Читать книгу Ноктюрн на крови (Виктория и Сергей Журавлевы) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Ноктюрн на крови
Ноктюрн на крови
Оценить:

4

Полная версия:

Ноктюрн на крови

– Увы, рука не позволяет, – покачал седой головой Гришанов, беря «дробомет».

Покрепче ухватив сухими жесткими пальцами оружие, офицер отвел рукоятку затвора назад и заглянул в окошко, раскрывшееся в правом боку горбатой ствольной коробки:

– Только если зарядить… – Полковник снова щелкнул затвором. – Гм, Климент Васильевич, будьте любезны, подайте мне шомпол и вишер!

– Как вы сказали? – переспросил Зорин.

– Шомпол и вишер, – с улыбкой повторил за Гришановым Гугунава. – И пыж для чистки.

Зорин в недоумении оглянулся и покраснел.

– Вон там. – Полковник указал взглядом на небольшой коричневый чемоданчик, который держал в руках лакей вместе с корзинками, полными снеди.

Климент жестом приказал слуге избавиться от своей ноши и подать ему чемоданчик.

– Шомпол и… Черт! – выругался себе под нос Зорин, подняв крышку и заглядывая внутрь.

Мы с Гришановым и Гугунавой переглянулись.

– Позвольте мне вам помочь, – мягко сказал я и вынул из чемоданчика предназначенный для чистки оружия деревянный стержень с рукояткой, разобранный на три составные части. Быстро скрутив все детали воедино и навертев на конец инструмента мягкую войлочную насадку, я протянул шомпол Зорину.

– Разрешите мне? – Видя, что Климент медлит, Гугунава резво скинул на траву свой сюртук и, оставшись в жилете и сорочке, перехватил у меня шомпол.

Никто не успел возразить, как юный князь, ухватив дробовик поудобнее, ловкими привычными движениями прочистил ствол от пыли и остатков масла и, наклонившись, взял из корзины патрон.

– Тут, насколько я могу судить, все несложно, – одобрительно кивнул Гришанов. – За ручку отведите затвор назад до упора, пока он сам не остановится на взводе. В окно вставьте патрон! Да-да… Теперь пальцем левой руки нажмите нижнюю кнопку и правой придерживайте затвор, чтобы он плавно послал патрон в ствол. Так!

Все, столпившись вокруг полковника и юного князя, с любопытством следили за происходящим.

– Теперь, – наставлял Гугунаву Гришанов, – переверните ружье магазином кверху, нажимая большим пальцем левой руки на кнопку! Да-да, вот так! А сейчас отправьте в магазин еще четыре патрона…

Гугунава неторопливо, с хорошо читаемым удовольствием на лице зарядил ружье.

– Ударник взведен. Теперь снимаете оружие с предохранителя… – Полковник указал пальцем, и юноша щелкнул скрытой внутри ружья пружиной. – И, не отнимая оружие от плеча, можете выпустить все пять зарядов хоть за пару секунд, просто нажимая на крючок.

Зорина захлопала в ладоши.

– Для охоты на уток – самое дело! – Широко расставив ноги и покрепче упершись в землю, Гугунава с блеском в глазах оценивал расстояние от места, на котором мы стояли, до солнечных часов.

Мы все встали за спиной молодого человека.

– Сможете отсюда попасть? – вкрадчиво спросил Клим, приникнув к плечу юного князя, словно тоже метясь в горящую в косых вечерних лучах пузатую зеленую бутылку.

– Господа, прошу всех сделать пару шагов назад! Этот выстрел я провозглашаю в честь несравненной Любови Павловны, – ответил Гугунава и поднял ружье.

Раздался отрывистый сухой треск, будто рядом с нами кто-то с силой щелкнул плеткой. Стоявшая на часах бутылка, брызнув вокруг себя изумрудными искрами, исчезла. От нее на каменной плите циферблата осталось лишь донышко, ощетинившееся в разные стороны острыми зубцами.

В воздухе едко запахло серой.

– Браво! – воскликнула Зорина и снова зааплодировала.

Остальные подхватили: выстрел и впрямь был неплох.

– Позволите еще? – с азартом спросил Гугунава, то и дело поглядывая на актрису.

– Как вам будет угодно. – Зорин поднял из травы гильзу, выброшенную в сторону при выстреле, и принялся вертеть ее в руках.

– Чудесная игрушка! – прищурился молодой князь. – Почти никакой отдачи!

