.

Иван смотрел по сторонам и радовался жизни. Проехав мимо бронзовой скульптуры кита, вздымавшейся прямо посреди улицы, – жители Шёнезака помнили своё бурное морское прошлое – он подумал, что через пару месяцев Серёга научится на кита забираться, а ещё через пару месяцев можно будет отвести сына на аттракционы здесь же неподалёку. И как же здорово, что всюду можно ходить пешком, не нужно водить машину. Столько хороших детских площадок, детям на улице все улыбаются, и есть недорогой университетский киндергартен – через три месяца подойдёт их очередь. А что такое три месяца? Не успеешь оглянуться, как они пролетят.

Теперь он даже мысли не допускал о том, чтобы переехать в Стокс.

Открыв дверь подъезда, Иван осторожно закатил коляску в дом. Серёга теперь дрых без задних ног, и при должной сноровке коляску с ним можно будет выкатить на лоджию, не потревожив пассажира. В лифте Иван нажал на кнопку с двузначным номером – они с Саней снимали квартиру в многоэтажном доме. В первые годы после постройки здание считалось элитным: стояло оно прямо в центре Шёнезака, а из окон верхних этажей открывался прекрасный вид на реку и верфи. Но однажды бдительные жильцы застукали в лифте дилера, впаривавшего подросткам травку, после чего все приличные семьи из дома съехали. Впрочем, Ивана и Саню козни дилеров пока мало волновали – Серёга один в лифте не ездил.

Дома Иван с порога обрадовал Саню. Он показал на коляску и тихо, чтобы не разбудить всё ещё спящего сына, сказал:

– Посмотри, что мы добыли в русском магазине.

В голосе его звучала законная гордость.

– Неужели настоящий? – так же тихо ахнула восхищённая Саня и стала разбирать припасы.

Когда в коляске остался только Серёга без майонеза, Иван выкатил её на лоджию. Заодно в очередной раз полюбовался широкой рекой и белоснежной океанской яхтой на другом берегу. Из местных верфей две разорились, когда сократились расходы на военные корабли, а две других пока держатся на плаву за счёт заказов от арабских шейхов и российских олигархов. Но всё равно в Шёнезаке очень много безработных. В их доме безработных тоже хватало – здесь им предоставлялись жилищные субсидии от государства.

Прежде чем уйти с лоджии, Иван бросил ещё один взгляд на реку. Хотя жильё в их доме больше не считалось статусным, вид из западных окон по-прежнему открывался прекрасный.

– Знаешь, мне сегодня показалось, что я увидел Наташу Колязину. Прямо около русского магазина, – припомнил Иван, заходя на кухню.

Саня тем временем любовно убирала в пластиковый ящик упаковки с майонезом «Оливковый». Кухня им досталась лишь частично укомплектованная мебелью: тумбы на полу были, а шкафы на стенах отсутствовали. Поскольку Серёга уже активно ползал и исследовал на вкус и прочность всё, до чего мог дотянуться, в нижних ящиках нельзя было хранить ничего, кроме кастрюль и сковородок. Но Иван вышел из положения, прикупив больших пластиковых ящиков и водрузив их на тумбочки.

– Наташа тоже покупала майонез? – улыбнулась Саня.

– Да, именно это она и делала, – улыбнулся в ответ Иван.

– Но это не могла быть Наташа, – возразила жена, – она же сейчас в Торонто. Помнишь, я тебе фото от неё показывала утром на работе?

– А, ну да, тот небесной красоты пейзаж с красными и жёлтыми деревьями. Но я и так сразу понял, что это не Наташа. Это была какая-то совсем молоденькая девчушка. У неё ещё дамская сумочка очень забавная – почти как чемодан, только с длинными ручками, чтобы на плече нести.

– Не из глянцевой чёрной кожи? – заинтересовалась Саня. – С длинной молнией наверху, но без кармашков и клапана?

Иван замер и внимательно посмотрел на жену, пытаясь увидеть искорки смеха в её глазах. Она часто подшучивала над ним, но сейчас на лице её отражалось лишь самое обычное любопытство, не предвещавшее никакой интриги.

– Ты меня разыгрываешь? – спросил он наконец, не поверив своим глазам. – Ты знаешь ту девушку! Это Наташина родственница?

