Корректор

Зинаида Майорова

Корректор

Факты, рассмотренные сами по себе, несут мало пользы. Они сбивают с толку своим количеством и очевидной несвязанностью. Однако позвольте им соединиться в теорию и прийти к взаимной гармонии, и будет совсем другое дело! Теория есть сущность фактов. Без теории научное знание было бы достойным лишь сумасшедшего дома.

Оливер Хевисайд

2084 год. Стокс

Свалка автомобильного металлолома, как и показано на карте. Бетон около входа усеян ржавыми дисками.

«Щиты на поле боя, – думает Мартин, – не хватает только мёртвых костей».

Костей он вообще нигде не видел за все четыре недели своего путешествия. Предположение, что зомби едят даже скелеты, уже не казалось ему таким диким, как раньше.

На воротах – цепь с замком, но и то и другое тоже ржавое. Мартину даже не приходится доставать отмычку. Дёрнул посильнее за концы цепи, и дужка замка развалилась. Обломки дужки, замок и цепь упали на асфальт, погремели немного и затихли. Хоть какое-то звуковое разнообразие.

Идти нужно направо в самый дальний от входа угол. Так сказано в Путеводителе. Мимо дисков, дальше, к штабелям дверец и крышек, грудам бамперов. Каждый следующий курган выше предыдущего. Мартин петляет в лабиринте, старается хотя бы примерно держать правильное направление и вспоминает, как они с Лилит на такой же свалке купили диск для запасной шины. Десять лет с тех пор прошло, а он помнил.

Тогда ворота были открыты настежь – у входа их встретил беззубый дедушка, спросил, чего нужно, и ушёл искать. Да и не такой уж он был старый, тот дедушка. Мартин привык, что даже у самых дряхлых воспов, которые слова путают и Китай от Канады не отличат, всё равно улыбки белозубые, как у молодой девушки. Поэтому старик со свалки ему запомнился. Выходило, что не все воспы в золоте купаются, и не все могут позволить себе услуги стоматологов. Раньше Мартин считал, что хуже воспов нет людей на свете, но дедушка показался ему совершенно нормальным человеком. Хотя на фоне зомби и самые гламурные воспы теперь кажутся нормальными. К тому же не осталось их совсем – гламурных. Кто не сгинул в первые месяцы, с тех весь лоск слетел.

Воспоминания пошли по накатанной дорожке – как они с Лилит жили в первые годы, как потом, и как последние четыре года живут. С ней везде хорошо было. Будь его воля, он бы с Лилит и на день не расстался. Но последнее время очень давят на них в Сообществе, поэтому Мартин и вызвался выполнить миссию. Хотя сам считал задание глупым и бессмысленным. Просто нет больше мочи выслушивать доброхотов, которые пытаются навязать ему вторую жену. Пока ещё нет у них власти, но через пять лет жизни в Сообществе пара должна или родить ребёнка, или испытать свою фертильность с другими партнёрами. Таков Закон. А если бы узнали, что они с Лилит никогда не предохранялись, то и этого последнего года вместе им бы не оставили.

Что-то загремело в отдалении, и Мартин напрягся. Он заранее изучил весь периметр свалки – ограда целая, без следов проникновения. Внутри не должно быть никакой жизни, ни сознательной, ни бессознательной. Снова загремело, но потише. А потом ещё раз – почти неслышно.

«Створки раскачиваются от ветра и бьют по дискам», – сообразил Мартин.

Он специально оставил ворота распахнутыми. Как ни мала была вероятность встретить здесь, на свалке, опасность, он не хотел затруднять себе путь к отступлению.

После концентрации на возможной угрозе, Мартин по старой привычке снова представил себе Лилит. Как будто она стоит прямо перед ним и смотрит в глаза. Тем самым взглядом. Злые языки в Сообществе перешёптывались, что Лилит его околдовала, поэтому Мартин не слушает голоса разума. Столько женщин готовы от него ребёнка родить, а он живёт с бесплодной ведьмой. Конечно, при Мартине они такого не говорили – опасались его справедливого гнева. Клевета каралась Законом, но всё равно просачивалась во все щели.

