Завещание

Под домами стояла тёплая вечерняя пыль. Коткевич заметил, что дверь Саула была видна с дороги; к ней можно было подойти незаметно, но уйти без свидетелей — труднее.

Поздно вечером к Ривке пришёл посыльный с просьбой напечатать отдельный лист: «Древний знак карает клятвопреступников». Заказчик имени не назвал, деньги предлагал вперёд.

Девушка прочла текст, сверила странное слово с замечаниями Алиме и отказалась. Посыльный пожал плечами и ушёл.

Утром стало известно, что то же объявление появилось на четырёх воротах.

И на каждом было три разомкнутых кольца.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЧЕЛОВЕК С КЛЮЧОМ

24 сентября 1912 года

В Евпатории можно было за один день потерять хорошее имя и за двадцать лет не успеть вернуть.

Иосиф Ширин понял это, когда его перестали приветствовать у булочной.

Продавец, прежде всегда оставлявший ему вчерашний хлеб дешевле, теперь долго перебирал монеты, словно опасался получить фальшивую. Две женщины за спиной Иосифа замолчали при его появлении и заговорили, стоило ему выйти. Не произнесли ни одного обвинения; просто впервые в жизни он услышал, как выглядит собственная фамилия в чужом шёпоте.

Добрянский положил перед Шириным расписку о выдаче запасного ключа от наружной служебной двери. Девятнадцатого сентября служащий взял ключ для работы с хозяйственными записями и, согласно журналу, вернул только на следующий день, уже после обнаружения тела.

— Почему не вернули вечером девятнадцатого? — спросил судебный следователь.

— Не успел.

— Дело закончили до закрытия?

— Да.

— Следовательно, могли вернуть.

— Мог. Но забыл.

— Где ключ лежал ночью?

— Дома.

— Кто это подтвердит?

Ширин стиснул зубы. Он пришёл домой поздно и, не желая будить мать, прошёл через заднюю дверь. Женщина, у которой он снимал маленькую комнату при родительском доме, в ту ночь ночевала у сестры. Никто не мог сказать, когда он лёг и когда встал. А ключ лежал в его кармане, и эта простая железная вещь вдруг стала выглядеть тяжелее всех бумаг Бобовича.

— Вот почему мне нужен был доступ к бумагам, — пробормотал он. — Убирал переплёты.

— К которым посетителей не допускают? — уточнил Коткевич.

— Разумеется, не допускают.

— Однако управляющего Ратманова вы на несколько минут оставили без наблюдения.

— Вы опять об этом.

— Пока вы не объясните нарушение, буду спрашивать.

Ширин обернулся к Добрянскому:

— Мне нужен защитник?

— Вы допрашиваетесь о фактах, которые вам известны. Право воспользоваться законной помощью я вам не отказываю. Но прежде советую не сочинять ответов, чтобы они казались красивее действительности.

Ширин сглотнул. Он мечтал выйти из комнаты и потому отвечал всё поспешнее, не замечая, что сам делает каждую следующую фразу подозрительной.

Коткевич положил перед ним вырезанный из журнала список служебных обязанностей.

— Вы могли входить в хозяйственный проход после закрытия?

— Да, если у меня ключ.

— Кто ещё имел такой ключ?

— Берекет Исаакович. Саул. Временно выдавали посетителям под роспись, но не от архива, а от прохода.

— Ратманову выдавали?

— Нет. Его впускали, когда он приходил по делу.

— В ночь смерти Берекета?

— Не знаю.

— Вы утверждаете, что не знаете, или не хотите отвечать?

— Не знаю! — крикнул Ширин. — Почему вы не спрашиваете о нём? Я видел, как он приходил. Почему вся беда моя?

Коткевич посмотрел на него без неприязни.

— Потому что сегодня вы тот человек, который сидит передо мной и умеет объяснить собственные действия. Когда передо мной будет Ратманов, я спрошу его.

Кузьмич, сидевший возле печи, поднялся.

— Можно ещё один вопрос?

Ширин безнадёжно кивнул.

— Вы вчера принесли домой книжку, вырвали лист и спрятали. Зачем?

Теперь Иосиф побелел. Добрянский перевёл взгляд на Кузьмича: тот успел получить сведения от соседа Ширина, заметившего утром вырванный бумажный уголок, и не стал представлять наблюдение как знание об уничтоженном документе.

— Мне известен только факт, что в вашей книжке не хватает страницы, — поправился Кузьмич. — Остальное — предположение. Я хочу знать, почему вы считаете страницу опасной.

— Она личная.

— Тогда так и скажите. Личные бумаги бывают куда неприличнее уголовных дел.

