Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов

Павлик со Славиком шагали вместе. Их лица выглядели бледно и уныло чем вызывали жалость. Румянец молодецкий на щеках сменялся бледностью слегка зеленоватого оттенка. Видать, после вчерашних возлияний им было очень тяжело.

Наш разговор был откровенно вялый, все диалоги односложными. Я делал вид, что ничего не замечаю и чувствую себя, как бог, слегка низвергнутый с Олимпа…

Анюта вечером прислала СМСку мне, где написала то, что потеряла над собой слегка контроль из-за спиртного, но никакой черты не перешла. Мне это было лестно и приятно, я даже что-то ей в ответ зарифмовал, мол, все нормально и бывает с каждым…

VIII

В начале мая, а именно 10 числа, в Бараньеовецке запланировали проведение рок-фестиваля «Горячая кровь». А нашей группе так понравилось на сцене выступать, что на участие мы подали заявку. Условия были простыми – всего лишь 8 песен.

После наших незабываемых гастролей в танковом полку на подготовку оставалось три недели. Я занял четкую позицию нейтралитета, стараясь не влезать между Анютой и Андреем, дабы не нарушать командный микроклимат. Ничто нам не должно мешать в развитии и продвижении рок-группы, у которой был огромнейший потенциал. Это решение далось мне нелегко, ведь к Ане я испытывал довольно сильные, хотя и несколько противоречивые чувства, которые пришлось мне обуздать, чтоб не спугнуть капризную удачу.

Нам надо было без малейших промедлений ковать железо прямо возле кассы и подготавливать материал, а остальное все пока не важно.

Необходимо было срочно написать еще несколько песен. У Ани были замечательные тексты, и оставалось их оформить музыкой. С такой задачей в нашей группе мог справиться один только Андрей, поскольку он с отличием закончил школу музыкальную, имел тончайший слух и написал внушительное число песен собственных. Но затруднение большое состояло в том, что он почти все время был на службе, в танковом полку в Понаприсниловске и приезжал к родителям лишь раз в неделю по субботам. Необходимость возникала как-то устроить встречу им, чтоб этот мощный творческий тандем усердно поработал над песнями для фестиваля. Никто не проявлял на этот счет инициативу, поэтому пришлось мне взять бразды контроля над процессом на себя.

Мне это удалось!

Была суббота, 21 апреля. Я на работе был. Как раз наш поезд прибыл из Херсона и находился с самого утра до вечера в вагонном парке. Андрей по моей просьбе поехал на Бараньеовецк с заездом в Киев. А я меж тем помчался на Троещину, чтоб привезти Анюту к нам. При ней была гитара. Мы на вокзале встретились втроем и двинулись в вагонное депо.

Пришли на наш вагон плацкартный, в котором находиться мы могли почти до отправления. Вот здесь Андрей и Аня начали творить. Аринина с собою привезла блокнот, с записанными в нем ее стихами. Своим столь милым, еще детским голоском она Андрею напевала их, а тот, как подобает настоящему маэстро, все это облекал в упорядоченные музыкальные формы. Мы же старались с Бурей их никак не отвлекать, ходили чуть ли не на цыпочках и предлагали чай. При нас рождались замечательные песни, и это таинство недопустимо было нарушать. И со всего того, что доносилось до моих ушей, делался вывод, что все они обречены стать непременно вселенского масштаба хитами! Бесспорно, это был очередной прорыв – имея партитуры на руках, могли мы репетировать прекрасно даже в отсутствие Андрея. Я был спокоен абсолютно за него – для музыканта его уровня все это было дважды два.

Таким вот образом нам удалось создать еще три превосходных песни, которые принадлежат перу Анюты. Хорошие, просто до слез, лирические рок-романсы о любви. Мне было очень интересно, о ком повествовала героиня этих песен, и почему-то иногда казалось, что, может быть, она меня в виду имела. Наверное, я просто льстил себе. Скорей всего, что так оно и было – достаточно было взглянуть даже невооруженным глазом на то, как нежно Анечка смотрела на Андрея, как говорила с ним и как словам его внимала, чтобы понять, что здесь у них серьезная любовь, тут третий будет лишним. К тому же я немного успокоился, всецело всем переключившись на продвижение рок-группы. Занятие довольно интересное, которое не даст затосковать никак.

Гитару ту, что привезла нам Аня, мы взяли на Херсон с собой и пели под нее с Максимом Викторовичем на следующий день песню «И вновь продолжается бой», ведь это были именины Ильича.

