скачать книгу бесплатно
Я посмотрела на Викторию Семеновну и прямо спросила:
– Мэр развонялся?
– И это тоже, – кивнула Виктория Семеновна.
– Мы решим этот вопрос, – с самым серьезным видом ответил Иван Захарович. – Но лучше все-таки на пару недель уехать.
Мэр уже, оказывается, прибегал в холдинг. Рожа только была не красная, а сизая. Этакий похмельно-запойный цвет. Хотел бить мне и оператору морды. Оскорблял всех подряд. Наши это все засняли. Потом можно будет использовать против чиновника.
Виктория Семеновна порадовала меня тем, что к нам звонят граждане, готовые давать показания в суде. «Подвиги» мэра возмутили массу людей. Не только издания нашего холдинга, но и другие городские СМИ опубликовали отклики граждан.
– Юля, ты все сделала правильно, – со вздохом сказала главная. – Ты показала, что на самом деле представляет собой чиновник, мнящий себя пупом земли. Жирный, наглый, пьяный боров. Ему, надеюсь, не отвертеться. Придется, по крайней мере, оплатить людям нанесенный ущерб. Но воняют чиновники! Остановить волну с обвинениями уже не смогут, но отыграться попытаются на тебе.
Иван Захарович кивнул.
– Сейчас многие программы уходят в отпуск. Будем гонять повторы твоих журналистских расследований, да у тебя и про запас, как всегда, немало отснято, – добавила начальница.
Это соответствовало действительности. Мы на самом деле снимаем с Пашкой «про запас». Эти сюжеты, как правило, не имеют срока давности и могут быть показаны и через месяц, и через два после съемки, а то и больше. Жизнь нас научила, что запас иметь необходимо, хотя в некоторые дни мы не можем поставить и половину отснятого, столько всего происходит в городе.
– И на отдыхе поснимаешь, – невозмутимо добавил Иван Захарович. – Может, в «Светскую хронику» пойдет, а может, и по твоей обычной тематике.
– Как я понимаю, я поеду отдыхать с Пашкой? – уточнила я. – И во вполне определенное место? И куда? Случайно не в Сибирь?
– Там ты уже побывала, – вздохнула Виктория Семеновна и закатила глаза, вспоминая, каких нервов ей стоила та поездка.
– Во Францию, – сообщил Иван Захарович, решив меня больше не мучить неведением.
– Во Францию?! – переспросила я.
Сухоруков кивнул и уточнил, есть ли у Пашки загранпаспорт. Я кивнула.
– Значит, сейчас мои мальчики проедут с вами за паспортами, быстро фотографироваться, и можете собирать вещи. Да, твоя подруга Татьяна тоже составит вам компанию.
– А она в курсе? – обалдело посмотрела я на Ивана Захаровича.
– Я ей сейчас позвоню, – невозмутимо ответил Сухоруков.
– А…
– Жить вы будете у моего друга. Я его специально попросил предоставить вам апартаменты на троих, но не для шведской семьи, – с самым серьезным видом продолжал Иван Захарович. – Я ему все объяснил про ваши отношения и ваши цели.
«Наши цели? – пронеслось у меня в голове. – Значит, будут конкретные задания от Ивана Захаровича?»
– Да тебя-то он знает, правда, только по телевизору, но это неважно, – продолжал Иван Захарович. – Он знает, что организовывать на месте и куда вас направлять.
Я поинтересовалась, какие у нас цели.
– Держать глаза и уши открытыми, – как само собой разумеющееся сказал Иван Захарович. – Снимать все, что посчитаете нужным. В этом я полагаюсь на тебя, Юля. Диктофон постоянно держать включенным.
– Потом выберем, что дать в эфир, – вставила Виктория Семеновна.
– А что нужно-то?! – закричала я. – Объясните мне толком, зачем мы туда едем? Что искать? Что вынюхивать? Или компромат нужно на кого-то собрать?! Скажите прямо!