Прямо с вершины очередного кургана сорвался диск, прозвенел по склону и упал под ноги Мартину. Тот на автомате обогнул курган, но с другой стороны ничего подозрительного не обнаружилось. Сквозь просветы между металлоломом справа замаячили боковая и задняя стенки ограды – нужный угол совсем близко. Ветер дул всё сильнее, снова послышался приглушённый лязг ворот. Мартин внимательно прислушивался, не раздадутся ли ещё какие-нибудь звуки. Музыкальный слух стал для него одним из главных инструментов выживания. Звон, скрежет и грохот ветра в дебрях свалки складывались в единый звуковой фон, и для Мартина каждое отступление от главной темы звучало, как для дирижёра симфонического оркестра – фальшивая нота четвёртого альта.

Один раз в прошлой жизни Мартин побывал на концерте в Бостоне. Ему почти ничего не понравилось – раздражали чёрные костюмы оркестрантов, красный бархатный занавес, воспы в зале. Всё вокруг выглядело как кошмарный сон о гламурной жизни. Но когда заиграла музыка, он обо всём забыл. Музыка была настоящая и звучала совсем не так, как в записи. Словно раньше он лишь смотрел на картину – хорошую картину – с океаном и кораблём на волнах, а на концерте он сам стал кораблём, а музыка – океаном. Но всё равно он больше на концерты не ходил – билеты дорогие, и атмосфера неприятная. А вскоре не стало ни концертов, ни оркестров, ни дирижёров.

Он почти дошёл до дальнего угла площадки. Свалка казалась осколком прошлого – ничего здесь не поменялось со времён Прихода, только ржавчины прибавилось. Осталось завернуть за последний курган – самый высокий. Мартин осторожно высунулся из-за груды железа, заглянул в угол и замер от ужаса. Волосы на затылке встали дыбом, он с трудом удержался, чтобы не юркнуть обратно за курган. Его нелегко было испугать, но груз в углу привёл бы в трепет каждого, кто пережил Приход. Каждого, кто знал его причину.

Мартин судорожно вдохнул воздух. Сердце его билось так, как будто он только что пробежал стометровку. Но он не шевелился и не отрывал взгляда от пирамиды из тёмно-рыжих металлических контейнеров. На каждом ящике весёлыми жёлтыми буквами отсвечивало одно слово: СТОКС.

2012 год. Встреча в лесу

Наташа изо всех сил бежала по лесной тропе. Пот стекал по лицу – под деревьями тёплое весеннее утро после дождя превращалось в удушливую баню.

«Лучше бы по полю пробежалась, ничего, что солнце припекает, зато там ветерок», – подумала она недовольно, пробегая мимо очередного фонаря.

В это мгновение запищали наручные часы – отмеренные на бег полчаса уже почти прошли. Наташа обрадовалась, замедлилась и посмотрела далеко вперёд.

Тропа здесь шла по прямой и следующий фонарь был прекрасно виден. Около него стоял мужчина довольно высокого роста, в джинсах и белой футболке с неразборчивой надписью. На таком расстоянии Наташа не могла быть уверена, но ей показалось, что незнакомец смотрит на фонарь с недоумением, как бы спрашивая себя, зачем в лесу освещение. Впрочем, сейчас фонари не горели – их включали после захода солнца, что особенно ценилось в короткие зимние дни, когда тропа превращалась в лыжную трассу.

– Простите, – обратился мужчина к Наташе, когда она перешла на шаг и почти поравнялась с ним, – я так доберусь до ... города?

При этом он на секунду запнулся, как будто пытаясь вспомнить, что находится за лесом – город или посёлок, а потом махнул рукой в ту сторону, откуда прибежала Наташа. Он развернулся к ней, на груди у него теперь отчётливо выделялась надпись «Математик сделает лучше». Смотрел он при этом не в глаза Наташи, а куда-то в направлении её левой руки, как и полагается аутичному интроверту.

«Несомненно сделает, – ехидно заметила про себя Наташа, – запутался в трёх соснах, куда уж лучше».

– Доберётесь, – сказала она вслух, – но лучше идти в другую сторону по тропе, будет короче.

Не успев договорить, она вспомнила, сколько на тропе развилок, а умение незнакомца ориентироваться в лесу не вызывало доверия. Если сам он не знает короткого пути, лучше его проводить.

– Я вам покажу, – добавила она, – я тоже возвращаюсь в город.

Мужчина благодарно улыбнулся ей и наконец-то поднял взгляд на лицо Наташи. От его глубоко посаженных серых глаз разбежались лучики морщинок.