Климент приказал лакею взять из кучи принесенных корзин несколько пустых бутылок и жестом отправил его к часам. Через минуту-другую перед стрелком и зрителями встали в ряд уже три цели.

– Да отойди же ты, остолоп… – пробормотал себе под нос Гугунава и пару раз махнул рукой, приказывая слуге покинуть опасное место. Затем он снова вскинул ружье.

Защелкали выстрелы, как горохом посыпались, и снова на противоположном конце поляны полетели в разные стороны мелкие стеклянные осколки.

– Пусть вы и владеете оружием очень достойно, – не удержался от шпильки в адрес стрелка Зорин, – все же вы однажды промахнулись! Надеюсь, вы довольны?

– Лучшего ружья и желать невозможно, – пропустил мимо ушей выпад певца Гугунава и щелкнул рычажком предохранителя. – Кто-то желает сменить меня на рубеже?

Климент поморщился.

– Любезный граф, – окликнула меня Зорина, взмахнув наполненным бокалом, – вы же не откажете нам в радости полюбоваться вашей меткостью?

Я оглянулся на раскрасневшуюся Лидию, в эту минуту хихикавшую и шептавшуюся о чем-то с актрисой в нескольких шагах от нас.

– Алексей Петрович, – протянул Клим, – разве и вы предаетесь этой пошлой забаве?

– Я, увы, давно не упражнялся, – ответил я, поймав печальный взгляд Климента. От него мне, честно говоря, почему-то расхотелось сегодня стрелять.

Но Зорина была неумолима:

– Лидия Андреевна говорит, что вы очень хороший охотник… До женитьбы не раз ходили на волка, на медведя, а после свадьбы так даже… на собаку!

И обе женщины прыснули.

– Отчего бы и не пострелять? – Покраснев, я пожал плечами и принялся стягивать сюртук.

Поданное мне Гугунавой ружье и впрямь оказалось очень удобным в обращении: прекрасно уравновешенным, прикладистым, с очень слабой отдачей, с кучным и резким боем. Допустив лишь пару промахов и расправившись сразу с полудюжиной бутылок, я услышал голос Зорина.

– Будьте любезны отдать, ваше сиятельство, – буркнул мне Климент, протягивая руку к своему «Браунингу».

Отобрав у меня ружье, Зорин при помощи полковника зарядил его по новой.

– В честь моей супруги салют уже провозглашали, – обернулся он к дамам, – поэтому теперь будет справедливым приветствовать ее сиятельство графиню Реметьеву. С вашего позволения, Алексей Петрович…

Надевая сюртук, я заметил, как Лидия очаровательно покраснела.

Зорин подмигнул лакею, и тот стремглав бросился к часам с позвякивающей корзиной в руках. Достигнув цели, он принялся рядком выставлять на плоском камне позолоченный фарфоровый сервиз: блюда, супницы, кофейник, чашки…

– Климент, – послышался голос Любови Павловны, в котором чувствовались грозовые нотки, – вы с ума сошли! Это же мастерская Юсупова![13] Начало прошлого века!

– Успокойтесь, милая, – бросил ей через плечо Зорин. – Не жалейте этой рухляди! Долой мещанство!

– Что с вами, Клим? – теряя самообладание, вскрикнула актриса. – Этот сервиз я отвоевала на аукционе за баснословные деньги…

– За мои деньги, – отрезал Зорин.

Он был пьян и, как мне показалось, рассчитывал, что с ним никто не будет спорить. Однако он, похоже, не принял в расчет Гугунаву.

– Зачем вы, Климент Васильевич, обижаете вашу восхитительную супругу? – послышался баритон юного князя.

Зорин поморщился:

– Не лезьте-ка, Леон Давыдович, в мои семейные дела – вот вам мой совет!

– Оставьте-ка ваши советы при себе! – отплатил Клименту князь той же монетой. – Разве может быть семейным делом публичное и столь бесстыдное обращение с законной женой?

– Вот еще рыцарь выискался… – Зорин насмешливо посмотрел на юношу.

– Во всяком случае, с разными гнусными угнетателями я привык разделываться на месте, – покраснел Гугунава.

– Поосторожней, пожалуйста, со словами! – воскликнул с вызовом Климент и сделал нетвердый шаг в сторону князя. – У меня заряженное ружье в руках!

– Вы полагаете, что это помешает мне встать на защиту женщины? – Гугунава рванулся было певцу навстречу, но в этот миг между мужчинами встала Зорина.