Я очень был доволен тем, как мы отлично начали и продолжаем двигаться к успеху. Мне раньше никогда не доводилось что-либо организовывать, но так как с Бурей нам мечталось стать начальниками поездов в дальнейшем, то эдакая практика по руководству коллективом, пусть даже маленьким, была весьма уместной. Руководить этим процессом творческим было довольно занимательно, тем более, что все участники, за исключением Анюты, меня беспрекословно слушались. Лишь Анечка могла себе позволить подискутировать со мною относительно того, что непосредственно касалось вопросов по организации. Андрей во всей этой структуре был как бы вне. Он, будто воспарял над нами на крыльях своего неоспоримого таланта, и с некоторым снисхождением нам помогал.

Так вышло, что с конца апреля у него начался отпуск, и он на это время к родителям приехал в наш славный Бараньеовецк. Это дало возможность всем нам без спешки и без лишней суеты материал готовить к фестивалю. Рудня помог нам разобрать по ноткам, по полочкам буквально разложить новые песни, которые они с Анютой совместно написали тогда в вагоне, а также шлифовать и доводить до совершенства более «старые» хиты!

Мой график весь конец апреля и начало мая был занят полностью работой поездной, из-за чего на эти репетиции попасть мне удавалось не всегда. Зато я был хорош в организации – неутомимо всем звонил по телефону, напоминал, что времени в обрез и рухнуть в грязь лицом на этом фестивале будет не очень правильно, поэтому давайте собирайтесь вместе и что-то делайте!

Андрей руководил процессом этих репетиций непосредственно, его талант и опыт выступлений с группою «Паноптикум» ему такую преференцию давали. Он был наставником и композитором, его слова мы слушали почтительно и широко разинув свои рты. А что касается нашей блистательной и столь прекрасной вокалистки Ани, то эта девочка старалась репетиции не пропускать и приезжала к нам на выходных или после занятий в школе.

Я абсолютно абстрагировался ото всех своих амурных треволнений, ведь если у Андрея с Аней вспыхнула любовь, то пусть у них все будет хорошо.

Мне в тот период очень нравилась есенинская лирика, она была созвучна с моим душевным состоянием. "Ты меня не любишь, не жалеешь…" я в полной мере начал понимать смысл этих строк.

Пусть все идёт, как есть, а там посмотрим.

* * *

Очередная репетиция, организованная мной в режиме телефонном, прошла успешно. Об этом мне Андрей как композитор, руководивший творческим процессом, по телефону лично отчитался, когда я был в Херсоне:

– Прошло все замечательно, отлично поработали командой. Написанные песни четко уже разложены по партиям

– Анюта приезжала?

– Да, вот уехала недавно!

– Ну, вы её хоть проводили на вокзал?

– Ещё чего, – ответил мне мой друг, пренебрежение к ней даже не пытаясь скрыть, – других-то дел у меня нет, чтоб провожать её аж до вокзала! В автобус посадил и все! Не потеряется, доедет!

Этот его ответ меня невероятно неприятно удивил, мне показалось крайне некрасивым такое отношение к Анюте. Видать, Андрей к ней не питает даже малой толики тех чувств, возвышенных и самых искренних, которые тогда переполняли моё сердце. Да уж, что тут сказать.

Я сделал вид, что не придал его словам значения, но бдительность свою решил усилить!

IХ

В конце апреля вся наша бригада поехала на дополнительном составе в Ужгород. Мы проезжали живописные места в Карпатских горах, кругом все зеленело, и глаз от всех этих пейзажей довольно трудно было оторвать.

Напарник мой, Максим, уже тогда, когда мы ехали обратно, смотрел на эту красоту в окно служебного купе. И стоило ему лишь только перед Львовом с места встать, чтобы закрыть санузел, как вдруг, то самое окно, в которое пейзажами он любовался, со звоном было выбито обычным кирпичом, который прилетел снаружи и аккуратно лёг на столик.

– Твою же мать! – воскликнул Буря темпераментно. – Какого хрена?!

– Яркий пример гостеприимства галичанского, ну и культуры тамошнего люда, – добавил я.

А больше ничего не скажешь.

Мы в Киев прибыли 30 апреля и до 2 мая наш состав на перестое находился. Я этой ситуацией воспользоваться смог умело, а именно купил в «Музторге» новую гитару (у нас на тот момент была только одна, ее делили Славик и Андрей) и вместе с ней помчал на репетицию очередную, которая прошла без Ани. Какое это все же удовольствие, когда идёт командная работа! Ребята мне явили результаты своих трудов. Я был настолько восхищен и очарован теми песнями, которые Аринина писала. Тогда услышать мне их довелось впервые, и это было нечто. Что-то такое, от чего душе хотелось петь безудержно, а по спине бежали с топотом мурашки. Такой тандем, как Аня и Андрей, это козырный туз в широком рукаве!

С такими песнями мы покорим планету!

Да что планету, вся Галактика падет к нашим ногам!!!

Я ликовал, меня переполняли сильнейшие эмоции!

Мы стали на порог прорыва!

* * *

Первого мая погода изменилась кардинально, а именно похолодало очень. Мы с Аней ехали в Бараньеовецк на электричке, ведь я воспользовался перестоем поезда – мне нравилось проделывать такие комбинации, в которых можно свою задницу одновременно на два стула усадить. И тут и там, как говориться, наш пострел везде поспел. В вагоне электрического поезда мы путешествовали сидя спинами вперед. Анюта в уголочке под окошком, а я возле нее посередине. Я был порядочно проголодавшийся, поскольку с самого утра покушать не успел в круговороте суеты. Аринина упомянула невзначай, что у нее есть бутерброды в рюкзачке.

– Какая ты запасливая девушка, Анюта, поделишься со мной? – сказал я ей. – Пожалуйста!

На что мне эта чернобровая кокетка с Троещины ответила:

– Ну что ты, Леша, это же будет неудобно остальным почтенным пассажирам электрички, глядеть на твою трапезу.

– С чего бы это? – удивился я.

– Они ведь тоже, может быть, голодные, а ты вот так, бессовестно, при всех…

– Да ладно, Анечка, давай сюда свои припасы, мне срочно надо подкрепиться!

В итоге долгой утомительной дискуссии она достала все же бутерброды, и я полакомился ими от души. Потом мы проезжали очень живописные места – по леву сторону от поезда (от нас по праву руку) белели радующие взор усталых пилигримов стволы берез.

– Смотри-ка, Анечка, березовая роща! – Я произнес эти слова, вполоборота отвернувшись от нее, показывая на березы за окном.

– Что ты сказал?

– Смотри, березовая роща! – Я повторил, не оборачиваясь к ней.

– Леша, ну я тебя не слышу, ты можешь повернуться и сказать нормально, – промолвила Анюта.

Я тотчас повернулся к ней, но вышло так, что вместо слов о красоте прелестной рощи, раскатисто и сочно отрыгнул, как будто конь, после вкуснейших бутербродов, которыми любезная Анюта меня так щедро угостила. Смешной конфуз, его я вспоминаю постоянно, как только проезжаю мимо этих мест…

И эта первомайская репетиция стала для нашей группы последней перед фестивалем в полном составе. И он хоть должен состояться лишь только через десять дней, но у Анюты постоянно перестало получаться приехать в наш уездный тихий городок. Она пренебрегла даже и генеральной репетицией в канун наметившегося фестиваля. Я ей звонил по телефону, напоминал, настаивал и приглашал приехать. Но Анечка, сославшись на какие-то свои сверхважные дела и обстоятельства, ответила отказом. Она сказала, что все будет в лучшем виде и беспокоиться не стоит. А наш репертуар прогоним быстро мы перед самым выступлением уже на сцене фестиваля, которую установили мастера в огромном зале дискотеки «Тутси».

Каптерка наша находилась там же. Ею служило помещение складское, еще тогда, когда работал «Детский мир». Мы, с предоставленной Арнольдом Николаевичем аппаратурой и установкою ударной, располагались прямо возле входа в этот склад, на небольшом кусочке площадью примерно 12 квадратных метров. Уютно и компактно. Все остальное место занимали заваленные разным хламом стеллажи, что упирались прямо в потолок. Там между ними, словно в сказочном лесу, немудрено было и затеряться.

Так вот, я был немного возмущен и недоволен тем фактом, что Аринина пропускала генеральную репетицию. И даже утверждение ее, что весь материал она отлично знает, меня совсем не убеждало. Уж очень я на тот момент проникся группой «Хемингуэй Навевает Грусть», излишним фонтанировал перфекционизмом и, словно курица с цыплятами, носился с каждым и со всеми вместе. Такие хлопоты я находил приятными, они к тому же помогали существенно отвлечься мне от той влюбленности, которую я продолжал питать к Анюте.

Мы репетировали несколько часов с утра, шлифуя, доводя до совершенства каждую нотку наших песен, как старых, так и новых. За этим делом пропустить пришлось нам даже торжества ко Дню Победы.

Когда же шли по городу под вечер, то перед нашими глазами возникла грустная картина, какие бывают после такого рода праздников. Цветы возложены на плитах обелиска, и разноцветные, промокшие от дождика флажки на всех столбах. Мне стало почему-то вдруг печально от осознания того, что ветераны той войны от нас уходят в вечность, и с каждым новым Днем Победы редеют их ряды.

Мне вспомнился тогда мой славный дедушка, которого не было в живых уже семь лет. Я сожалением проникся в этот день, что очень мало с ним общался, хотелось бы узнать побольше о его ратном подвиге. Я в памяти перебирал фрагменты тех наших с ним редких разговоров, которые имели место быть уже тогда, когда я поступать решил в военное училище. До этого, увы, я времени не находил, всегда бежал куда-то сломя голову, не думая особо ни о чем.

Помню, что Алексей Порфирьевич был призван в октябре 41. Ему на тот момент исполнилось 25 лет и он, имея два высших образования – экономическое и физико-математическое, попал сразу в пехоту.

– А страшно было на войне? – спрашивал я.

– Скорее, необычно поначалу, потом втянулись. Особо планов никаких никто не строил, жили, как говорится, одним днем, хотя домой с победою вернуться все хотели и мечтали.

– Какие были там у вас друзья на фронте?

– Знаешь, внучек, в пехоте страшная текучка, – отвечал дедушка, свои глаза прищурив, – там просто некогда особо с кем-то подружится. Сегодня ты в строю идешь рядом с одним солдатом, завтра с другим, а пару дней спустя, тот самый строй уже шагает без тебя. Бойцы меняются все время, кого-то в госпиталь отправят по ранению, кто-то погибнет… Война, такое дело, немного вредное для жизни и здоровья.

– А как же вы стали танкистом? – я-то ведь знал еще с раннего детства, что Алексей Порфирьевич контужен был на танке.

– После ранения, его я получил, даже сказать смешно, когда мы, сидя в блиндаже, играли в карты с хлопцами. Туда к нам залетел фугас немецкий, все обвалилось к нехорошей маме, кого-то убило, меня ранило… Досадно было от того, что я «погоны» не успел повесить – карта была хорошая. – Вот так рассказывал мой дедушка спокойно о тех событиях великих и трагических. – А в госпитале, стало быть, детальнее мои все документы изучили, так как на выписке отправили меня в танкисты в Первую гвардейскую армию Катукова. Я был радистом-пулеметчиком на 34-ке. Начали с Курской дуги и так, через всю Украину, дошли до Дрездена. В пехоте, возможно, столько и не протопал бы, пуля она ведь дура, а в танке, за броней они и не страшны. Другое дело бомбы и снаряды – от них надо беречься. Мы береглись почти до самого Берлина, а в апреле 45-го, уже почти перед победой, меня контузило. Нам прямо на машину авиабомбу сбросили (она с таким противным, страшным свистом летит), я смог покинуть танк, вскочил в воронку рядышком и потерял сознание. Очнулся лишь тогда, когда меня пехота в плащ-палатке в санбат несла. Меня эти ребята откопали из-под земли. Первое, что я ощутил, это – тишина. Вокруг в разгаре бой, вижу, солдаты меж собой переговариваются, а я не слышу ничего, потрогал уши, а с них кровь идет. На этом для меня война с фашистами окончилась. Уже потом узнал, что экипаж нашего танка полностью погиб от этой бомбы. Жаль, были очень славные ребята.

Дедушка называл их поименно и по званиям, но я, увы, не записал и не запомнил. Думал, еще мы будем много раз беседовать на эту тему, но вскоре помер Алексей Порфирьевич. Меня известие об этом в училище застало.

Поэтому, надо ценить возможность пообщаться с близкими людьми, не упускать эти бесценные моменты.

После войны мой дедушка до самой пенсии в школе преподавал физику с математикой и вел фотокружок. Еще он рисовал великолепно и на гитаре семиструнной хорошо играл. Она хранится до сих пор. Наши умельцы переделали ее под шестиструнную, теперь вот я на ней могу пару аккордов взять. Семейная реликвия…

Под вечер мы всей группой помогали организаторам с последними приготовлениями, а именно с устройством сцены и зашториванием больших витражных окон дискотеки гардинами и ламбрекенами, которые девчонки-мастерицы сшили из разного снесенного тряпья. Ну и еще разок ударили по струнам, чтоб закрепить материал.

У нас был техник, что отлично разбирался во всех этих колонках, усилителях, каких-то переходниках и прочих непонятных нам технических нюансах. А звали его Александр, Мичурин Саша. Довольно бескорыстный, славный парень, он лет на пять по школе младше был, но подружился с нами. Так вот, однажды с этим Сашей на репетицию пришел его товарищ, высокий симпатичный, скромный юноша, который, судя по всему, во всей этой аппаратуре неплохо тоже понимал. Его звали Виталик.

Х

На следующее утро после ночного ливня и грозы, я сбегал на вокзал, где встретил прибывшую электричкой Аню. Она была величественна и прекрасна, настроена решительно. На место проведения рок-фестиваля, где нас все остальные ожидали, мы ехали в автобусе уютном и говорили задушевно, как старые и славные друзья.

Почтить своим визитом этот фестиваль решил также и благороднейший князь Колышев.

Регламент четко предусматривал, что выступать мы будем после группы «РыбоЕдов», концерт которых в прошлом декабре меня как раз и вдохновил на то, чтобы создать свою рок-группу. Их было снова только двое – Некрасов и Егоров, тот самый золотой состав, который в прошлом сентябре зажег огни на сцене нашей «филармонии». Они сыграли свои песни под гитару про синие береты «беркутов», которые облавами держали в ужасе притоны, наркодиллеров и местных хиппи-планокуров. А также про девчонок-нимфоманок и золотые облака на фоне голубого неба.

Пока у нас шла подготовка к выходу на сцену, мною замечена была Анюта, что попивали пиво в обществе Андрея в нашей каптерке. Я отозвал ее на пару слов, чтоб сделать замечание.

– Немного пива мне не помешает, чтоб заглушить волнение, – ответила она. – И вообще, тебе не надоело указывать мне постоянно, что делать и как жить?! Давай, я разберусь сама!

Мне тон ее был неприятен, но скоро надо было выходить на сцену, поэтому я сделал вид, что согласился.

Мы выступали весело, задорно, с огоньком и это публике передавалось в зал. Пред ними мы предстали запредельно мотивированной, сыгранной и дружною командой. Сказалось Анино отсутствие на репетициях, она в каком-то месте призабыла текст, где-то не вовремя вступила, но то, как с публикой она общалась – это был высший пилотаж! Легко, непринужденно, остроумно она сумела паузы заполнить между песнями. Что тут сказать, умеет говорить красиво и по сути. Довольны были все, собравшийся народ устроил нам овацию, просил исполнить что-нибудь на бис, а также потянулся за автографами. Мы ощущали все себя рок-звездами!

Хороший выдался денек и это был очередной успех!

Я очень был доволен этим нашим, пускай немного и сумбурным, но все ж веселым выступлением на этом фестивале.

Особенно Анютой!

Успехом этим окрыленный я был готов простить ей и отсутствие на генеральной репетиции, и то, что вместе с Рудней она опять с пивком и сигаретой гуляла здесь же возле дискотеки «Тутси» у всех добропорядочных прохожих на виду. Сегодня можно было это все позволить. Мы были звездами, пусть и локального масштаба, но все равно это приятно!

А с Аней относительно вопроса дисциплины решил поговорить чуть позже, так как её такой уход вразнос мне был не по душе!

Но разрешилось все гораздо раньше, чем я предполагал.

За нашей молодой и дерзкой группой «ХНГ» на сцене появились гораздо более тяжеловесные ансамбли: «Бронзовый Берег», «Число Пи» (там девушка была ударницей – лупила в эти барабаны так страстно и умело, что я невольно ею залюбовался), «ALIVE», в которой пел Матвей Егоров, тот самый «бард Миня» из «РыбоЕдова». Мы с ним успели, наконец-то познакомится и засвидетельствовать друг другу свой восторг, приятный такой парень. Так вот, пока я был немного отвлечен тем, что смотрел с восторгом нескрываемым на темпераментную барабанщицу из группы «Число Пи», то с поля зрения пропала Анечка.

Зайдя случайно в наш "репетиционный офис" в разгар концерта, я там, в малюсенькой каморочке, скрытой от посторонних глаз за складскими стеллажами, застал две парочки: Андрея с Аней и одноклассника его Варфоломеева с Алиной (брюнетистая мадемуазель семнадцати лет от роду). Они все, будучи навеселе, уютно и приятно возлежали вчетвером на матах старых и потрепанных со школьного спортзала. Рядом стояли на полу бутылки с пивом. Никто не может знать, как дальше стали развиваться бы события. Возможно, на хмельных невинных поцелуях все и закончилось бы, а может быть, зашло бы все гораздо дальше, учитывая опьянение сторон. Такого допускать было нельзя!

– Иди сюда, – сказал я Ане.

Она послушала меня беспрекословно.

– Ты можешь собираться, я везу тебя домой, – такая напускная строгость и нотки стали в голосе мне свойственными не были.

Анюта виновато посмотрела на Андрея, тот на неё, и мы втроём покинули каморку эту молча.

Молчание прервал Андрей, когда стояли мы уже на остановке, он робко взял Аринину за локоток и предложил остаться.

Она взглянула на меня и поняла, что я не разрешу, ответила, что не получится.

Подъехал полосатый красно-белый «ЛАЗ». Рудня был Аней поцелован на прощанье и мы через распахнутую дверь полезли в чрево этого автобуса.

Когда мы ехали с ней в электричке, я попытался донести Анюте простую вещь, что поведение такое чревато далеко идущими и неприятными последствиями. Но мы с ней будто говорили в тот момент на абсолютно разных языках, грамматикой элементарною пренебрегая, дополнив это все плохим произношением и скверной дикцией. В общем, не поняла она меня. Аринина пыталась все свалить на алкоголь, наивно утверждала, что у них любовь с Андреем и у нее всегда все под контролем.

– Это все, милая Анюта, тебе так только кажется. Контроль этот рискует молниеносно выскользнуть из рук, как пойманная рыба, – я ей пытался объяснить метафорически. – Пойми, что твоя мама отпустила тебя сюда на фестиваль под моё слово, а не под Андрея, и я её высокое доверие обязан оправдать.

Мои слова Анюта не восприняла всерьёз, она ведь "уже взрослая" и знает все сама. Ну, так тому и быть.

Приехав на Троещину, я проводил её домой, а сам поехал ночевать к Максиму Викторовичу, так как уже в Бараньеовецк добраться было нечем. Набрал ещё Сергея Колышева, которому все объяснил и строго приказал ему идти к моим родителям домой и там заночевать, а завтра уж поедем на занятия в наш «техникум глухонемых», ведь сессия весенняя у нас должна начаться. Но тот ответил мне, что он тут с барышней одной приятной замутил и заночует у нее. Прекрасно!

А у Максима Викторовича я получил еще медаль и грамоту за место призовое в турнире по мини-футболу среди команд железнодорожных коллективов. Он проходил сегодня на спорткомплексе «Локомотив», а так как я в заявке был записан, то хоть и не участвовал, но все же стал призёром. Там было первое или второе место.

Вроде бы, первое!

Короче, весело!

ХI

Отличный вышел фестиваль, который дал хороший повод серьёзно все обдумать о том, как дальше быть с Анютой, да и с группой тоже. Команда подобралась неплохая и стала обороты набирать стремительно, в чем есть огромная заслуга Ани. Но на обратной стороне медали, я понимал, что не был для нее авторитетом и исчерпал все методы влиять на поведение этой девчонки, которое, то ли из-за присущего ее возрасту максимализма, то ли из-за желания любой ценой и способом любым идти всегда наперекор, становилось все менее контролируемым. Если сначала ее связь с Андреем мне показалась чем-то правильным, – а что, две творческие личности, талантливые молодые люди, романтика, любовь, амур-лямур и прочее, такой союз имел бы право быть, то после всех этих пивных гулянок с сигареткой, на горизонте появилась перспектива какого-нибудь свального греха. Мой школьный друг Андрей, будучи сверстником моим и тоже много старше Ани, себя вел отвратительно и безответственно по отношению к этой талантливой, но еще глупой девочке. А эта маленькая дурочка, как мотылек, летящий на костер, велась на это безобразие. Я допустить такого не желал, даже ценой успеха нашей группы, поэтому по истечении двух дней ей позвонил и попросил о встрече. Анюта согласилась.