– Я не могу сказать прямо, – ответил Иван Захарович. – У меня нет точной информации, есть только домыслы. А никого более нюхастого, чем ты, Юля, я не знаю. И ты не вызовешь подозрений. Из тех, с кем там встретишься, тебя знает большинство, а если не знает, то легко уточнит, кто ты есть. Твое появление у моего друга будет вполне оправданным для всех. Так и будете говорить: приехали в отпуск, но не можете не работать. Оператор не может не снимать, ты не можешь не брать интервью.
– Его нужно взять у кого-то конкретного?
– У Артура Небосклонова можешь не брать, – заявил Иван Захарович.
– Возьми обязательно, – вставила Виктория Семеновна. – Его мы точно в сетку поставим. А тебе он не откажет.
Артур Небосклонов – это мегазвезда, отдающая голубизной, правда, представляемая народу еще и как супермужчина, супержеребец, мечта женщин всех возрастов и герой нашего времени в целом. Голосом кастрата Небосклонов поет слащавые песенки о любви, его физиономию регулярно показывают по телевизору, она смотрит на граждан с плакатов, страниц газет и журналов. Артур вызывает восторг у определенной части населения, а его любовная лирика льется из окон. Мне с ним неоднократно приходилось сталкиваться по жизни и даже выручать его из неприятностей – для поклонниц и будущих поколений, так что он мне многим обязан и точно знает, что он мне на фиг не нужен, а ему самому, не исключено, когда-то потребуется моя помощь. Он мне даже одну песню посвятил, что вызвало жуткую ревность фанаток, но Артур заявил, что любит меня как сестру.
– И он там будет?! – застонала я. Артур часто вел себя, как ребенок, и меня утомлял.
– Там много кто будет, – ответил Иван Захарович.
– У вашего друга большой дом?
– Батальон можно расквартировать.
– Дом во Франции?
– На Лазурном Берегу. Прямо у воды. И яхта есть, и свой причал, и пляж, и бассейн, и сад. Ты в самом деле там сможешь отдохнуть. Но не забывай работать.
– Сколько народу будет жить у вашего друга?
– Не знаю. Но ты его домом не ограничивайся. Будете ходить в гости, с людьми знакомиться. Там все время какие-то мероприятия организуются. Народ тусуется. Может, мужа себе заодно найдешь. Давно уже пора. Так что нарядов возьми побольше, и не с рынка.
Иван Захарович знал, что я равнодушна к шмоткам. Для меня главное, чтобы было комфортно. Но я понимаю, что на ряде мероприятий нужно выглядеть соответствующим образом. Значит, будем выглядеть.
Виктория Семеновна откровенно поразила меня тем, что, как и Иван Захарович, посоветовала мне поискать себе мужа среди публики, с которой я неизбежно столкнусь на Лазурном Берегу.
– Да что с вами сегодня такое с обоими?! – воскликнула я. – Зачем мне муж?!
– Хотим скинуть на него хоть часть проблем, которые возникают в связи с тобой, – заявил Иван Захарович то ли в шутку, то ли всерьез. Я не поняла. – Думаю, тебе бы подошел какой-нибудь олигарх.
– Зачем мне олигарх?! – заорала я. – Уж кого-кого, а…
– А многие хотят замуж за олигарха, – невозмутимо заметила Виктория Семеновна. – И пособия с советами о том, как за них выходить замуж, расходятся большими тиражами. Сама знаешь.
– Ребеночка тебе пора родить, – вторил ей Иван Захарович, потом заявил, что они с Викторией Семеновной с удовольствием станут крестными мамой и папой моему ребеночку. Виктория Семеновна добавила, что мои родители будут счастливы. Им как раз занятие на старости лет, а я смогу дальше работать, как работала.
Я открыла от удивления рот. Это было что-то новенькое. Виктория Семеновна умильно смотрела на меня. Может, это у нее возраст так проявляется? И ее вдруг заклинило на устройстве моей личной жизни. Или это Иван Захарович ей мозги запудрил? С него станется. Он может их запудрить даже нашей главной, выбрав самую подходящую тему: меня.
– Может, подскажете кого-то конкретного? – спросила я, зная, что Иван Захарович никогда ничего не делает просто так и пустых разговоров вести не любит. – Кого бы вы хотели видеть отцом вашего крестника?
– Просто к мужикам присматривайся, – резко ответил Иван Захарович с серьезным выражением лица. – Ко всем нюансам. Главное – будь очень внимательна к мужикам, которые проявляют к тебе интерес.
– А вы считаете, что у мужчины не может возникнуть желания познакомиться со мной просто так? Я, знаете ли, себя сегодня в зеркале видела и осталась довольна.
– У нормального, проживающего в нашем городе – нет, – невозмутимо заявил Иван Захарович. – И дело тут совсем не во внешности. Они тебя по телевизору смотрят и читают твои опусы, поэтому должны иметь представление о том, что у тебя в голове и чем ты целый день занимаешься. Кроме того, должны знать, что ты находишься под моим покровительством, а со мной мало кто желает связываться. То есть теперь никто не желает. А тебя считают моим пресс-атташе. Но вот если кто-то из другого города или страны… Из Москвы, например, или из постоянно проживающих во Франции…
– Да скажите хоть что-то конкретное! – заорала я. – Фамилию назовите, кличку, что угодно!
– К олигархам, к олигархам присматривайся, Юленька, – проворковала прокуренным голосом Виктория Семеновна. Иван Захарович промолчал, только в последний раз напутствуя, очень серьезно сказал:
– Ты знаешь, что может меня заинтересовать… Я верю в тебя, Юля.
Потом мы с Татьяной и Пашкой в спешке готовились к отъезду. Люди Ивана Захаровича быстро организовали нам визы. Мы не задавали лишних вопросов. Татьяна к предложению отнеслась совершенно спокойно.
– Поедем, развеемся, – пожала плечами соседка. – Тебе же не дали никакого конкретного задания, которое нужно выполнить кровь из носу? Точно ничего не объяснили? Вот и не дергайся. Что снимешь – то снимешь. Побольше только наснимай, чтобы претензий не было.
– Интересно все-таки, что Ивану Захаровичу понадобилось на Лазурном Берегу Франции, – не могла успокоиться я.
– На месте разберемся, – сказала Татьяна.
Перед отъездом заглянув в Интернет, я долго смеялась. Какие-то ребята-компьютерщики пришли к выводу, что в позе эмбриона я помещусь в огромном пузе мэра. Картинку под названием «Мэр проглотил журналистку» уже запустили во Всемирную паутину. Рядом стоял призыв: «Спасем Юлю от мэра!» Все высказавшиеся в Интернете граждане были на моей стороне. Я поехала во Францию в прекрасном настроении. Прорвемся!
Глава 3
Летели мы на «Боинге-767», в экономическом классе. В самолете оставались свободные места, хотя и немного. Мы оказались в четвертом ряду самого большого салона. Место у иллюминатора занимал какой-то мужчина, рядом с ним сидел Пашка, через проход – я, потом Татьяна. Тетка рядом с Татьяной летела вместе с двумя детьми, которые сидели на двух креслах после второго прохода. (Места в салоне распределялись по схеме 2–3 – 2.) Два кресла перед Пашкой оставались свободными.
Мужик у окна стал молча глушить виски, купленные в дьюти-фри. Пашка сразу же попросил у стюардессы пиво. Мы с Татьяной сохраняли трезвость и вели разговоры друг с другом и с Пашкой через проход. Мужик рядом с Пашкой все время молча пил.
– Посмотри, какой у него перстень, – вдруг шепнула Татьяна. – На левой руке.
Правда, приглядываться пришлось долго, потому что специально он нам украшение не демонстрировал.
– По-моему, даже с печатью, – прошептала Татьяна, которая уже начала страдать дальнозоркостью. Правда, сейчас она пошла на пользу. – Как в средние века у всяких королей. Такими перстнями письма запечатывали.
– И в них еще яд заливали, – добавила я. – Так что лучше с мужиком за руку не здороваться.
– У него перстень на левой руке, – напомнила Татьяна.
– Значит, вообще лучше близко не подходить, а то нажмет на какой-то потайной рычажок, а там отравленная иголочка выдвинется и – «здравствуй, груз 200».
После кормления и обильных возлияний в конце салона началось какое-то выяснение отношений, которое быстро переросло в драку. Пашкин сосед оглянулся, очень внимательно осмотрел дерущихся, потом попросил у Пашки его пропустить.
Мы с Татьяной вывернули шеи. Мужик по пути подвинул дерущихся и прошел в туалет. Тут раздался голос командира корабля, которому стюардессы явно сообщили об инциденте и своем бессилии. Двух мальчиков-стюардов не хватало для того, чтобы справиться с десятью дерущимися мужиками. Командир корабля требовал прекратить драку, или он будет запрашивать разрешение на вынужденную посадку, а оплачивать расходы придется дерущимся.
– Паша, поснимай, а? – попросила я. – Нам ведь велено снимать все. А это вполне пойдет для «Криминальной хроники».
Драка не прекращалась. Командир корабля сделал очередное предупреждение. Остальные пассажиры, летевшие на отдых, совсем не хотели вынужденной посадки и отсрочки прибытия к месту назначения на неопределенное время, а поэтому попытались вразумить дерущихся словом. Слова не возымели никакого действия. Часть пассажиров просто орала, что им не нужна вынужденная посадка.
Пашкин сосед из туалета не возвращался.
Я с улыбкой на устах давала комментарий в камеру. Будет Виктории Семеновне что поставить в сетку.
Потом внезапно раздался жуткий треск. Все замерли на своих местах. В салоне воцарилась гробовая тишина…
Над рядом кресел, где сидел Пашка, открылись панели, и оттуда выпали желтые кислородные маски. Я точно помню, как видела это, словно в замедленной съемке. Казалось, они вываливаются очень медленно, хотя, наверное, падали быстро. Следующие несколько секунд не помню. Я очухалась только после того, как оказалась на одном из пустующих кресел перед Пашкой с маской на физиономии. Рядом устроилась Татьяна, тоже с маской на лице. Пашка маску натянул, но стоял, продолжая снимать происходящее.
Я поняла, насколько у меня силен инстинкт самосохранения, отточенный работой криминального репортера. Я действовала, словно на автопилоте. Я вначале рванула к ближайшей свободной маске и надела ее, а только потом сообразила, что сделала.
Драка прекратилась сама собой. Требовалось спасать свою жизнь. А маски-то выпали только в крайнем левом ряду…
Пашкин сосед так и не вернулся. «Может, ему плохо стало в туалете?» – запоздало подумала я, хотя теперь, конечно, не собиралась идти проверять, раз в салоне началась разгерметизация.
Пассажиры из среднего и из крайнего правого ряда повскакивали на кресла и рвали панели в потолке. Основная масса орудовала голыми руками, но у части граждан появились вспомогательные приспособления. Я даже понять не могла, откуда они взялись, ведь вроде бы теперь ничего подобного в салон проносить нельзя. Но это были наши люди. Они могут пронести что угодно и куда угодно.
Если несколько секунд назад в салоне стояла гробовая тишина, то теперь народ вопил на все голоса, ругался матом, толкался, падал с кресел, вставал и снова вспрыгивал на них. Толстая тетка, сидевшая рядом с Татьяной, с пластиковой планкой в потолке справилась на удивление быстро, и три маски оказались над креслами, где недавно находились и мы с подругой. Правда, теперь туда переместились теткины дети с крайнего правого ряда.
Из-за занавески в нашем проходе высунулось лицо стюардессы. Вероятно, экипаж отправил девушку выяснить, что происходит в салоне. Командир корабля временно молчал и больше не угрожал вынужденной посадкой. Или он уже связался с землей. Я вовремя дернула Пашку за футболку сзади, показывая, что нужно снять девушку, и сама следила за изменением выражения ее лица. Я опять, словно в замедленной съемке, видела, как на нем отражается ужас. Девушка резко развернулась и убежала в сторону кабины пилотов.
Потом на два голоса заговорили командир корабля и старшая бортпроводница. Они убеждали пассажиров успокоиться, снова и снова повторяли, что никакой разгерметизации не произошло, в салоне достаточно кислорода и можно свободно дышать.
Но народ не реагировал. Люди продолжали крушить самолет. Пашка снимал происходящее.
Вообще-то был удар. Его все слышали. Но тогда почему маски выпали по всему ряду? Если бы они выпали над теми креслами, где кто-то врезался (не знаю, куда, потом на записи посмотрим), было бы понятно. Пусть еще над соседними, но тут же рядов сорок…
В обоих проходах появились стюардессы с каменными лицами и медленным шагом, друг за другом они пошли по салону, повторяя заклинание:
– В воздухе есть кислород. Маски вам не нужны. Сядьте, пожалуйста.
Командир корабля просил наш ряд снять маски, но, как я заметила, никто этого не делал. Пашка и стюардесс снял.
Я подумала, как бы в салоне от всех действий обезумевших пассажиров на самом деле не произошла разгерметизация.
Окончательно народ успокоился только к тому времени, как самолет начал снижение. Салон являл собой жуткое зрелище. Панели удалось сорвать многим гражданам, кресла сломались под весом некоторых, кругом качались маски. Я с удивлением узнала, что они не убираются автоматически после того, как выпали, и будут болтаться перед нашими носами до выхода из самолета. Но пусть лучше болтаются.
Мы с Татьяной так и остались в левом ряду, Пашка временно прекратил снимать. Вскоре из туалета, как ни в чем не бывало, вернулся его сосед и занял свое место. При нем мы ничего не обсуждали.
В аэропорту нас встретил лимузин от Василия Степановича, друга Ивана Захаровича, и отвез в русское имение на французской земле.
Василия Степановича, как нам объяснили перед отъездом, друзья зовут русским «графом Монте-Кристо» из-за того, что покинул зону по документам одного из умерших в неволе сидельцев. Василий Степанович в родную страну вернуться не мог, да и не собирался в ближайшее время. Ему и во Франции хорошо жилось.
Так, может, нас из-за него сюда послали? Выяснить, чем он здесь на самом деле занимается? Поэтому наш покровитель и договорился, что мы будем жить в его доме? Ведь он легко мог оплатить любую гостиницу и даже снять домик на побережье. Ну что ж, будем держать глаза и уши открытыми.
Я не знаю, как точно назвать то, что мы увидели. Все-таки не замок, хотя сам хозяин именовал его именно таким образом. Традиционные для замков башенки отсутствовали, бросались в глаза переливающиеся на солнце золоченые купола-луковицы в количестве пяти штук. Это зрелище чем-то напомнило мне Екатерининский дворец в Пушкине. Вскоре выяснилось, что у Василия Степановича имеется часовня, так сказать, на дому, со своим штатным попом, выписанным из родных сибирских краев хозяина. Поп, по его словам, хорошо поработал в острогах и заслужил отдых в теплых краях. Более того, поп по профессии был фельдшером и немало лет трудился на этом поприще. Так что нашему хозяину было выгодно иметь врачевателя души и тела в одном лице.
В других местах крыша была ровной, только с весьма внушительными бортиками, чтобы народ по пьяному делу не валился вниз. На крыше располагался бассейн, был оборудован солярий и иногда проводились вечеринки. Василий Степанович похвастался, что приемы на крыше из всех здешних русских проводит только он.
Высота здания составляла метров десять, этажей было три, плюс подземный с винным погребом. Вероятно, там имелось что-то еще, но нам это не демонстрировали. Может, потом сами посмотрим в порядке частной инициативы.
Нам показали оранжерею, кинозал и японскую комнату для релаксации с двумя японками.
Апартаменты для гостей включали – как бы получше выразиться? – балконы. Правда, под этим словом обычный гражданин понимает совсем не то, что торчало из стен особняка. Здесь были присобачены какие-то площадки, по форме напоминающие капли и выступающие вперед на разную длину. На балконах стояли пластиковые кресла и столики и имелись выдвигающиеся тенты разных расцветок. Когда мы оказались у дома, часть была выдвинута.