– Оставьте, князь! – негромко сказала она. – Не связывайтесь! Однако благодарю вас! Я никогда не сомневалась, что вы сможете защитить ту, что будет в этом искренне нуждаться… – И она наградила Гугунаву красноречивым взглядом.

Юноша сверкнул глазами, но отступил.

– Так-то лучше! – проговорил Климент.

Он повернулся к часам и, подняв ружье, крикнул слуге:

– А ну прочь в сторону!

Зорина только покачала головой и отвернулась. Мы с Гришановым, многозначительно переглянувшись, промолчали.

Первые пять неуверенных выстрелов не нанесли сервизу ни малейшего ущерба, после перезарядки шестой лишь отколол изящную золоченую ручку чашки, стоявшей с самого края, потом еще несколько выстрелов ушли, что называется, «в молоко», зато последний заряд вдребезги разнес большую расписную супницу, стоявшую во главе этой несчастливой композиции.

Лидия ахнула.

– Ну вот, – удовлетворенно выдохнул Зорин, – враг не ушел невредимым. Вам все еще нужны остатки вашего сервиза, душа моя, или я могу продолжить?

Стоявшая к нему спиной Любовь Павловна, не оборачиваясь, натужно рассмеялась:

– Как вам будет угодно! Толку-то от него теперь…

Зорин снова принялся возиться с ружьем и патронами.

Воспользовавшись моментом, Гугунава принялся развлекать дам учтивой беседой.

Ко мне подошел Гришанов:

– Вы, Алексей Петрович, очень уверенно стреляете, – одобрительно шепнул он, салютуя мне рюмкой с наливкой. – Часто охотитесь?

– До свадьбы часто доводилось, – ответил я, беря с подноса подоспевшего ко мне слуги фужер. – Мой дядька сызмальства многому учил меня. Отцу было не до воспитания, но он хотя бы позаботился о том, чтобы дать мне стоящего наставника.

Мы вдвоем отошли в сторону.

– А что это за история с собакой, над которой тут смеялась Зорина? – Полковник пригладил свои пышные седые усы.

– Вероятно, Лидия рассказала ей… Удивительно, правда, что она смеется над тем случаем.

По сухому и жилистому лицу Гришанова пробежала тень.

– Как так? – нахмурился он.

– Вскоре после нашей свадьбы в прошлом году, – улыбнулся я приятным воспоминаниям, – мы с женой отправились в Крым, а затем остановились в Одессе.

– Восхитительные места! – одобрил полковник. – Волшебный воздух, волшебные рассветы, а закаты какие!

– Всецело согласен! Так вот, мы с Лидией целыми днями бродили по пляжам, по пыльным узким улочкам… Все вокруг дышало покоем и дружелюбием. Но однажды на окраине города, спускаясь к морю там, где обычно всегда ходили толпы людей, мы наткнулись на большого всклокоченного рычащего волкодава. Совсем не дружелюбного! Он припадал к земле, подергивал лапами, едва вертел головой, а из пасти его капала пенистая слюна.

– Он явно был не рад встрече с вами, – заметил Гришанов.

– А мы – еще более! – заверил я полковника. – Но Лидия любит собак и с детства не боится их, поэтому тогда она проявила излишнюю смелость, не думая о последствиях.

– Что вы хотите этим сказать?

– Она вынырнула из-за моей спины и протянула к этому косматому чудищу руку. Хотела, понимаете ли, приласкать его! Мол, тогда он подобреет, перестанет рычать и пропустит нас домой…

– Бешеная собачка уже никого не пропустит, – с иронией в голосе продолжил мой рассказ полковник.

– Я едва успел оттолкнуть ее и закрыть собой! Иначе ходить бы моей суженой без руки до конца своих дней. И это в лучшем случае… – проговорил я, глядя, как невдалеке Зорин, расстреляв впустую весь магазин, в очередной раз заряжает свой «Браунинг».

Гришанов только хмыкнул.

– Мой дядька, – продолжил я, – когда-то объяснял мне, что следует покрепче ухватить трость или поднять с земли палку подлиннее, повернуться к собаке боком и прижать подбородок к груди, закрыв свое горло. Ни в коем случае нельзя ни поворачиваться спиной, ни бежать, но нужно, пятясь, отступать к стене, к забору или дереву, не давая подойти к себе с тыла. Я так и сделал: выхватил у Лидии ее кружевной зонтик, раскрыл его, и принялся отгонять от нас эту взбесившуюся псину, целясь ей в глаза и в нос. «Chevalier avec parapluie»[14], – подшучивала потом надо мной Лидия…

– Почему же? – Полковник почему-то вздохнул и оглянулся на мою супругу.