«А он симпатичный», – подумала Наташа и постаралась незаметно принюхаться, чтобы определить, не слишком ли сильно от неё разит пóтом. Результаты обнадёживали: терпкие лесные ароматы набухших после дождя трав и кустов забивали почти все запахи, кроме одного – едва уловимого.

«Пена для бритья?» – удивилась Наташа, и только сейчас осознала, насколько свежий вид незнакомца не соответствует погодным условиям.

Он выглядел так, как будто только что помылся, побрился, надел новую футболку, идеально чистые туфли, и прямо из-под кондиционера перенёсся в жаркий и влажный лес. Конечно, в отличие от Наташи он мог добраться сюда черепашьим шагом и совсем не вспотеть, но почему к его ботинкам не прилипло ни единой мокрой травинки? С этой мыслью Наташа перевела взгляд на свои грязные кроссовки.

Словно в ответ на её невысказанный вопрос, мужчина поспешил представиться.

– Меня зовут Роман. Я из Москвы, – сказал он так, как будто это всё объясняло.

Голос у него был низкий, звучный, хорошо поставленный.

«С таким голосом надо лекции читать в поточных аудиториях, – подумала Наташа, – впрочем, может быть, он так и делает.»

– Я Наташа, очень приятно. Местная, – ответила она, махнув рукой в сторону кроссовок, словно призывая их в свидетели своего излишне близкого знакомства с местностью.

Некоторое время они шли молча. Похоже, Роман от природы был замкнутым, а Наташа – обычно общительная и разговорчивая – погрузилась в глубокие размышления. Она перебирала в памяти досье своих коллег, особенно тех из них, кого не знала в лицо. Ни один не был похож на Романа. К тому же она успела разглядеть тонкий горизонтальный шрам над его левой бровью – очень характерная примета, такую обязательно включили бы в краткое описание внешности.

– Вы первый раз в наших краях? – наконец спросила она.

– Не совсем. Но мало что помню. Очень давно. Кажется, здесь неподалёку озеро?

– Да, мы сейчас к нему выйдем.

– Там вроде бы стоит купальня? – Роман окончательно перехватил инициативу.

Теперь вопросы задавал он, и у Наташи возникло ощущение, что ему действительно важно знать, есть ли рядом знакомый водоём, и сохранилась ли на берегу старая деревянная будка, которую моржи зимой использовали для купания в проруби. Хотя, возможно, он просто хотел поддержать разговор. Или пытался уйти от неудобного вопроса, как он оказался посреди леса, не вспотев и не испачкавшись.

– Да, купальня была, – ответила Наташа неторопливо, внимательно наблюдая за реакцией Романа.

Тот ощутимо напрягся и озабоченно посмотрел на свою спутницу.

– А сейчас её больше нет? – он спросил таким тоном, как будто речь шла не о городской раздевалке, а о фамильной усадьбе, в которой Роман провёл детство.

Его голос, до этого спокойный и даже слегка безразличный, теперь звучал необыкновенно выразительно.

– Её заменили на новую купальню, – утешила его Наташа, – пляжную зону недавно перестроили по проекту одного известного дизайнера, но он учёл все наши традиции. Скамейки тоже новые, но стоят на тех же самых местах.

Роман облегчённо вздохнул, и через секунду лицо его озарилось пониманием, как будто в голове сложились детали паззла.

– Конечно, как я мог забыть, я же видел проект на сайте дизайнерской компании. Но даже помыслить не мог, что его так быстро претворят в жизнь.

«Оказывается, он способен говорить длинными предложениями, – позабавилась Наташа, – как по книге шпарит.»

– Мы тоже удивились. Обычно стройки у нас в городе длятся годами, а потом вообще замирают – когда деньги из муниципального бюджета заканчиваются. Но конкретно у этого проекта сыскался частный спонсор. Он знатно помог городу, а с Эф-Зэ-девяносто четыре даже страшно подумать, во что превратилось бы озеро за годы долгостроя.

Роман поморщился, словно от зубной боли, и Наташа догадалась, что ему тоже есть что рассказать о причудах Эф-Зэ-девяносто четыре. Она с интересом посмотрела на спутника в ожидании саркастичного анекдота в исконном смысле этого слова. Вдохновлённый её реакцией мужчина уже раскрыл рот, но в этот миг деревья перед ними расступились, и показалось озеро.

– Наташ, Наташ, как здорово, что я тебя встретил! – к ней бежал растрёпанный молодой парень с безумными глазами.

Мокрая майка прилипла к широкой груди, обрисовывая литые мышцы. Если бы его немного причесать и успокоить, то получилась бы готовая фотомодель для обложки женского романа. Но сейчас юноша больше походил на героя постапокалиптического хоррора и мчался так, как будто за ним гнались целые полчища зомби.

– Что случилось, Миш? – забеспокоилась Наташа, хотя и не слишком сильно.

С Мишей постоянно случалось одно и то же – он терял вещи. Точнее сказать, его вещи терялись сами, причём самыми фантастическими способами. В раннем детстве он уронил лопатку для снега в шахту лифта, хотя зазор между порогом лифта и этажом был значительно уже, чем диаметр ручки лопатки. В начальной школе он потерял мамину золотую брошку – взял в школу показать одноклассникам, прикрепив к рубашке под свитером, но на обратной дороге брошка исчезла. В старших классах от него сбежал паспорт, надёжно спрятанный в кармане рюкзака, но в тот раз Мише повезло. Прежде чем он заявил в милицию, в его школу позвонил водитель междугороднего автобуса, обнаруживший паспорт на сиденье кресла.

Вглядевшись в его взволнованное лицо, Наташа поняла, что в этот раз на удачу Миша уже не надеется.

– Я бабушку ждал. Она в гости приезжает после обеда. Приготовил еду, решил выйти побегать. Скоро соревнование по триатлону, я участвую, – Миша изо всех сил пытался говорить спокойно и размеренно, не срываясь на трагическую скороговорку, но получалось плохо. – Ключ! Пропал! В лесу, скорее всего, не успею найти. Родители в командировке, бабушку нужно встретить на автостанции через полчаса. Как я её проведу в квартиру? Позорище, даже бабушку не могу принять по-человечески.

– Подожди, Миш, не торопись, – остановила его Наташа, – расскажи поподробней, что ты делал до пробежки?

– Как что? Плавал в озере, я же говорю – у меня скоро соревнование.

– Пойдём посмотрим, где ты раздевался. Ключ мог выпасть там.

– Не мог, я специально в купальне раздевался. Там всюду доски, ключ не затеряется. А то один раз он у меня в песок упал на пляже, я его так и не нашёл. Но тогда родители были дома.

– Значит, пойдём в купальню.

– Да нет его там, я уже смотрел. Ему негде заваляться, всюду доски, я же говорю.

Наташа не особо высоко ценила розыскные способности Миши, поэтому настояла, чтобы они ещё раз обследовали купальню. Только сейчас она вспомнила о Романе, но тот, по-видимому, благоразумно ретировался при появлении Наташиного друга – на неподготовленных людей Миша производил смешанное впечатление, особенно когда пребывал в расстроенных чувствах. Однако его бьющие через край эмоции даже в самых провокационных ситуациях никогда не переходили в агрессию. А романтическая прогулка Наташи с незнакомым мужчиной под покровом леса Мишу вряд ли могла спровоцировать – с Наташей у них всегда были чисто дружеские отношения.

Теперь Роман наверняка уже шёл в город. Высотные дома ясно виднелись за деревьями – не заблудится. Наташа мимолётно пожалела, что они не познакомились получше – Роман производил впечатление интересного и умного мужчины, но операция по спасению Мишиного ключа быстро вытеснила у неё из головы воспоминания о неожиданной встрече.

Дизайнерская купальня мало чем отличалась от своей ветхой предшественницы, даже древесину подобрали такую же – бурого, как бы потемневшего от времени оттенка. Но доски были гораздо крепче и щелей между ними не было. Вряд ли ключ ухнул в щель, но проверить стоило. Наташа первой подошла к двери и открыла её настежь, но тут же отодвинулась в сторону и пропустила вперёд Мишу.

– Смотри! – торжественно сказала она, картинным жестом указывая на маленькую скамейку внутри купальни.

Ключ лежал прямо на скамейке, разглядеть его не представляло никакого труда, даже не заходя внутрь.

– Ты волшебница! – радостно заорал Миша и бросился за ключом.

– Я не волшебник, я только учусь, – довольно ответила Наташа, но Миша не опознал цитаты.

Он был всего на несколько лет моложе, но культурные различия между ними значительно превосходили возрастные. Наташа в детстве с удовольствием смотрела культовые советские фильмы – даже совсем старые чёрно-белые. Миша смотрел только современные блокбастеры со всесокрушающими спецэффектами.

