Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3

Мастер, стиснув зубы, с сомнением взглянул на Мо Жаня, но лицо юноши светилось такой искренностью, что он решил поддаться на уговоры.

– Тогда отвечайте на мои вопросы как следует, – твердо потребовал он. – И хорошенько описывайте все, что я попрошу.

«А я разве отвечал не как следует? – обиженно подумал Мо Жань. – И описывал все, что он просил!» Однако поскольку сейчас он выступал в роли просителя, пришлось послушно кивнуть, с жалобным видом прижав к груди фонарь.

– Итак, глаза, – продолжал живописец. – Они у него миндалевидные? Навыкате? Круглые? Раскосые? А может…

Мо Жань, которому уже стало дурно от такого обилия слов, замотал головой и ответил:

– Какие еще косы? Глаза по форме как косы – это же изогнутые щелки! Нет, у его глаз уголки приподняты кверху. Не знаю, как такие называются, но, в общем… Э-э-э, они так красиво вытянуты вверх, как будто крылья…

– А коли так, то глаза его раскосы!

Мо Жань хотел было возразить, но заметил, как скривилось лицо мастера, и сердито воскликнул:

– Ладно! Раз косы – пусть будут косы.

Живописец продолжил уточнять:

– Переносица высокая или низкая?

– Высокая.

– Губы тонкие, толстые?

– Тонкие.

– А брови? Густые или редкие?

– Густые.

– Широкие, узкие?

– Средние… Брови знаю, как описать: они у него вразлет.

– Прекрасно.

Мастер добавил пару штрихов и задал новый вопрос:

– У него на лице есть родинки?

Мо Жань склонил голову набок и глубоко задумался. Он промямлил:

– Есть…

– Где?

– У левого уха, – медленно проговорил Мо Жань. – Крохотная такая, очень бледная, а еще…

Он будто бы вспомнил о чем-то, но все же предпочел промолчать.

– Что «еще»? – приподнял брови живописец.

– Нет, ничего. – Мо Жань затряс головой, как погремушкой. – Никакого «еще».

Мастер с удивлением взглянул на юношу, но, к счастью, в полумраке зала не разглядел, каким красным было его лицо. Опустив кончик кисти в тушь, мастер уточнил:

– Во что он обычно был одет?

– Ему нравилось носить белые одежды. Волосы он закалывал нефритовой заколкой либо собирал в высокий хвост. – Подумав, Мо Жань добавил: – А иногда ходил с распущенными и тогда…

– Только не надо опять говорить, что он был «очень красив»! – перебил мастер, который уже еле сдерживал раздражение.

– Хм, ну ладно, тогда «был неотразим».

Живописец заставил себя промолчать.

В результате мучительных усилий и правок портрет наконец был закончен. Мо Жань взял лист в руки и принялся внимательно разглядывать рисунок, дуя на тушь, чтобы быстрее подсохла. Изображенный на портрете человек, разумеется, значительно уступал его учителю по изяществу облика, да и вообще не то чтобы сильно был на него похож, но для начала поисков было достаточно и такого образа.

– Премного вам благодарен, наставник, – с улыбкой сказал Мо Жань. – Портрет вышел превосходный.

– Да я, можно сказать, всего лишь соединил в одном портрете черты Пань Аня[5] с Фань Ли[6] и добавил немного от Си Ши[7] и Дяо Чань[8].

– Ха-ха-ха… – весело рассмеялся Мо Жань. – Как только найду своего учителя, обязательно щедро вас отблагодарю.

Мо Жань еще немного посидел с живописцем, пока тот выпивал, поболтал с ним, а когда на улице совсем стемнело, они оба покинули кабачок и, распрощавшись у дверей, двинулись в разные стороны. По совету мастера Мо Жань с портретом Чу Ваньнина за пазухой направился на Пятую улицу, к терему Шуньфэн[9], где можно было раздобыть всевозможные сведения.

Именно оттуда Мо Жань решил начать свои поиски.

У входа в терем Шуньфэн на ветру колыхался прямоугольный отрез алой ткани с выведенным на нем названием и изображением черной змеи. Толкнув дверь, Мо Жань прошел внутрь и оказался в просторном зале, разделенном на две половины длинной деревянной стойкой. За ней сидело около десятка призраков-служащих в красных одеяниях, чьи лица были закрыты изображавшими гневные гримасы лакированными деревянными масками. Перед каждым из служащих змеилась длинная очередь из духов самого разного вида и с самыми разными просьбами. В воздухе под самым потолком парило несколько сотен белых свечей, и их мерцающий свет отбрасывал на лица просителей причудливые подвижные блики, отчего казалось, будто в зале царила еще большая суета, чем на самом деле.