– Забавно, наверное, смотрелась со стороны наша схватка… – Я пожал плечами.

– А что жена?

– На жене, слава богу, ни царапины. Кажется, она даже не успела испугаться как следует. А вот мне очень повезло: так я узнал, что в Одессе уже полтора десятка лет действует прививочная пастеровская станция. Вторая в мире после парижской, между прочим! Не стану утомлять вас деталями, скажу только, что ногу мою пришлось в нескольких местах штопать хирургическими нитками. Эскулапы порядочно со мной повозились…

Гришанов лишь пожевал губами и ничего не ответил.

За нашими спинами раздались долгожданные аплодисменты: это Зорин, еще трижды зарядив ружье, разделался-таки со своей благородной старинной мишенью.

– Вот так вот, – победоносно воскликнул он, забросив дробовик на плечо и глядя на груду расписных черепков, усеявших поверхность солнечных часов и заросли травы вокруг. – Ну-ка выпивки витязю – победителю фарфоровых истуканов и мещанских предрассудков!

Клименту поднесли бокал вина. Певец салютовал им раскрасневшейся Лидии и залпом осушил сосуд до дна.

– Лидия Андреевна! – Зорин бросил пустую посудину слуге и снова схватился за приклад. – Не хотите ли… пострелять?

У Лидии загорелись глаза, но, поймав на себе мой пристальный взгляд, она потупилась:

– Я не умею…

– Какие п-пустяки! Я вас научу!

Я было шагнул вперед, но меня опередил Гугунава.

– Несомненно, Алексей Петрович лучше поможет своей супруге освоить сию премудрость: ему же больше удалась стрельба из вашей игрушки.

– Это м-моя игрушка! – Зорин сверкнул глазами. – Кому хочу, тому и д-даю! Лидия Андреевна, – понизив голос, проговорил затем певец с показной обольстительностью, – вы хотите п-попробовать?

Лидия вновь посмотрела на меня, но тут же отвернулась, дернула тонким плечиком и, махнув рукой, потянулась к прикладу:

– Пожалуй!

Зорин вручил ей заряженный дробовик и послал слугу к часам снова устанавливать мишени.

Ко мне жеманной походкой подплыла Зорина с лафитником в руке:

– Не беспокойтесь, граф! Уж на что Климент культяпый, но даже он освоил эту свою погремушку. Значит, и вам за супругу не стоит волноваться. Хотите еще вина?

– Я не очень понимаю женщин с оружием… – рассеянно ответил я Зориной, глядя, как ее муж, встав у моей жены за спиной, одной рукой держит Лидию за локоть, а другой приобнимает ее тонкий стан.

Зорина, уловив направление моего взгляда, обернулась.

– Нет-нет, Лидия Андреевна, – приговаривал заплетающимся языком Климент, поправляя ружье в руках Лидии, – левую к-кисть ставим сюда, держим вот так, снизу, п-пальчики правой – сюда, упираем приклад между шеей и плечом. – Зорин глубоко втянул в себя воздух, будто принюхиваясь. – А локоток – в-вот так… А теперь – огонь!

Немного помедлив, Лидия выстрелила и, ко всеобщему удивлению, попала прямо в стекляшку, стоявшую в самом центре мишени.

От восторга жена взвизгнула. Кинув еще дымящееся оружие в руки Клименту, она подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши.

– Превосходно! – улыбнулся певец, едва удержав свое ружье на весу. – Вы, Лидия Андреевна, истинная амазонка! Хотите еще?

Зорина снова повернулась ко мне. Лицо ее, прикрытое широкими ажурными полями шляпки, исказила гримаса презрения.

– Это все закончится, – еле слышно, нараспев протянула актриса. – Это все скоро закончится…

– Что закончится? – не понял я.

– Эти теплые летние дни… – пропела она и, коснувшись моей руки, звонко рассмеялась.

Возвращалась наша шумная веселая компания уже на закате, когда солнечный диск наполовину скрылся за сизым силуэтом леса, тянувшегося вдоль горизонта. Вязкий воздух неохотно остывал после дневного зноя, некошеные заросли трав и цветов источали кружащие голову сладкие ароматы, а от большого пруда невдалеке веяло прохладой. Под ногами хрустели белые камешки садовой дорожки, вокруг разливались трели соловья и малиновки, а вдали, в перелеске на пути к селу, вела неумолимый подсчет чьим-то оставшимся годам кукушка.