– Всё равно спасибо! – крикнул ей Миша на ходу и побежал встречать бабушку.

2007 год. Майонез

Иван шёл в русский магазин. Коляска ловко лавировала между прохожими, Серёга сонно клевал носом, и в конце пути – до магазина было полчаса быстрым шагом – он вполне мог крепко заснуть.

«Хорошо бы, – думал Иван, – не любит парень ходить за покупками.»

Полуторагодовалый парень обожал быструю езду в коляске по городу или парку под чутким папиным управлением, но терпеть не мог броуновских блужданий по тесным проходам магазинов.

Длинная центральная улица Шёнезака, по-старинному мощённая булыжником, сначала тянулась между такими же старинными и аутентично немецкими малоэтажными домиками, но ближе к окраине стремительно осовременивалась и теряла национальный колорит. Русский магазин, торговавший продуктами восточноевропейской кухни, по внешнему виду ничем не отличался от типичных супермаркетов в самых разных городах мира. Ассортимент товаров тоже был достаточно классический – непременная гречка польского разлива, разнообразные консервы, варенье, сушки, конфеты и, конечно же, обычные буханки бородинского, а не те сверхплотные, но хрупкие кирпичи, которые продавались в немецких магазинах под видом чёрного хлеба.

Однако имелись у русского магазина в Шёнезаке и свои особенности. Иван с улыбкой вспомнил, как гостивший в их доме друг из Алабамы пытался найти в магазине мацу. Но если в русском магазине американского Бирмингема маца входила в стандартный ассортимент и всегда имелась в наличии, то здесь, в Шёнезаке, продавцы даже не знали, что это такое. Друг безмерно удивился – выходило, что он совершенно зря потратил час на дорогу туда и обратно.

Впрочем, лично Ивана маца не особо волновала – Пасху он отмечал по православной традиции, а не по иудейской. Совсем другой продукт занимал его мысли, когда он шёл в магазин. Иван не оставлял надежды найти нормальный майонез. Многочисленные майонезные бренды, украшавшие полки местных супермаркетов, отличались друг от друга только упаковкой. Производились же они все по единому рецепту, который, по тайному убеждению Ивана, являлся не чем иным, как секретным оружием Третьего рейха, запущенным наконец в массовое производство. Майонез был сладким!

Русский магазин в плане майонеза ничем не отличался от немецких. То есть упаковки были другие – с русскими надписями, но производился продукт в Германии по тому же беспощадному рецепту. Иван перепробовал уже все бренды, и в этот раз собирался проверить, не пропустил ли он случайно полку с майонезом российского производства. Последний шанс казался зыбким и призрачным, но попытаться стоило.

Коляска въехала колесом в ямку между булыжниками, Иван на мгновенье замешкался, сбавив темп, и его обогнала совсем юная девушка в лёгком летнем платье. Она быстро шла по улице, прижимая рукой увесистую чёрную кожаную сумку, свисавшую с плеча. Сумка казалась гротескной пародией на дамскую сумочку – те же пропорции, но размеры как у солидного мужского портфеля. Вдобавок сумка была забита до отказа – молния не застёгивалась, и Иван успел разглядеть светлый глянцевый блеск каких-то пакетов.

«Упаковки с майонезом?» – мелькнула у него дикая мысль, и он чуть не рассмеялся.

«Да я помешался на этом несчастном майонезе, всюду он мне чудится», – одёрнул себя Иван и заспешил к магазину.

Девушка его опередила. Она свернула к дверям магазина, повернувшись в профиль, и Иван чуть не окликнул её. Вылитая Наташа! Но девушка была гораздо моложе, это было очевидно с самого начала, когда она только обогнала его. Лет шестнадцать, не больше.

Но как же она походила на Наташу! Глаза того же неповторимого оттенка – Саня как-то назвала этот цвет «орешки с изумрудами» – вроде бы карие, а вроде бы и зелёные. Чёрные длинные ресницы и густые брови, тоже очень тёмные. Волосы светло-каштановые и острижены ровно до той длины, какую предпочитала Наташа. Форма носа, подбородка, а больше всего её решительное выражение лица тоже казались хорошо знакомыми. На мгновение Ивану показалось, что он нашёл одно явное отличие – девушка была выше Наташи, но, переведя взгляд на её босоножки, он понял, что всё дело в высокой платформе и каблуке. Наташа тоже иногда носила такую обувь, чтобы компенсировать свой небольшой рост.