– Уважаемый, вы не могли бы помочь мне с поисками моего младшего брата? Его зовут Чжан Баи, он родом из Гусу[10], скончался в возрасте двадцатиодного года…

– Есть ли у вас его изображение?

– Н-нет.

– Можно будет найти и без изображения, но такая услуга обойдется в десять раз дороже.

– Слушай, братец…

Призрак в маске по-девичьи звонко кашлянул.

– Ой, виноват. Так вот, сестрица, какое дело… Когда я отходил в мир иной, моя супруга поклялась, что ни за что не выйдет замуж снова, но я-то много раз видел, как она строила глазки моему младшему брату. С таким унижением я смириться не смогу! Можно ли как-то узнать, соблюдает ли там моя жена свою клятву? Или уже спуталась с моим младшим братом?

– Прошу вас сперва ознакомиться со списком цен на услуги, связанные с миром живых.

– Простите за беспокойство, у меня вот какое дело… При жизни мне нравилась одна девица, но она происходила из очень богатой семьи, и ей не было дела до бедного студента вроде меня, который, как ни старался, не смог сдать экзамен и получить высокую должность. Я же из робости так и не открыл ей своего сердца. Затем она вышла замуж, и я даже искренне порадовался за нее. Кто же знал, что она окажется связана брачными узами с настоящим мерзавцем… Эх, а потом вдобавок произошло несчастье, и она… Она скончалась раньше меня. В связи с этим у меня к вам два вопроса. Первый: где сейчас находится эта барышня? А второй… Что ждет меня в следующем перерождении?..

– Вы можете узнать свое будущее, однако за эту услугу вам придется заплатить не деньгами, а годами вашей следующей жизни. Чтобы мы отыскали интересующую вас девушку, пожалуйста, назовите ее полное имя, а также предоставьте ее портрет.

– О, разумеется, разумеется. Вот ее портрет, пожалуйста. Ее фамилия – Яо, а имя состоит из одного иероглифа Лань, «орхидея»…

У стойки напротив каждого служащего торчал какой-нибудь дух и заискивающе бубнил, жаждая удовлетворения своей просьбы.

Мо Жань с прижатым к груди фонарем призыва души обошел зал по кругу, глядя по сторонам и прислушиваясь к чужим разговорам. Он понял, что здесь выполняют любые просьбы, но только за плату. А у Мо Жаня не было ни монетки. В какой-то момент, охваченный тревогой, он про себя даже принялся ругать мастера Хуайцзуя на чем свет стоит за то, что «безмозглый монах» не удосужился дать ему с собой немного денег. Однако чуть позже, взглянув на список цен, Мо Жань выяснил, что услуга по поиску чьей-нибудь души стоила не так уж и дорого. Набравшись храбрости, юноша помчался обратно к кабачку, кое-как нагнал на соседней улице живописца и засыпал его мольбами одолжить ему немного денег. После долгих уговоров тот все же согласился, и Мо Жань, получив желаемое, вернулся в терем Шуньфэн.

Там он долго-долго стоял в очереди, а когда наконец подошел его черед, торопливо выпалил:

– Мне нужно найти кое-кого. Вот его портрет.

С этими словами он передал призраку-служащему изображение Чу Ваньнина и уже хотел было продолжить, но служащий, взглянув на портрет, вдруг усмехнулся, скатал свиток и спросил:

– А зачем вы его ищете?

– А? – обомлел Мо Жань. – Вам что, достаточно было просто взглянуть на портрет, чтобы понять, где находится человек?

– Именно так. Но сперва ответьте на мой вопрос: зачем вы его ищете?

– Он мой старый друг.

Служащий коротко покосился на Мо Жаня и сказал:

– Подождите немного.

После этого он наклонился к уху сослуживца и шепотом что-то сказал ему. Когда же он вновь вернулся к разговору с Мо Жанем, его тон звучал намного дружелюбнее, чем раньше:

– Поскольку вы старый друг господина Чу, мы не возьмем с вас платы.

Поднявшись со своего места, служащий махнул Мо Жаню рукой, приглашая:

– Прошу вас проследовать за мной на верхний этаж.

Глава 108. Дихунь учителя

Мо Жань вслед за призраком брел вверх по скрипящим ступеням давно не чиненной деревянной лестницы, и в голове у него стало совсем пусто от волнения. В какой-то миг он все же не удержался от вопроса:

– Вы зовете его господином Чу?