Впереди гордо вышагивал Зорин, окруженный с двух сторон дамами и болтавший без умолку. За ними неслышно ступал насупленный и молчаливый Гугунава с дробовиком Климента на плече. Мы же с полковником Гришановым, держа в руках лафитники и увлеченно обсуждая победы и поражения на стрельбище, немного отстали от наших компаньонов.

– Интереснейшая вышла потеха, – подвел итог Гришанов, глотнув из своего бокала немного брусничного морсу. – Сам «Браунинг» хорош, и патроны, к слову, у Климента Васильевича очень достойные. Не обманули его у купца Зимина в лавке…

– Верно, – кивнул я и полез в карман. – Я даже взял гильзу в качестве образца. Надо будет себе таких же взять да вернуться к своим упражнениям в стрельбе.

Полковник бросил взгляд на бурую гильзу, которую я теперь вертел в свободной от лафитника руке.

– Вы продемонстрировали очень неплохую выучку, граф, – проговорил он. – Впрочем, каждый успел выказать себя: и Леон Давыдович, и господин Зорин…

– Жаль, любезный Иван Семенович, – перебил я его, еще не отойдя от упоения соревнованием, – что вы не присоединились к нам.

– Увы, старые раны… – горько усмехнулся мой собеседник.

Я понял, что допустил промах.

– Простите, я не хотел показаться неучтивым.

– Не беспокойтесь об этом, я уже давно привык к этой своей особенности. Привык и смирился.

– Вы воевали против турок, не так ли? – вспомнил я один из застольных рассказов полковника.

Гришанов искоса взглянул на меня:

– Я немало послужил во славу государя и державы, я много где дрался, но это… – Старик неуклюже пошевелил локтем левой руки. – Это память об одной печальной любовной истории.

– Вы начинаете свой рассказ с интриги, как опытный драматург, – улыбнулся я.

– О да, – согласился полковник. – Интриги будет предостаточно, поверьте на слово! Вы ждете моего рассказа?

Я молча кивнул.

– Что ж, – проговорил Гришанов, – вы поделились со мной своей историей, я готов ответить вам тем же…

Он сделал еще глоток, а затем, понизив голос, заговорил:

– Представьте, как было дело: некий высокопоставленный чин, генерал, состоятельный добряк, но известный сластолюбец и дамский угодник, имел головокружительный роман с одной очаровательной дамой. Дама эта была исполнена всяческих достоинств: она была юна, божественно красива… Происходя из старого уважаемого рода, она была превосходно воспитана, любезна и мила в общении! Был у дамы лишь один недостаток…

Гришанов замолчал.

– Какой же, господин полковник? – немного выждав, осведомился я.

– Сущий пустяк, – пожал плечами Гришанов и усмехнулся. – Она была замужем.

– Ах вот как, – с пониманием ответил я. – Что ж, у нас исстари это обстоятельство недостатком не считается. Скорее наоборот: пока барышня незамужняя, отец бережет ее как зеницу ока и все охочие до ее прелестей понимают, что пригляд будет очень суровым. А вот когда девушка выходит замуж, то в ее новый дом тут же набивается толпа почитателей, и проявлять бдительность приходится уже мужу.

– Увы, – Гришанов вздохнул, – такая ветреность не считается в свете чем-то неприличным. Так вот, дама эта была замужем за молодым, но уже успевшим проявить себя на службе офицером. Упомянутый мною генерал был начальником этого офицера и с некоторого времени после их свадьбы принялся всячески опекать юное семейство, заезжать в гости с гостинцами и милыми подарками юной супруге своего подчиненного и почти по-отечески участвовать в их судьбе. Его визиты как в присутствии, так и в отсутствие молодого мужа не виделись дому и обществу предосудительными. Однако эта видимость была ошибочной…

Догадавшись, что моя саркастичность была неуместной, я прикусил язык и принялся сосредоточенно цедить из своего бокала оставшуюся на дне наливку.