«У Наташи нет сестёр, – лихорадочно думал Иван, – может двоюродная?»

Но откуда такое невероятное сходство у кузин? А главное, Наташа наверняка рассказала бы Сане и Ивану, если бы её родственница собралась приехать в Шёнебек. Передала бы гостинцы, тот же майонез, например.

«Опять я про майонез, – обругал себя Иван, – кто о чём, а вшивый о бане.»

Посмотрев на Серёгу, папа заметил, что мальчик задремал, но момент был всё ещё рискованный – в магазине мерное покачивание коляски прекратится, и полусонный младенец может почувствовать перемену обстановки. Стоит Серёге открыть глаза и обнаружить, что его самым предательским образом завезли в магазин, как он устроит скандал. Иван хотел уже проехать полквартала вперёд, а потом вернуться с прочно уснувшим сыном, но страшная догадка мелькнула у него в голове. Что если девушка, очень похожая на Наташу, тоже ищет нормальный майонез? Скупает все бренды, какие под руку подвернутся, поэтому и сумка такая набитая. Иван представил, как она идёт вдоль стеллажей, окидывая их хищным взглядом, и вдруг выхватывает ту единственную пачку московского «Провансаля», которая совершенно случайно завалялась на нижней полке.

Иван решительно направил коляску к магазину. Внезапно он ощутил, что смертельно устал от особенностей местного быта, как будто этот несчастный майонез стал последней каплей. Жизнь в Шёнезаке угнетала своей неторопливостью и неповоротливостью – они уже несколько месяцев здесь живут, а до сих пор не смогли нормально обустроиться, даже Интернета и телефона нет в квартире. Да и саму квартиру удалось снять только через шесть недель после приезда. Такая сверхсветовая для здешних порядков скорость объяснялась просто: их дом пользовался дурной славой. Желающих там поселиться было немного, квартиры стояли пустые. А по-хорошему здесь на любое самое незначительное дело нужно закладывать минимум полгода. Если хочешь быстрее, то все кругом только плечами пожимают, откуда ты такой нетерпеливый взялся.

Они с Саней давно уже обсуждали, не переехать ли в далёкое американское захолустье – их друзья в университете Стокса предлагали подать заявки на открывшиеся там вакансии. Место тихое и беспонтовое, кругом бескрайние кукурузные поля, зато с обустройством проблем не будет. А со временем, кто знает, и в Стоксе может наука расцвести. Они с Саней молодые, талантливые и амбициозные – смогут привлечь финансирование в провинциальный университет. Саня внутренне уже склонялась в пользу Стокса, лишь Иван пока колебался в нерешительности.

В магазине тихо и безлюдно. Девушки с тяжёлой сумкой нигде не видно. Серёга продолжает дремать. Привычным маршрутом Иван прокатил коляску по проходам, закинув в подвесную корзину между колёсами пачку гречки, макарон, пару банок лосося и пакет ванильных сушек. Показались стеллажи с майонезом. Взгляд Ивана безнадёжно скользил по знакомым названиям давно испробованных и забракованных марок.

«Похоже, придётся переезжать в Стокс, – подумал он отстранённо, как будто кто-то другой прямо сейчас принимал за него нелёгкое решение, – там хотя бы майонез съедобный.»

Серёга шевельнулся – почуял, что быстрая езда закончилась. Надо срочно идти на кассу. Ни на что уже не надеясь, просто для очистки совести, Иван обежал глазами нижнюю полку. Аккуратными рядами на ней стояли пачки майонеза «Оливковый» известной российской торговой марки. Недоверчивый Иван схватил одну из пачек и прочитал адрес производителя на упаковке – сомнений не осталось, перед ним и правда лежало сокровище в виде десяти упаковок настоящего майонеза, а не сладкого немецкого фейка.

В корзине поместилось не всё. Тогда Иван положил несколько пакетов на сиденье коляски рядом с Серёгой. Тот пока ещё дремал, но уже довольно беспокойно. Нужно быстро прорываться через кассу со своими бесценными трофеями.

Около кассы Иван снова увидел ту девушку с чёрной сумкой-переростком. Она покупала майонез. Иван ревниво взглянул на упаковку и с облегчением убедился, что это один из ненавистных ему сладких брендов. Впрочем, у девушки могли быть другие вкусы. Она быстро расплатилась и сунула пачку в сумку, застегнув молнию.