– Да. Владыка Яньло лично направил его в наш терем и сделал над нами начальником.

Мо Жань промолчал в ответ, хотя слова служащего изумили его в высшей степени.

Когда они поднялись на второй этаж и остановились у ярко-красной полукруглой двери, призрак произнес:

– Мы на месте.

Затем он легонько постучал по приоткрытой резной створке.

– Господин Чу, к вам пришел ваш старый друг.

Поначалу внутри было совсем тихо, но мгновение спустя из-за двери послышался чей-то голос, теплый и приятный, как подогретое на жаровне вино, мягкий, как рассыпавшиеся по подушкам волосы.

– Старый друг? Опять он? Я же говорил, что больше не желаю его видеть. Выпроводи его.

Служащий смущенно кашлянул:

– Нет, господин Чу, на этот раз пришел не он.

– А кто еще это может быть?

Внутри немного помолчали.

– Ладно, пусть войдет.

Покои господина Чу были обставлены достаточно скромно, но в то же время с большим изяществом. Мебели было так мало, что комната казалась пустоватой, зато пол устилал роскошный ковер, такой мягкий, что ноги перешагнувшего порог Мо Жаня тут же утонули в нем почти по щиколотку. От ворса исходил едкий запах шкуры какого-то дикого зверя, совершенно не гармонировавший с видом хозяина комнаты, который стоял возле окна и подрезал ветки у растения в горшке.

Это был мужчина в белоснежных одеждах с широкими рукавами. Его длинные волосы чернее самой густой туши были распущены и свободно рассыпались по плечам, а в тонких белых пальцах с тихим шелестом подрагивал срезанный ярко-алый бутон. Его лицо, как, видимо, предписывалось правилами терема Шуньфэн, было скрыто под темно-синей маской с нарисованными выпученными глазами и свирепо торчащими клыками. Однако даже с такой злобной маской на лице он все равно каким-то образом производил впечатление мягкого и доброго человека.

Закончив обрезать засохшие ветви, он собрал их в пучок и бросил в корзину и лишь после этого обернулся к двери.

У Мо Жаня от волнения пересохло во рту. Недавний разговор служащего с Чу Ваньнином сбил его с толку, в сердце засвербело от смутной тревоги. Чего же лишилась эта частица души учителя? А что, если Чу Ваньнин не вспомнит его?..

Пока он обо всем этом думал, мужчина положил ножницы и подошел к нему. Мо Жань, который обычно не испытывал страха ни перед кем и ни перед чем, ощутил, как его спина покрылась холодным потом, а сердце бешено заколотилось.

– Учитель.

Мужчина остановился совсем рядом, и Мо Жань услышал его тихий смешок.

– Какой учитель? Вы, должно быть, обознались.

Правду говорят, чего больше всего боишься, то и случается.

Сердце Мо Жаня пропустило удар. На душу навалилась такая тяжесть, словно ему на грудь с грохотом рухнула огромная каменная плита и увлекла его в бездонную пучину. Он растерянно глядел на человека перед собой, не зная, что сказать.

Видя, что его гость в замешательстве, мужчина взялся за край ярко раскрашенной маски тонкими белыми пальцами и осторожным движением снял ее, открыв красивое благородное лицо.

В тот миг тяжеленная каменная плита, давившая Мо Жаню на грудь, как будто отвалилась в сторону, и стало легко.

Он в изумлении глядел на лицо мужчины, безусловно, очень хорошо ему знакомое.

– Чу Сюнь? – вырвалось у Мо Жаня.

Неудивительно, что призрак-служащий ошибся: Чу Сюнь с Чу Ваньнином внешне были похожи как две капли воды. Они отличались только тем, что от облика Чу Сюня веяло теплом, в то время как от Чу Ваньнина – леденящим холодом, однако почувствовать эту разницу мог лишь тот, кто был знаком хотя бы с одним из них достаточно хорошо. К примеру, такой человек, как Мо Жань.

Перед ним стоял тот самый молодой господин Чу Сюнь, которого он встретил во время испытания в иллюзорном мире Линьаня двухсотлетней давности. Мо Жань был совершенно в этом уверен, а потому, не раздумывая, тотчас назвал вслух его имя.

Впрочем, настоящий Чу Сюнь никогда с ним не встречался. На его лице отразилось удивление, и он с улыбкой спросил:

– Вы правда мой старый друг?