– Затем грянула Крымская война[15], – продолжил полковник, – и обоих офицеров отправили оборонять пылающий Севастополь. Англичане и французы тогда днями и ночами старательно обстреливали его с суши и с моря. В городе тысячи убитых и раненых, сложно с едой, водой, ядрами и порохом… Но мы стояли. Стояли и бились насмерть: на Волынском редуте, у Камчатского люнета, на батарее Жерве, у Каменной башни на Малаховом кургане и в самом, как тогда говорили, «аду» – у Второго бастиона…

Прилично отстав от остальных, мы с полковником в наползающих на усадьбу сумерках наконец подошли к дому Зориных.

Издалека мы увидели, как на крыльце Климент отобрал у Гугунавы свое ружье и под аплодисменты дам ушел внутрь. Женщины тем временем обступили юного грузинского князя, явно требуя от него развлечения. Тот, отбросив угрюмость, наигранно заулыбался и принялся вдохновенно о чем-то рассказывать. Послышалось раскатистое контральто Зориной, легкий, серебристый, несколько приторный смех Лидии, и мы с Гришановым, видя, что дамы отнюдь не скучают, остались внизу, под сосной, у стола с остатками пышного угощения.

Полковник поставил на скатерть свой пустой бокал и с видимой усталостью опустился в плетеное кресло.

– В одно туманное июльское утро, – продолжил он свой рассказ, – генерал послал своего юного подчиненного во главе небольшого отряда из солдат и унтер-офицеров на вылазку. На опасную – да бог с ним: à la guerre comme à la guerre[16], – но на очевидно провальную вылазку… Положение тогда было очень сложным, а людей крайне недоставало, и предпринимать лобовую атаку в тех условиях было самоубийственной глупостью. Но приказ, несмотря на иные, и весьма дельные, предложения других старших офицеров, не отменили. Это была заведомо провальная операция. Верная смерть. Увы, что поделать: долг есть долг!

Я остался за спиной Гришанова, затаив дыхание и рассеянно вертя в руках стреляную ружейную гильзу.

– Но молодой человек выжил… Захватчики нашли его среди мертвых тел русских и французских солдат – тяжело раненным и в беспамятстве. Потом три месяца плена. Бесконечные сто дней… А потом, после освобождения, он вернулся домой. Но лучше бы… – Голос полковника вдруг дрогнул. – Лучше бы не возвращался!

– Почему?

Гришанов тяжело вздохнул.

– Потому что дома его не ждали, – произнес он, не поворачиваясь ко мне, будто не желая встретиться со мной взглядом. – Испуг и разочарование – вот чувства, которые прочитал он на лице своей горячо любимой жены. Жены, которой, как выяснилось, так приятна была роль вдовы… Страдалицы, заботливо опекаемой почтенным и щедрым другом семьи…

Из дома показался Зорин с семиструнной гитарой в руках. Он уселся на скамейку рядом с крыльцом и, вальяжно откинувшись на ее спинку, принялся крутить колки, настраивая свой инструмент. Дамы, до того пересмеивавшиеся с Гугунавой, мигом оставили молодого князя и перепорхнули под бок к Клименту.

– Но, быть может, она, жена, не знала, не подозревала о том, что ее муж жив? – в раздумье произнес я. – Испуг… Если видишь перед собой человека, которого считал мертвым, по которому отгоревал и которого оплакал…

– Вы полагаете? – возразил полковник, оборачиваясь и поднимая на меня внезапно покрасневшие глаза. – Думается мне, что она знала… знала или хотя бы догадывалась о намерениях своего знатного любовника. Об их романе судачил весь город! Была ли у нее возможность тому воспрепятствовать? Не берусь судить! Была ли у нее возможность не согласиться, не принять смерть мужа как должное и неизбежное, не устроиться с удобством в объятьях любодея? Как же можно! Возлюбленный супруг тысячу раз должен был умереть. Он и вправду умер в той траншее, вырытой французами на подступах к разрушенному ядрами равелину, среди полусотни храбрецов своего маленького отряда… Пятьдесят человек, пятьдесят опытных бойцов ухлопали ради бабы!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Интроспекция (от лат. introspecto – «смотреть внутрь») – метод психологического исследования, который заключается в наблюдении собственных психических процессов без использования каких-либо инструментов или эталонов. Здесь и далее примечания авторов.

2

В естественном виде (франц.).

3

«Я пришел к тебе с приветом…» – романс Н. А. Римского-Корсакова на стихи А. А. Фета.

4

«Царская невеста» – опера Н. А. Римского-Корсакова по драме Л. А. Мея.

5

М. А. Врубель (1856–1910) – русский художник, мастер монументальных росписей, станковых картин, театральных декораций и портретов.

bannerbanner