Кузьмич улыбнулся, но Ширин не улыбнулся в ответ.

Коткевич попросил Добрянского оформить проверку места хранения записной книжки законным порядком. Ширин молча подтвердил, что книжка дома. Сам принести её отказался: боялся, что следователи увидят ещё не найденное.

После допроса Коткевич вышел на крыльцо. Город был залит солнцем. С улицы доносились крики торговцев, колотушка жестянщика и детский смех. Никакая погода не помогала связать эти звуки со смертью Берекета.

— Видите? — сказал Коткевич. — У Ширина был ключ, имелась нужда в деньгах, он скрывал записи и нарушил правила надзора. Это уже система.

— Система чего? — спросил Кузьмич.

— Поведения человека, способного на хищение.

— На хищение, может быть. Но не на убийство.

— У нас одно дело.

— Одно дело может содержать два преступления. И даже трёх людей, если повезёт.

Коткевич возразил, что разъединять связанные обстоятельства без оснований тоже опасно.

— Конечно, — согласился Кузьмич. — А соединять только потому, что они лежат в одной папке, ещё опаснее.

Это был тот редкий случай, когда собеседник говорил нечто разумное и тем самым раздражал Коткевича сильнее обычного.

Он попросил Добрянского установить место хранения ключа и происхождение вырванной страницы. Но в записной книге уже зияла дыра, а адреса кредиторов могли выводить на более широкий круг людей, чем само похищение. Коткевич ещё не знал, что каждая дополнительная гипотеза о Ширине укрепляет его уверенность в общей версии.

К полудню пришли новые показания.

Мужчина, известный займами под расписку, подтвердил: Ширин действительно задолжал деньги. Срок платежа истекал через два дня. Кредитор не желал говорить, зачем в один из вечеров посылал к должнику помощника, но в подробностях описал размер долга. От подобных подробностей на счёте возникал стыд не меньший, чем от самого займа.

Добрянский аккуратно записал сведения. Коткевич подумал, что нужда легко превращает мелкую небрежность в умышленную измену. Перед глазами вновь возникла пустая папка.

— Мог ли Ширин получить за её подмену деньги? — спросил он.

— Мог, — ответил Кузьмич. — Или мог получить за то, что одолжил ключ. Или взял совсем за другое дело. Способов заработать на глупости больше, чем на преступлении.

— А вы всё не хотите видеть очевидного.

— Хочу. Потому и прошу не добавлять к нему невидимого.

В середине дня Коткевич решил ещё раз посетить Ратманова. Он не видел в этом необходимости раскрывать управляющему подозрения в отношении Ширина, но хотел проверить, какие обстоятельства осмотра тот помнит независимо от служащего.

Ратманов принимал на улице перед своим складским двором. На его глазах двое рабочих поднимали тяжёлую балку, а третий пытался убедить их делать это иначе. Управляющий сам взялся за один конец, поставил балку на место и лишь затем подошёл к гостям.

— Если рабочему оставить всю тяжесть, он когда-нибудь бросит работу, — сказал он, вытирая ладонь платком. — А если управляющему оставить одни бумаги, он забудет, за что получает деньги.

Кузьмич увидел, что этот человек действительно умеет работать. Отрицать было бы несправедливо.

— Сожалею о положении Ширина, — сказал Ратманов, когда узнал о новом допросе. — Он неплохой служащий. Но если в документах беспорядок, невнимательность одного человека может погубить многих.

— У вас к нему были денежные дела? — спросил Коткевич.

— У меня денежные дела едва ли не со всем городом. Но лично Ширин мне ничего не должен. Я даже не знал, что он в затруднении.

— В прошлый раз вы говорили, что не видели внутреннего содержания пакета.

— Верно.

— Вы просили реестр, потом служащий вышел за ним, а вы закончили осмотр раньше, чем он вернулся.

— Он отсутствовал недолго.

— Достаточно, чтобы вы успели сложить бумаги и завязать папку?

— Достаточно, чтобы увидеть искомую дату, — поправил Ратманов. — Берекет Исаакович был поблизости. Не стану утверждать, что он видел каждое движение моей руки. Но почему при живом хранителе мне потребовалось бы изображать похитителя?

— Мы пока не знаем, когда именно из папки вынули документы, — сказал Коткевич.

Ратманов слегка приподнял голову.

— Вы ведь проверяете вечер его смерти?

— И всё, что предшествовало этому вечеру.

— Тогда желаю успеха. Чем больше проверите, тем меньше придётся гадать.

Он направил гостей к приказчику, который мог удостоверить несколько его поездок. На прощание добавил: