Шевалье Де Морнак

— Я ведь не ошиблась, не правда ли, господин шевалье, вы и в самом деле тот родственник, о котором мне так часто рассказывал мой бедный отец? — Разумеется, мадемуазель; имею честь приходиться вам кузеном во второй степени родства по линии господина дю Портай, чью фамилию некогда носил ваш отец, прежде чем Его Величество Людовик XIII возвёл его в графское достоинство под именем де Ришкур. Если мы с вами не знакомы по Франции, то потому, что я довольно долго служил в армии, а в те два раза, когда мне довелось видеть покойного господина графа в его замке, в последний раз при весьма печальных обстоятельствах, вы находились в монастыре.

— Именно так! — прошептала сияющая Жанна. — Благодарение Богу, пославшему мне именно того, на кого я могу вполне положиться! Простите, кузен, что я говорю с вами одними намёками: сейчас мне невозможно выразиться яснее. Во-первых, у нас нет времени, а во- вторых, человек, от которого мне следует всего опасаться, должно быть, наблюдает за мной в эту минуту.

— Кто же это, кузина?

— Господин де Виларм. Остерегайтесь его: этот человек

— чудовище.

— О! Я его знаю, и, быть может, даже лучше вас, кузина! Говорил ли вам когда-нибудь об этом Виларме ваш покойный отец?

— Нет.

— Неважно; не зная, что заставляет вас ненавидеть его, я всё же понимаю, бедное дитя! Естественное отвращение, даже ужас, который вы должны испытывать при его виде.

— Как! Объясните…

— Нет! Не сейчас: рассказывать вам об этом здесь было бы слишком ужасно и слишком долго. — Боже мой, что же вы хотите сказать!.. Я дрожу… Но вы правы, он может нас услышать, он совсем рядом… Завтра… не правда ли? Завтра госпожа Жоллье, моя приёмная мать, отправляется с сыном и слугами присмотреть за жатвой в своём имении Пуэнт-а-Лакай. Я уговорила её, как и в прошлые годы, взять меня с собой. Проводите меня сегодня вечером домой, и я попрошу через молодого Жоллье, чтобы вас пригласили сопровождать нас в этом путешествии. Наше родство позволяет это, а в нынешнее время, когда дикари постоянно подстерегают путников, хороший конвой более чем необходим. В Пуэнт-а-Лакай мы сможем поговорить с глазу на глаз. Вы расскажете мне всё! И поможете мне избавиться от преследований этого отвратительного человека! Но тише! Вот возвращается госпожа д’Отёй. В эту минуту мадемуазель де Ришкур краем глаза заметила, как кто-то наклонился позади неё, чтобы поднять оброненный носовой платок. Это был Виларм, который, выпрямившись, взял молодого Жоллье под руку, отошёл с ним на несколько шагов и сказал: «Мадемуазель де Ришкур только что сообщила мне о путешествии, которое вы завтра совершаете в Пуэнт-а-Лакай». (Виларм, за весь вечер не разговаривавший с мадемуазель де Ришкур, нагло лгал.) Поскольку ирокезы беспрестанно рыщут поблизости, я полагаю, что чем многочисленнее будет ваша охрана, тем безопаснее окажется поездка. Если вы согласитесь принять их, я предлагаю вам свои услуги, как бы скромны они ни были, и буду весьма счастлив сопровождать вас. Помимо того что смогу быть вам полезен, у меня появится возможность продолжить наблюдения над вашей прекрасной страной и поохотиться на островах напротив Пуэнт-а-Лакай. Говорят, там много дичи? Застигнутый врасплох этим неожиданным предложением, молодой Жоллье принял услуги господина де Виларма. Но после двух минут размышления пожалел об этом. Хотя мадемуазель де Ришкур никогда не говорила ему ничего против господина де Виларма, он не мог не заметить отвращения, которое она питала к этому приезжему, которого он и сам ненавидел, не очень понимая почему, а возможно, по причине, которую мы вскоре обнаружим и в которой юноша не хотел признаваться даже себе. Вечер прошёл без других происшествий, заслуживающих упоминания. Когда настало время уходить, господин де Виларм подошёл к мадемуазель де Ришкур, прося оказать ему честь позволением проводить её домой. Но она любезно отказала, сказав, что господа Жоллье и де Морнак предложили свои услуги раньше и она их приняла. Виларм закусил губы и сразу затерялся среди выходивших гостей. Пока Морнак ходил за шляпой, оставленной в прихожей, Жанна быстро прошептала несколько слов на ухо Луи Жоллье, который утвердительно кивнул. Возвращаясь к дому матери, Жоллье попросил Морнака сопровождать его семью в Пуэнт-а-Лакай. Морнак с чувством поблагодарил его, и было условлено, что на следующее утро около девяти часов шевалье встретится со своими новыми друзьями в Нижнем городе, возле Магазина. Дворянин оставил мадемуазель де Ришкур у двери дома госпожи Гийо, поцеловав руку кузины и пожелав Луи Жоллье доброго вечера, после чего отправился обратно в гостиницу «Золотая бочка», идя вдоль ограды замка Сен-Луи. Ночь была чёрной, и лишь редкие звёзды показывались на небе. Улицы маленького города были темны и пустынны, и Морнак слышал только звук собственных шагов да странные, жалобные напевы молодой гуронки, убаюкивавшей новорождённого младенца. Эта нежная, печальная и медленная песня доносилась из гуронского форта, мимо которого шевалье проходил в ту минуту, и вырывалась из вигвама, едва освещённого угасающими отблесками догоравшего огня. Морнак свернул на старую улицу Нотр-Дам. Когда он подошёл к углу переулка Трезор, на него со шпагой в руке набросился человек в фетровой шляпе, надвинутой на брови, с нижней частью лица, скрытой полой плаща. Шевалье, которому почудился шорох перед нападением, отскочил в сторону и обнажил шпагу. Так что клинок незнакомца встретился с клинком гасконца, который воскликнул между двумя парированиями:

— Эй! Сандью! Что вам от меня нужно, приятель? Мой кошелёк? К несчастью, я оставил его у себя дома; впрочем, даже ради тех нескольких луидоров, что у меня ещё остались, не стоит христианину рисковать тем, что ему прорежут несколько петель на коже. Ах, так! Господин головорез, стало быть, вам нужна моя жизнь! Что ж! Сейчас вы увидите, как крепко я за неё держусь. Погодите! Морнак сделал глубокий выпад с быстротой распрямляющейся пружины. Но острие его оружия пронзило лишь пустоту. Незнакомец, вероятно рассчитывавший убить дворянина прежде, чем тот успеет насторожиться, резко отступил и со всех ног побежал через большую площадь вдоль портала большой церкви. Морнак бросился в погоню, но наёмный убийца почти тотчас исчез возле ограды, окружавшей участок Куйяра и проходившей позади собора в сторону Отель-Дьё. Шевалье, плохо знавший эту местность, не стал продолжать поиски и направился обратно к гостинице «Золотая бочка», ворча себе под нос:

— Было слишком темно, чтобы как следует его узнать, но пусть с меня сдерут кожу заживо, если это не мерзавец Виларм! Ах! Господин косоглазый, впредь вам понадобится больше ловкости и во взгляде, и в кисти руки, если захотите исключить меня из числа живых. Мы ещё скоро встретимся! И тогда…

— Всё-таки, кап-де-дью! Мой первый день в Квебеке оказался весьма насыщенным: кувырком с вершины террасы до самого низа! Три довольно забавных приключения с принцем Медвежьим Когтем, вдохновенное признание со стороны прекрасной кузины, небольшая вечерняя засада — вот уж от чего хорошему дворянину не придётся скучать! Раз уж Фортуна взялась доставлять мне столь частые развлечения, будем надеяться, что она также соблаговолит направить течение Пактола в мой кошелёк. Ибо да покарает меня Бог, если у меня осталось больше двадцати луидоров на всё про всё! Далеко с этим не уедешь, мордью! Эти последние размышления гасконца смешались с его первым храпом.