Мо Жань торопливо замахал руками:

– Нет-нет, я искал совсем другого человека. Но я вас знаю…

Мо Жань стал разглядывать Чу Сюня с большим любопытством. Уже пара веков, как этот человек умер, но он до сих пор не воплотился на земле в новом облике. Очевидно, владыка Яньло возложил на него важные обязанности и тем самым временно отстранил от участия в круге перерождений.

Мо Жань даже не надеялся когда-либо вновь встретить предка Чу Ваньнина. Все это выглядело как-то чересчур таинственно.

– Вот как, – с улыбкой кивнул Чу Сюнь. – А кого вы ищете? Раз уж судьбе было угодно свести нас в тереме Шуньфэн, я могу помочь вам с поисками. Иначе сложно сказать, сколько времени у вас уйдет на то, чтобы разыскать вашего друга, ведь царство Нанькэ огромно и в нем обитают десятки тысяч душ.

Мо Жань думал быстренько извиниться за ошибку, спуститься вниз и снова обратиться к кому-то из служащих, но раз Чу Сюнь был так добр, что даже предложил помощь, обрадованный юноша тотчас изменил свои планы.

– Это было бы замечательно. Благодарю вас, господин Чу! – сказал он и передал Чу Сюню портрет.

Тот развернул его и, взглянув на рисунок, улыбнулся.

– Неудивительно, что они внизу ошиблись: этот человек и впрямь очень похож на меня. Как его зовут?

– Чу Ваньнин, – поспешил ответить Мо Жань. – Его имя – Чу Ваньнин.

– И фамилия тоже Чу? Вот так совпадение.

Повинуясь порыву, Мо Жань выпалил:

– Возможно ли, что он приходится вам родственником?

– Сложно сказать. Чтобы узнать наверняка, нужно проверять множественные связи в мире живых, а для этого пришлось бы идти к Девятому Демоническому Владыке. А мы с ним… смертельные враги, поэтому мне не хотелось бы обращаться к нему ни с какими просьбами. Да и вновь влезать в дела живых у меня тоже нет желания.

Разумеется, он говорил о том самом Демоническом Владыке, который двести лет назад уничтожил защитную завесу в Линьане и погубил всю его семью. Чу Сюнь заметно помрачнел. Тычок в незаживающую рану был чересчур болезненным даже для такого спокойного человека, как он.

Поначалу Мо Жань надеялся, что на этот раз ему удастся узнать, существовала ли какая-нибудь связь между Чу Сюнем и Чу Ваньнином, но, заметив перемену в настроении собеседника, он лишь кивнул и произнес:

– Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Чу Сюнь лишь молча улыбнулся в ответ и направился к большому шкафу у стены. Взяв с полки позолоченный компас лопань[11] с изображением символа инь-ян в центре, он повернулся к Мо Жаню и жестом попросил его присесть.

– С помощью этой штуки можно узнать, где находится душа?

– В восьми-девяти случаях из десяти.

– А что происходит в остальных одном-двух?

– Души некоторых людей обладают весьма странными свойствами, и такие порой никак не отыскать, – пояснил Чу Сюнь. – Подобное, впрочем, случается достаточно редко. Не думаю, что вы окажетесь настолько невезучим.

Маленькая золотистая стрелка внутри компаса совершила пару оборотов и, подрагивая, остановилась, указывая на север. Однако не прошло и пары мгновений, как она вдруг резко развернулась сперва к югу, затем – к востоку, потом стала указывать на запад, а в конце концов и вовсе принялась вращаться без остановки.

Чу Сюнь озадаченно молчал.

– И что он показывает? – осторожно поинтересовался Мо Жань.

– Кхм, – от неловкости кашлянул Чу Сюнь, – похоже, вы… и впрямь несколько невезучи.

Мо Жань не нашелся что ответить.

По правде говоря, ему постоянно не везло, поэтому он и не надеялся, что поиски пройдут без сучка, без задоринки. С тяжелым вздохом юноша поблагодарил Чу Сюня и уже развернулся, чтобы отправиться обратно в кишащий призраками зал, где он намеревался еще раз попытать удачу.

Однако именно в тот миг бешено вращающаяся стрелка компаса вдруг вновь застыла. Сперва она, дрожа, указала в одном направлении, а затем, будто сомневаясь, переместилась на несколько делений.

– Постойте, молодой господин! – торопливо окликнул Чу Сюнь.

Мо Жань тотчас застыл как вкопанный и, затаив дыхание, бросил внимательный взгляд на лопань, лежавший на краю стола. Стрелка продолжала метаться между двумя направлениями, впрочем, все-таки больше склоняясь к одному из них.

– В чем же дело?.. – хмуро произнес Чу Сюнь.

– Происходит что-то странное, да?

– Не столько странное, сколько очень необычное и редкое. – Чу Сюнь продолжал наблюдать за стрелкой компаса, хмурясь все сильнее. – Судя по всему, его душа находится сразу в двух местах.

Мо Жань перепугался. Как такое возможно?

Сейчас шихунь, «сознание» Чу Ваньнина, находилась внутри его мертвого тела, «телесная душа» жэньхунь – внутри фонаря призыва души, а значит, в загробном мире должна была быть только одна частица его души – «земная» дихунь, и все. Как одна дихунь Чу Ваньнина может быть в двух местах одновременно?

– Итак, лопань указал два направления: юго-восток и северо-восток. Советую вам пойти по обоим направлениям и попробовать поискать своего друга там. На компас влияет какое-то волшебство, поэтому трудно сказать, точно он указывает или нет.

Огорченный Мо Жань вновь поблагодарил Чу Сюня и, спешно покинув терем Шуньфэн, помчался на восток.

Он бежал очень долго, пока в конце концов не добежал до развилки, где в нерешительности остановился.

Так все же юго-восток или северо-восток? Сгорая от волнения, Мо Жань поднял повыше фонарь призыва души с заключенной внутри жэньхунь. Стоило ему взглянуть на него, как пару мгновений спустя у него в душе вдруг родилось какое-то необычное чувство.

Повинуясь этому смутному ощущению, Мо Жань пошел вперед по глухим переулкам и переплетающимся улочкам. Чем дальше он шел, тем сильнее становилось это странное чувство; юноше даже начало казаться, будто сама дихунь Чу Ваньнина неслышно призывает к себе жэньхунь из фонаря у него в руках, вместе с этим указывая ему, Мо Жаню, путь.

В конце концов он остановился возле ветхого деревянного здания высотой в два этажа. Поднял голову и скользнул взглядом по массивной вывеске над входом: «Прибежище больных душ».

Черный лак давно облупился на старой доске, день и ночь открытой всем ветрам и непогоде, красная надпись выцвела, и из-под краски проглядывала гнилая древесина с пестрыми пятнами плесени.

Слова на вывеске наводили на тревожные мысли. Мо Жань нахмурился, его сердце сжалось от беспокойства. «Больные души»… Что это значит? Может, компас Чу Сюня просто сломан?

Однако когда Мо Жань распахнул дверь и перешагнул высокий порог, все ответы пришли сами собой.

Пространство внутри «Прибежища больных душ» занимали несколько сотен кроватей, на которых неподвижно лежали изнемогшие души. Между кроватями сновало чуть больше десятка духов в белых масках, которые передавали «больным» духовную силу.

Так называемое «Прибежище больных душ» оказалось больницей призрачного царства.

Разыскав в самом дальнем углу главного лекаря этого заведения, Мо Жань почтительно поприветствовал его и заговорил:

– Господин лекарь, я бы хотел…

Но тот был слишком занят своими делами, а потому почти сразу нетерпеливо перебил:

– Снадобья на втором этаже. Если на осмотр – налево, в очередь.

– А если мне нужно найти кое-кого?

– Для этого вам… Что? Найти?

Мо Жань протянул ему портрет.

– Господин, может, вы видели этого совершенствующегося?

Лекарь сперва взглянул на свиток, затем перевел взгляд обратно на Мо Жаня. Юноше показалось, что глаза в темных отверстиях маски взглянули на него с некоторым сочувствием.

– Родственник ваш?

– Угу, родственник.

– Его дихунь сильно повреждена. – Лекарь указал пальцем в сторону лестницы. – Он наверху, на постели у дальней стены. Нам не под силу излечить подобный недуг души, остается лишь поддерживать ее существование. Впрочем, посмотрите на вашего родственника, и сами все поймете.

– Дихунь повреждена? – с ужасом переспросил Мо Жань. – Как же это произошло?

– Кто же знает. Участие в круговороте сансары само по себе весьма травматично – возможно, его душа повредилась еще в какой-то из предыдущих жизней. А может, занимаясь совершенствованием в последнем воплощении, он впал в безумие, и к повреждению его души привело именно это. Вы спрашиваете меня, но мне-то у кого спросить?

– Но тогда… – продолжил взволнованный Мо Жань, – если его дихунь повреждена, это как-то отразится на его будущем перерождении?

– Отразится ли? – Лекарь ненадолго задумался. – Полагаю, не особенно. Все же из трех частиц его души повреждена только одна, и это вряд ли помешает ему переродиться. Что же касается остального… Вероятно, из-за поврежденной дихунь его следующая жизнь будет несколько короче либо судьба сложится не слишком удачно. А может, ему просто достанется немощное тело.

Мо Жаню эти рассуждения не слишком понравились, но в то же время он понимал, что с духовными законами не поспоришь. Ему оставалось лишь поблагодарить лекаря и подняться на второй этаж.

Наверху было не так тесно, как внизу. Кровати здесь не стояли вплотную, и не было суматохи, в которой, казалось, было трудно дышать.

В зале на плетеном стуле дремал всего один призрачный лекарь. Возможно, потому, что здесь лежали лишь неизлечимо больные души и в большем числе лекарей не было необходимости.

Мо Жань не стал его будить и пошел прямиком к дальней стене.

В этом огромном помещении изголовьями к окнам стояло всего лишь около двадцати пяти кроватей, отделенных друг от друга простыми ширмами без рисунков.

Вокруг царила мертвая тишина.

Ступая по скрипучим доскам, Мо Жань глядел прямо перед собой, в сторону ширмы, которая закрывала ту самую кровать у дальней стены, возле полукруглого проема, ведущего на просторный балкон. Лунный свет лился сквозь тонкую газовую занавеску, колышущуюся от легкого ветерка.

В зале лежало больше двух десятков больных душ, но Мо Жань почему-то точно знал, куда именно следует идти.

Возможно, это фонарь призыва души незримо вел его вперед, подсказывая верный путь. Не глядя по сторонам, Мо Жань прошел к самой дальней ширме, туда, к пятну яркого серебристого света.

Откинув в сторону занавесь, юноша и впрямь увидел на постели последнюю частицу души Чу Ваньнина. Глаза призрачного учителя были плотно закрыты, а лицо светилось мертвенной белизной; он выглядел точь-в-точь так же, как и его тело, что осталось в мире наверху, в павильоне Шуантянь.

Мо Жаню следовало обрадоваться, ведь он наконец нашел недостающую часть души Чу Ваньнина, а значит, его учитель скоро должен был вернуться к жизни. Однако стоило ему вновь увидеть эту холодную, безжизненную фигуру в окровавленных одеждах, как его сердце невольно сжалось от горя, а в носу защипало от подступающих слез.

Подойдя ближе, Мо Жань поставил фонарь у изголовья, присел на край постели рядом с дихунь своего учителя и попытался легонько сжать его холодную руку в своей ладони.

Однако дихунь Чу Ваньнина разительно отличалась от жэньхунь, которую Мо Жань повстречал ранее в зале Мэн-по. Возможно, «земная душа» была так сильно повреждена, что почти утратила всю свою духовную силу и стала бесплотной. Как ни пытался Мо Жань коснуться его, у него ничего не получалось: пальцы попросту проходили сквозь руку Чу Ваньнина и утыкались в белоснежную простыню.

Горечь утраты с новой силой захлестнула Мо Жаня.

А что, если произойдет еще что-нибудь непредвиденное? Если мастер Хуайцзуй куда-то пропадет, или у души учителя окажется больше частиц, или он откажется возвращаться, то… они больше никогда не встретятся…

Прекрасно понимая, что у него все равно не получится коснуться лба Чу Ваньнина, Мо Жань, не выдержав, склонился над ним, а затем закрыл глаза и прилег на кровать, будто пытаясь обнять эту размытую бесплотную фигуру.

– Учитель…

Силуэты юноши и «земной души» его учителя наложились друг на друга, и в лунном свете казалось, будто они и вовсе слились в единое целое.

Мо Жань глубоко вздохнул, чувствуя, как невыносимая горечь разъедает ему душу.

Он уже видел и окоченевший труп Чу Ваньнина, и его «телесную душу» жэньхунь, а теперь у него перед глазами была и его больная «земная душа». Всякий раз, видя своего умершего учителя в новом облике, Мо Жань испытывал разные чувства. Когда он стоял на коленях возле мертвого тела, его сердце разрывали на части жгучий стыд и вина за совершенное им зло. Встретившись с жэньхунь учителя, он испытал глубокое раскаяние, схватил его за руки и на коленях умолял пойти с ним.