– Неужели угадала? – в голосе Сани прозвучало неподдельное удивление. – Я просто описала старую Наташину сумку. Видела у неё дома, она в ней документы хранит. Чем-то она ей дорога, как память. И вроде бы она её привезла как раз из Германии.

– Но эта сумка выглядела как новая. Как будто только что из магазина.

Иван ясно помнил набитую под завязку сумку, на ней не было ни единой потёртости или царапины. Затем он припомнил ещё кое-что:

– Странная вещь... Когда та девушка заходила в магазин, сумка не застёгивалась. Казалось, сейчас лопнет по швам. Зато потом, после кассы, сумка выглядела полупустой. Хотя должна была бы раздуться ещё сильнее.

– Может это волшебная сумка? Как у Мэри Поппинс или Гермионы? – предположила Саня.

История с девушкой, похожей на Наташу, и загадочной сумкой увлекла её не на шутку. По озадаченному виду мужа Саня поняла, что он тщетно пытается найти правдоподобное объяснение своих наблюдений.

– Может, она что-то выбросила из сумки, когда зашла в магазин? – высказал он более реалистичное предположение. – Какой-нибудь особый мусор, батарейки, например? Или бутылки?

Сортировка мусора – неотъемлемая черта немецкого образа жизни. Во многих магазинах стояли ящики для вторсырья разных типов: стеклянной тары, пластиковых бутылок, алюминиевых банок.

«Только когда она успела всё это сделать, – мысленно спросил себя Иван, – если я вошёл сразу вслед за ней?»

– А может, она выложила содержимое сумки на полку в магазине? – высказала ещё одну гипотезу Саня.

Ей нравилось придумывать нестандартные решения на грани фантастики или даже за гранью.

– Майонез! – рассмеялся Иван. – Это она принесла российский майонез, чтобы я его купил. Как тебе такая идея?

– Логично! – поддержала его выдумку Саня. – Наверно, она состоит в тайном неотевтонском ордене. Орден помогает страждущим иммигрантам вроде нас. Узнали, что мы загибаемся здесь без нормального майонеза, и решили нас облагодетельствовать. Послали своего лучшего агента.

– Точно! А на Наташу она похожа, потому что брала у неё уроки русского языка, и теперь во всём старается ей подражать. Поэтому даже сумка, как у Наташи.

2012 год. Иннокентий

Вернувшись домой, Наташа первым делом хотела отправиться в душ, но у Иннокентия были свои планы на её счёт. Встретив Наташу в прихожей, что было для него нехарактерно, он потёрся носом об её руку, фыркнул пару раз от незнакомых лесных запахов и стал жаловаться на жизнь. Обычно несклонный к мизантропии сейчас он брюзжал, как пенсионер после очередной рыночной реформы.

– Кеша, в чём дело? – строго спросила Наташа. – Кто тебя обидел?

Иннокентий ничего не ответил, и Наташа пошла на кухню, чтобы накормить его. Иногда изысканная телятина по-генуэзски неплохо поднимала ему настроение, хотя и стоила соответственно. Но любимый деликатес не помог. Иннокентий демонстративно отвернулся от еды и насупился.

– Ты плохо себя чувствуешь? – забеспокоилась Наташа.

Иннокентий посмотрел на неё долгим пронизывающим взглядом, словно говоря, что проблема лежит гораздо глубже. Лично с ним, возможно, всё в порядке, но мир в целом стремительно катится в пропасть. Наташа почувствовала, как нарастает напряжение, точно дурные предчувствия Иннокентия, вырываясь наружу, постепенно заполняли весь доступный объём и проникали в её сознание.

Она знала по опыту, как тонко её кот улавливает малейшие изменения в привычном режиме, в поведении близких ему людей, и никогда не отмахивалась от его тревог, даже если не понимала их причину. А сейчас Кеша вёл себя так, словно ждал чего-то очень и очень нехорошего.

– Ты хочешь меня предупредить, да? – спросила Наташа, не сомневаясь в ответе. – Я буду сегодня особенно внимательной, не волнуйся.