ГЛАВА V. ПУТЕШЕСТВИЕ

На следующее утро, около девяти часов, напротив Магазина, в шлюпке, которую волна мягко покачивала в нескольких футах от берега, стоял человек. По тому, как он старался не дать судну сесть на мель, и по нетерпению, с каким то и дело бросал взгляды на улицу Су-ле-Фор, было ясно, что ему предстояло взять кого-то на борт и что он дожидался пассажиров. Этот коренастый человек с энергичными чертами лица, в которых, однако, можно было угадать доброту души, опирался на длинный шест, придерживая его широкими мозолистыми руками. Звали его Батист Жонка, и он арендовал и возделывал землю, которой госпожа Гийо владела в Пуэнт-а-Лакай и которая досталась ей от отца, покойного господина д’Абанкура. Человек этот сменил несколько занятий. Сначала он прибыл в Канаду моряком, затем стал звероловом, лесным торговцем пушниной, переводчиком и, наконец, земледельцем. В нескольких шагах от него, на берегу, другой человек, его товарищ, опирался на нос берестяного челнока, наполовину вытащенного на сушу. Это был высокий индеец с блестящей кожей цвета меди, пронзительным и гордым взглядом. Он был полуобнажён, и утренний ветер раздувал сзади плащ из бобровых шкур, небрежно наброшенный ему на плечи и оставлявший грудь и руки открытыми.

— Брат мой! — крикнул ему Жонка, — не кажется ли тебе, что прилив начинается? — Да, товарищ, — ответил Чёрный Лис, устремив на реку быстрый, словно стрела, взгляд.

— А наши всё не идут! Ведь я им говорил, что нам понадобится весь прилив, чтобы добраться туда и войти в речку Лакай в начале отлива, прежде чем отмели слишком сильно обнажатся. Ветер дует недурно, но стоит ему только стихнуть… А! Кажется, вот они. Жонка смотрел вверх по улице Су-ле-Фор. Он увидел приближавшуюся группу людей, спускавшихся из Верхнего города.

— Да, — продолжал он, — это госпожа со своими спутниками. Мгновение спустя показались госпожа Гийо, державшаяся под руку со своим сыном Луи Жоллье, и мадемуазель де Ришкур, опиравшаяся на галантно согнутую руку шевалье де Морнака. Позади них шёл мрачный Виларм, бросавший свирепые взгляды на Жанну и её кавалера. Наконец, за ними следовал Жан Кутюр, один из работников фермы госпожи Гийо. Он нёс корзины и вещи. Все, кроме двух женщин, были вооружены мушкетами. Кроме того, у Морнака и Виларма за поясами были пистолеты. В те времена путешествие длиной в десяток лье было серьёзным делом. Говорят даже, что добропорядочные жители Квебека никогда не отправлялись в Труа-Ривьер или Монреаль, не исповедавшись перед отъездом и не составив завещания. Слава Богу, времена несколько переменились!

— На борт! На борт! — кричал Жонка, едва только мог докричаться до них. — Наш добрый Батист, кажется, торопится, — сказала госпожа Жоллье, ускоряя шаг. Когда они добрались до берега, приготовления к посадке вызвали некоторую суету. Мадемуазель де Ришкур воспользовалась этим, чтобы быстро прошептать Морнаку на ухо, ибо тот, казалось, дрожал от нетерпения:

— Прошу вас, кузен, не устраивайте сейчас скандала! Позвольте этому негодяю сопровождать нас. Мы всё равно не смогли бы спокойно поговорить в шлюпке, даже если бы Виларма с нами не было. А там я сама позабочусь, чтобы держать его на расстоянии. Рядом с вами я почувствую себя сильной. Тогда мы и поговорим. Но до тех пор я умоляю вас!.. И главное, никакой дуэли! Если он вас убьёт, я останусь одна и без защиты! Долгий умоляющий взгляд, сопровождавший эти слова, убедил Морнака, пожалуй, ничуть не меньше, чем речь его прекрасной кузины. Виларм не осмеливался слишком резко приблизиться к молодым людям и не мог их слышать. Зато он впивался в них змеиным взглядом. Госпожа Гийо уже перебралась на шлюпку на берестяном челне и заняла место на корме.

— Ну же! Мадемуазель Жанна, теперь ваша очередь! — крикнул ей Жонка. Девушка села в челн, чтобы Чёрный Лис переправил её на шлюпку. Поскольку в берестяном челне ещё оставалось место для одного человека, Виларм двинулся было к нему, чтобы сесть рядом с мадемуазель де Ришкур. Но та быстро сказала Морнаку: — Садитесь сюда, кузен, передо мной, и как можно ниже, чтобы не опрокинуть челнок. Виларм, рассчитывавший таким манёвром устроиться в шлюпке возле Жанны, закусил губу и остался стоять на берегу, бледный от злости. Если бы приготовления к отплытию не поглотили всего внимания наших героев, они, быть может, заметили бы в тот миг человека, словно подстерегавшего путешественников из-за угла одного из ближайших домов на улице Су-ле-Фор. Тело его скрывалось за стеной, но правое плечо и голова, над которой покачивались орлиные перья, выдавались из-за угла дома. Это был Медвежий Коготь, ирокезский вождь. Четверть часа назад, когда мадемуазель де Ришкур, госпожа Гийо и их гости пересекали оружейную площадь, направляясь в Нижний город, Медвежий Коготь и его воины выходили из замка Сен-Луи. Одного взгляда хватило ирокезу, чтобы узнать прекрасную девушку, ускользнувшую от него накануне вечером.

— Белая дева! — сказал он себе. Затем он быстро шепнул несколько слов своим спутникам и незаметно последовал за Жанной и её друзьями. Ирокезские воины замедлили шаг и спускались по склону, держась на некотором расстоянии от своего вождя, шедшего впереди. О! Если бы Жанна и её спутники заметили тогда, с каким вниманием следит за ними Медвежий Коготь, скольких несчастий они могли бы избежать! Но, целиком поглощённые приготовлениями к отплытию, они ничего не видели. Когда Виларм, Жоллье и работник фермы заняли места в шлюпке, Жонка вставил мачты в отверстия посередине банок, закрепил балестроны, чтобы натянуть паруса навстречу ветру, и выбрал шкоты, а Луи Жоллье держал румпель руля.

— Так мой брат не садится с нами? — спросил Жонка Чёрного Лиса.

— Вождь предпочитает свой челн, — ответил гурон, который, усевшись на дне своей пироги у кормы, принялся с силой работать веслом, следуя вплотную за другим судном. Юго-западный ветер наполнил белые паруса шлюпки, которая, кокетливо накренившись на правый борт, побежала по волнам в направлении острова Орлеан. По мере того как оба судна удалялись от берега, Медвежий Коготь, покинув наблюдательный пост, приближался к воде. Долго стоял он неподвижно, не сводя глаз с точки, которая с каждой секундой становилась всё меньше. Когда два паруса шлюпки затерялись вдали между островом Орлеан и Пуэнт-Леви и казались уже лишь крылом чайки, скользящим над самой водой, вождь мохоков побежал к своим товарищам, ожидавшим его у Кюль-де-Сак и курившим возле своих челнов. Он несколько мгновений говорил со своими воинами. Те согласились с его предложением и поспешно спустили челны на воду. Затем они опустились на колени в своих пирогах и дружным порывом направили их вверх по реке, то есть в сторону, совершенно противоположную той, куда только что отплыли госпожа Гийо и её гости. Но это была лишь индейская уловка, рассчитанная на то, чтобы горожане, привлечённые к берегу отплытием ирокезов, решили, будто послы возвращаются в страну Пяти кантонов. Когда хитрецы достаточно обогнули мыс Кап-о-Диаман, чтобы исчезнуть из виду жителей города, они резко пересекли реку и тотчас стали спускаться вниз по течению, держась близко к берегу Пуэнт-Леви. Быть может, из города и видели эти три челна, спускавшиеся по реке со стороны Леви, но вряд ли обратили на них особое внимание. Медвежий Коготь, управлявший первым челном, говорил себе между двумя взмахами весла:

— Бледная дева скоро станет женой великого вождя. В шлюпке Жонки, сидя рядом с мадемуазель де Ришкур, Морнак говорил госпоже Гийо, расположившейся напротив них на корме:

— Значит, окрестности города настолько небезопасны, сударыня, что для путешествия на каких-нибудь двенадцать лье от Квебека приходится вооружаться до зубов?

— О, господин де Морнак, сразу видно, что вы лишь вчера прибыли в здешние края, раз задаёте мне такой вопрос. Неужели вам неизвестно, что стоит отойти хоть немного за пределы досягаемости пушек форта Сен-Луи, как рискуешь быть убитым ирокезами?

— В самом деле! Признаюсь, я был немало удивлён, когда сегодня утром один из ваших слуг принёс мне от вашего имени аркебузу с шестью совершенно новыми фитилями и перевязь с таким количеством патронов, сколько она могла вместить. Когда же слуга прибавил, что вы велели напомнить мне не забыть пистолеты: чёрт возьми! — воскликнул я, — большего и солдату не нужно, чтобы как следует снарядиться и выступить в поход!

— А солдату, идущему на войну, оружие, быть может, куда менее необходимо для спасения жизни, чем нам здесь — для поездки к соседу. Послушайте, я приведу вам пример дерзости этих ирокезов, о которых желаю вам как можно дольше сохранять то счастливое неведение, которым вы пока обладаете. В эту минуту шлюпка поравнялась с Бут-де-л’Иль.

— Видите эту небольшую бухту? Мы зовём её Анс-дю- Фор. Восемь лет назад остатки несчастного гуронского народа, изгнанного из великих лесов Верхней страны, начали мирно дышать на берегах этой бухты, где нашли себе убежище. Они находились так близко к Квебеку, что полагали себя защищёнными от вражды победителей. С той беспечной доверчивостью, которая погубила весь их народ, они даже перестали выставлять сторожей. И жестоко за это поплатились. Шло время посевов 1656 года. Гуроны, выслушав мессу, как делали обычно, разошлись по своим полям там, на высотах. Внезапно мохоки, скрывавшиеся ночью в соседнем лесу, обрушились на разрозненных безоружных работников; многих убили на месте и увели более шестидесяти пленников. После этого вероломного и жестокого нападения предатели имели наглость выстроить челны в боевой порядок и так, среди бела дня, проплыть перед Квебеком, издавая победные крики.20

20 Господин Ферлан. — Но как же, — воскликнул Морнак, — неужели за этими бандитами не погнались!

— Жители очень этого хотели. Но господин де Лозон, сенешаль Новой Франции, проявив больше осторожности, чем энергии, воспротивился погоне из опасения подвергнуть опасности судьбу колонии. Так что мы были вынуждены молча проглотить горечь, причинённую нам подобным оскорблением. После этой резни бедные гуроны, уже не считавшие себя в безопасности на острове, и совершенно справедливо, перенесли свои хижины к форту Сен-Луи. Вы видели их там.

— Признаю, это такая дерзость, о какой я и не подозревал; но, в конце концов, с тех пор прошло восемь лет. Теперь вам должно быть спокойнее и опасность, вероятно, стала меньше. Варварство должно было отступить перед растущей цивилизацией.

— Не слишком, кузен, — перебила его мадемуазель де Ришкур. — Послушайте лучше. Не далее как три года назад, в 1661 году, мы узнали в Квебеке, что отряд мохоков, спустившихся к Тадуссаку, где они убили нескольких французов и едва не захватили отцов- иезуитов Доблона и Дрюйлета, возвращаясь вверх по реке, убил восемь человек на берегу Бопре и семерых на острове Орлеан. При известии об этих убийствах господин Жан де Лозон решил оказать помощь жителям острова и предупредить об опасности сьёра Куйяра де Леспине, своего зятя, который отправился охотиться на соседних маленьких островах. В шлюпке с семью людьми он шёл, как мы сейчас, вдоль южного берега острова, когда, поравнявшись с речкой Маёст, которую мы скоро минуем, пожелал удостовериться, не покинули ли дом Рене Маёста его обитатели. Он пристаёт к берегу и посылает двух человек разведать, в каком состоянии находится дом. Тот, кто открывает дверь, вскрикивает от ужаса, увидев перед собой восемьдесят ирокезов, которые набрасываются на него, убивают его и хватают его товарища. Затем мохоки, словно поток, прорвавший плотину, выскакивают из дома и с воем устремляются к шлюпке. К несчастью, отлив посадил судно господина де Лозона на мель, и тот вместе со своими людьми пытается снова спустить его на воду. Напрасные усилия: шлюпка, увязшая в иле и песке, остаётся неподвижной. С отчаянием в сердцах наши люди видят, что бегство невозможно и им предстоит умереть. Все поручают себя Богу и оборачиваются лицом к врагу. Трижды ирокезы требуют, чтобы они сдались, обещая сохранить им жизнь; но наши люди, хорошо знающие, как мало можно доверять подобным предложениям, отвечают ружейным огнём. Что ещё сказать вам? Все пали под томагавками индейцев, кроме одного, который, получив ранения в руку и плечо, был взят в плен. Сенешаль, которого ирокезы хотели взять живым, защищался так яростно до последнего вздоха, что, говорят, во время боя ему изрубили руки на куски.21