Кеша подошёл к миске с едой и подцепил своими крошечными белыми зубками кусочек телятины, как бы говоря, что он своё дело сделал – остальное за Наташей. И даже если апокалипсис наступит сегодня, надо немного перекусить до его начала.

– А я всё-таки пойду помоюсь! – сказала ему Наташа и пошла в ванную.

Кеша не возражал. Однако гигиенический порыв Наташи встретил на своём пути новое препятствие – сотовый затрезвонил громким настойчивым сигналом. Это означало, что звонят прямо из Издательства. Наташа поднесла телефон к уху и услышала голос Кати – бессменного секретаря шефа.

– Наташ, сегодня у нас внеочередное собрание сотрудников, – голос Кати звучал напряжённо, совсем не похоже на её обычный спокойный и деловитый тон.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила Наташа.

Похоже, Иннокентий не зря переживал, хотя сейчас по его довольному сытому виду уже невозможно было догадаться, что всего четверть часа назад он предсказывал хозяйке конец света.

– Шеф сам расскажет, – ответила Катя.

Наташа не стала допытываться – Кате предстояло обзвонить ещё пару десятков человек. Это при условии, что хотя бы одна треть сотрудников их сектора сейчас находится в Издательстве. Рабочий день у них был ненормированный, но некоторые её семейные сослуживцы предпочитали заниматься в тиши кабинетов, а не дома под звуки лазерных мечей и других развивающих детских игрушек.

Положив телефон, Наташа побежала в душ – до внеурочного собрания оставалось всего полтора часа, а надо было ещё успеть пообедать. Так же как и Кеша, она полагала, что глупо встречать конец света на голодный желудок.

– Ты, как всегда, оказался прав, – тихо сказала Наташа, проходя мимо развалившегося в кресле Иннокентия.

Тот посмотрел на неё своими глубокими изумрудными глазами с выражением: «Я же тебе говорил». Проводив взглядом Наташу, скрывшуюся в ванной, Иннокентий ещё пару минут задумчиво размышлял о превратностях бытия, а потом спокойно заснул. Светло-серый мех на его животе мерно вздымался и опускался, пушистая полосатая мордочка нежно прижалась к вытянутой передней лапке с белым «сапожком», а остальные конечности свободно свешивались с кресла. Его идиллический вид совершенно не вязался с его же собственными мрачными пророчествами.

На дорогу до Издательства у Наташи обычно уходило полчаса – она жила на противоположном конце города, в новом квартале. Те места коренным жителям Темноглавки казались недостижимой окраиной – ведь от Наташиного дома до центра пешком добираться аж целых 15 минут. Из сочувствия к незадачливым обитателям столь отдалённых мест городские власти недавно запустили единственный автобусный маршрут «1Т», связав квартал с автостанцией, но Наташа ни разу на новомодном автобусе не ездила. Она выросла в большом городе, и местные дистанции казались ей лилипутскими.

Издательство раньше ютилось в одном из зданий Академии, но недавно отпраздновало новоселье. Двухэтажный домик с эркером и верандой возвели прямо рядом с небольшим парком, отделявшим жилую часть города от академической. Наташа быстро проскочила липовую аллею, лишь на мгновенье задержав свой взгляд на прыгающих по деревьям белках, хотя обычно всегда останавливалась понаблюдать за игривыми зверьками. Их рыжие хвосты кометами мелькали среди ветвей, но в её глазах не вспыхнуло ответного огня. Чем ближе Наташа подходила к Издательству, тем тяжелее становилось у неё на душе. Предчувствия Иннокентия и неожиданный звонок Кати слиплись в снежный ком, который катался внутри неё, притягивая к себе всё новые слои неосознанных опасений.

На ступеньках веранды Наташа нос к носу столкнулась со своим лесным знакомым. Роман улыбнулся ей, как бы подтверждая, что не забыл их утренней встречи, но радости в его взгляде не чувствовалось. Утром он улыбался совсем не так.

– Что случилось? – прямо спросила она Романа.

На его лице отразилось смущение. Роман явно пытался придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы уклониться от ответа, но Катиных навыков у него даже близко не было. Он поёжился под неотрывным взглядом Наташи и ответил:

– Мне очень жаль, но ваш коллега, Сергей Мартынов, умер сегодня ночью.

Наташа поймала себя на том, что внимательно изучает пуговицы на рубашке Романа – маленькие, блестящие, с выпуклым ободком и четырьмя дырочками, сделанные из полупрозрачного тёмно-серого пластика. Его слова просто не укладывались у неё в голове. Она видела Сергея вчера вечером – он устроил у себя дома небольшую вечеринку по случаю завершения одного длительного издательского проекта. В памяти один за другим проносились эпизоды праздника, и в каждом звучал закадровый голос Сергея:

«Ты тортик уже попробовала? Петя принёс – его тётушка, выпускница кулинарного техникума, приготовила сей шедевр специально для нас. ... А теперь предлагаю тост за нашего самого вдумчивого корректора! За тебя, Наташ! ... Я знаю, какой многотомник нам нужно теперь отредактировать. Что? Не понял – вы хотите отдохнуть? Анатолий, неужели и ты тоже? Какой пример ты подаёшь своим сотрудникам! … Возьми орешков к пиву, вон там на буфете. Извини, что сам не подаю, стараюсь их не трогать лишний раз. ... Вы читали вчерашнюю рецензию на наше творчество? Ехидная до жути, но интересная.»

Гвоздь вечера – торт. Многослойное сооружение весом примерно с Иннокентия любовно изготовили с учётом вкусов хозяина дома. Общей композицией торт слегка напоминал свадебный, но украшали его поверхность не банальные розочки и листочки, а самое настоящее звёздное небо. Вместо фигурок жениха и невесты верхний корж увенчала будка Доктора Кто с приоткрытой дверцей. Наташа поразилась тому, каких высот достигла пищевая промышленность – покрывавшая торт пластинка с фотографически точным изображением ночного неба была съедобной. Будка, естественно, тоже.

Вчерашний вечер с Сергеем был настоящим, а слова Романа – это неудачный черновик будущего. Нужно взять красный карандаш и вычеркнуть неправильные строки. Но она не умела переноситься в прошлое.

Роман терпеливо стоял перед ней, хотя наверняка торопился на междугородний автобус. Да и Наташе нужно было спешить на собрание, хотя уже было ясно, зачем оно.

– Вы ведь на московский автобус идёте? – спросила она. – Извините, что задержала вас.

– Ничего, я успею, – ответил Роман. – До свидания!

– До свидания! – сказала Наташа и вошла в Издательство.

Следующие два часа для Наташи не текли и не шли так, как обычно проходит время. Они распались на отдельные эпизоды, словно кусочки разбитой мозаики. В дальнейшем, когда она вспоминала о собрании, ей стоило больших усилий разложить события в хронологическом порядке. Да и был ли смысл в том, чтобы упорядочивать хаос бесплодных сожалений?

Громче и бессвязней всех убивался Петя Скарин – именно его тётя приготовила изумительный торт, ставший гвоздём вечеринки. Он тряс своей огромной головой с чёрными курчавыми волосами и повторял раз за разом, не в силах успокоиться:

– Я же просил её. Чтобы не клала никаких орехов. Но тётя же всё делает по рецептам. Как её учили. Орехи для украшения, да, заменила на ягоды. А в тесто всё равно добавила фирменную пасту. Она же её закупает специально. Это для кулинаров. Не может она без этого – профессионал, одно слово. Я сегодня утром прочитал, что на ней написано. А там же орехи!

То один, то другой сотрудник брались утешать Петю, объясняя, что ни он, ни его тётя ни в чём не виноваты – Сергей постоянно нарывался на орехи в самых невинных блюдах, и дома, и в гостях. Но он же прекрасно знал про свою аллергию и на такой случай всегда держал при себе лекарства.

– Я уходил последним, – рассказывал Анатолий Викторович, – и на всякий случай попросил Сергея проверить, на месте ли его шприцы. Ведь и кроме торта мы принесли много разной еды неизученной этиологии. Один инъектор лежал прямо в прихожей на полке, я его видел своими глазами. А второй Сергей обычно хранил на кухне про запас. Ему всегда хватало одного.

Начальник отдела говорил неторопливо, в своей обычной рассудительной манере. Но вид у него был довольно мрачный, и руки заметно дрожали. Небольшой рост и худощавое телосложение сочетались в нём с исключительной твёрдостью характера и способностью находить выход из самых патовых ситуаций. Сейчас выхода не было – даже его всегдашняя предусмотрительность не смогла отменить нелепую случайность.

Наташа слушала коллег и постепенно свыкалась с неизбежностью случившегося. Однако трудноуловимое воспоминание мерцало на периферии её сознания, не давая ей окончательно переместиться из безоблачного вчера в трагическое сегодня, а затем и в более спокойное завтра. Как будто заноза застряла в памяти. Может быть, сгинувшая мысль касалась тех самых инъекторов адреналина, которые Сергей всегда держал при себе? Что с ними случилось? Или дело совсем не в них?

– Анатолий Викторович, а вы не помните, Сергей запер за вами дверь? – спросила Наташа начальника, улучив момент, когда все уже немного успокоились и разбились на отдельные группы.

Но ответил ей вовсе не Анатолий Викторович, а замдиректора Юрий Рудольфович. Он пришёл на их собрание, как представитель дирекции Издательства, ответственный в том числе за организацию похорон. Хотя обычно курировал менее печальные мероприятия вроде юбилейных конференций. Его всегда приветливое подвижное лицо сейчас застыло в тоскливом недоумении, как будто он никак не мог свыкнуться со своей траурной ролью.

– Я точно знаю, что не запер, – отозвался замдиректора на вопрос Наташи. – Я ведь заходил на вечеринку ненадолго, помните? Из Издательства забежал на полчасика. И забыл в прихожей зонтик. Потом уже сообразил, когда домой шёл. Прошёл мимо дома Сергея, у него свет горит. В дверь постучал, никто не открыл. Толкнул её, слышу, Сергей говорит по телефону. Я не стал его отвлекать. Забрал зонтик и ушёл тихонько.

– Юрий Рудольфович, а вы не видели, инъектор по-прежнему лежал в прихожей? – не удержалась Наташа, хотя могла заранее предсказать ответ.

– Не обратил внимания.

Однако вопрос оказался не совсем бесполезным. Наташа внезапно вспомнила, что зацепило её внимание, когда она возвращалась домой от Сергея. Они вместе с Марфой шли к огромному коттеджу – подруга остановилась у своих родственников на Базовой улице. С этой улицы полвека назад начался город, но от прежних одноэтажных деревянных домов отцов-основателей сохранился только один, став музеем-квартирой. На остальных участках потомки, унаследовавшие ум, предприимчивость и хороший вкус своих родоначальников, отстроили изящные многоэтажные особняки.

Слева тянулся зелёный школьный забор, у забора росли клёны и ели. Пока они шли вдоль школы, Марфа пыталась подбить Наташу на редактирование одного интересного перевода. Наташа вяло отбрыкивалась, понимая, что перевод придётся начисто переписать, а не просто выкатить список замечаний. Настойчивость Марфы уже почти пробила её оборону, да и книга была несомненно стоящая, но в этот момент на перекрёстке появился смутно знакомый Наташе мужчина и неторопливо двинулся им навстречу. Марфа поздоровалась с ним. Наташа не преминула воспользоваться случаем и увела разговор в сторону.

– А кто это? – прошептала она подруге, когда мужчина отдалился от них шагов на десять. – Вроде бы я его видела раньше.

– Ещё бы не видела, это же Кондратьев, директор московского филиала, – Марфин голос, казалось, прогремел на всю улицу.

– А, так это Антон Петрович, правильно? – с этими словами Наташа обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на него и заодно убедиться, что Кондратьев уже достаточно далеко ушёл и не услышал трубного гласа Марфы.

На улице никого не было. Наташа удивлённо обежала взглядом редкие клёны и ели, как будто Кондратьев мог спрятаться за ними, но при его габаритах это было бы затруднительно. Если бы на месте Кондратьева был, скажем, Анатолий Викторович, то его внезапное исчезновение не вызвало бы у неё никаких вопросов. Но ни один из её коллег не мог занять директорскую должность. Начальник отдела или лаборатории – это был потолок. После недолгих размышлений Наташа решила, что директор, возможно, резко ускорился после встречи с ними и завернул за угол, где начинался лес. Мало ли какие срочные потребности могут возникнуть у мужчины его возраста. Хотя выглядел он прекрасно, всё же лет ему было никак не меньше пятидесяти.

Но теперь, когда Наташа сопоставила вчерашнюю встречу с Кондратьевым и неожиданное появление Романа в лесу сегодняшним утром, у неё возникли такие вопросы, которые стоило бы задать шефу в более конфиденциальной обстановке. Пока она решила проследить судьбу инъекторов.

Домой девушка возвращалась одна, но не кратчайшим маршрутом, а ровно тем путём, каким провожала вчера Марфу. Дойдя до конца липовой аллеи, не свернула направо – к дому, а пошла дальше прямо – по Базовой улице. Наташа внимательно смотрела по сторонам и пыталась угадать вчерашний маршрут Кондратьева. Но вместо Кондратьева в памяти вдруг всплыл Роман и серые пуговки на его рубашке. Она резко остановилась.

«Он же был в футболке, – подумала Наташа, – утром он был в футболке, а не в рубашке. Когда он успел переодеться и зачем?»

Замерев на месте, она прокручивала в памяти две своих встречи с Романом. Сегодня утром на нём была белая футболка с горделивой надписью: «Математик сделает лучше». Никаких пуговок не было. Днём он щеголял в однотонной рубашке с маленькими блестящими пуговками. Никаких надписей на рубашке она не видела. Откуда Роман взял рубашку, если приехал в Темноглавку без вещей? Наташа точно помнила, что у него не было ни рюкзака, ни портфеля, когда они встретились утром в лесу.

Девушка напряжённо размышляла о странностях своего нового знакомого, а глаза её машинально, без всякой цели, скользили по густым кустам шиповника у забора. И в этот момент она случайно увидела предмет, которому здесь было вовсе не место. Ветки и листья почти полностью скрывали его, и, если бы Наташа не остановилась ровно в этом месте, она бы ничего не заметила.

– Иннокентий, ты оказался дважды прав, – сказала Наташа и подошла поближе к забору.

2084 год. Дневник

Страх и отвращение то отступали, то накатывали с новой силой. Мартин чувствовал себя гробокопателем – осквернителем могил. В детстве он смотрел старинный фильм о вампирах. Они спали в гробницах, и смертным не стоило нарушать их покой. Пирамиды ящиков на свалке металлолома ничем не напоминали мраморные усыпальницы из фильма, но ужас внутри Мартина прочно связал их с героями мрачных древних легенд.

Контейнеры с яркими надписями казались ему вместилищами зловещей нечисти – не живой, но и не мёртвой. Словно содержимое ящиков ждёт своего часа и нападёт на первого неосторожного путника. Но Мартин продолжал передвигать ящики, пока не добрался до самого нижнего. Как бы ни было противно, нельзя отклоняться от указаний в Путеводителе. Иначе в его походе нет никакого смысла.

«Хорошо, что Лилит не видит, чем я занимаюсь», – думает Мартин.

Перед ним стоит нижний контейнер. Он оказался не таким тяжёлым, как остальные. Особенный ящик. Внутри сюрприз.

Мартин оглядывается по сторонам и прислушивается – грохот мог привлечь зомби. Ничего подозрительного не обнаруживает. Ему хочется ещё потянуть время, но он заставляет себя взломать ящик прямо сейчас.

Крышка трескается почти сразу и распадается на два куска. Сначала Мартину показалось, что внутри ничего нет. Он отбросил обломки крышки и увидел небольшой свёрток. Несколько слоёв промасленной бумаги защищали его от влаги.

Мартин ощупал свёрток, слегка помял его и решил, что внутри лежит книга. Он не стал проверять свою догадку. Вряд ли это одна из Книг, но в любом случае замусоренный двор – не подходящее место для чтения. Здесь слишком грязно и опасно.

Он убрал свёрток в рюкзак и направился к выходу. Ворота по-прежнему слегка раскачивались и поскрипывали от ветра. Нагромождения металлических каркасов больше не кажутся непривычными, Мартин легко различает их по знакомым ориентирам вроде красной облезлой дверцы от спортивного автомобиля или огромного колеса от грузовика. Ещё один поворот и покажется ограда с воротами.