Земля для всех

В какой-то момент она уснула. Просто положила голову ему на грудь и перестала отвечать. Денис провёл ладонью по её волосам. Медленно. Почти машинально. Маргарита посмотрела на них. Потом на Катю.

Катя тоже подняла глаза от книги. Несколько секунд никто ничего не говорил. Маргарита тихо сказала:

— Я иногда завидую.

Денис посмотрел на неё.

— Чему?

Она пожала плечами.

— Тому, что у вас это получилось так просто.

Таня открыла глаза.

Оказывается, не спала.

— Ничего не просто.

— Со стороны просто.

— Со стороны всегда всё проще.

Маргарита улыбнулась.

— Возможно.

Таня села.

— И вообще, кто сказал, что речь только о нас с Денисом?

Маргарита нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом.

Она посмотрела на Катю.

Потом на Маргариту.

— Мы же все здесь друг для друга.

Катя тихо сказала:

— Вот это сейчас прозвучало пугающе серьёзно.

— Потому что так и есть.

— Я не хочу делить наш дом на «пару» и «остальных».

Денис повернулся к ней.

Она продолжила:

— Да, мы с Дэном близки. Это очевидно. Но то, что происходит между нами четырьмя, тоже близость.

Маргарита долго смотрела на неё.

— И как это назвать?

Таня улыбнулась.

— А зачем?

Это стало их негласным правилом. Не называть. Они просто жили. И чем страшнее становилось снаружи, тем меньше им хотелось тратить силы на объяснение того, что внутри.

Маргарита стала чаще сидеть рядом с Таней. Катя иногда засыпала у Дениса на плече во время чтения. Они обнимались. Целовали друг друга в щёку. Ссорились. Мирились. Спали временами в одной комнате, когда ночью было особенно холодно и печь не справлялась.

Иногда лежали все вместе под несколькими одеялами и разговаривали до утра. Никто не чувствовал себя незваным гостем в чужой жизни. Наоборот. Как будто каждый понемногу снимал броню, которую носил годами.

И Денис понял, что раньше слишком узко понимал слово «семья». Не как кровное родство. Не как штамп. Не как пару. А как пространство, в котором не нужно доказывать право быть.

Глава 10

В начале марта Таню стало тошнить по утрам. Сначала она списала на еду, затем на холод. Позже решила, что виновата усталость. Маргарита наблюдала несколько дней, а потом сказала:

— Таня.

— Что?

— Ты понимаешь, что это может быть?

Таня замерла.

— Не начинай.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга.

Катя сидела за столом.

Денис колол дрова во дворе.

— У тебя задержка? — тихо спросила Маргарита.

Таня ничего не ответила.

Этого было достаточно.

Тест удалось достать через два дня. Аптека в районе работала три часа в день. Очередь стояла на улице. Большинства лекарств не было. Маргарита приехала обратно под вечер. Положила маленькую коробочку на стол.

Таня забрала её и ушла. Денис ничего не знал. Катя ходила по кухне. Маргарита сидела неподвижно. Прошло несколько минут. Потом открылась дверь. Таня вошла. Очень бледная. И удивительно спокойная.

Положила тест на стол. Две полоски. Никто не сказал ни слова. Тишина сделала отчётливым всё: треск поленьев в печи, скрип ветки по крыше, далёкий лай собаки.

За окном заскрипел снег под чьими-то шагами. Маргарита первой поднялась. Подошла. Обняла Таню. Просто. Сильно. Катя подошла следом. Через секунду они уже стояли втроём. Таня сначала держалась. Потом заплакала. Тихо.

Без истерики. Как будто всё, что она удерживала последние месяцы, наконец нашло щель. Маргарита гладила её по спине. Катя держала за руку.

— Всё нормально, — прошептала Катя.

Таня засмеялась сквозь слёзы.

— Нет.

— Что?

— Ничего не нормально.

И все трое рассмеялись.

Денис вернулся через двадцать минут. Занёс дрова. Снял куртку. Посмотрел на них. Три женщины сидели за столом слишком тихо.

— Что случилось?

Никто не ответил. Таня подняла на него глаза. Он увидел тест. Несколько секунд не понимал. Потом понял. И словно всё вокруг отодвинулось.

— Это…

Она кивнула.

Денис сел.

— Точно?

Маргарита сказала:

— Два теста.

— Два?

— Чтобы ты не начал анализировать статистику ошибки.

Он посмотрел на Таню.

— Как ты?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что не знаешь.

— Ты меня испортил.

Он придвинулся ближе.

Взял её за руку.

— Ты хочешь этого?

Таня посмотрела на него так, будто вопрос был одновременно правильным и невыносимым.

— Я хочу, чтобы ты сейчас не превращал меня в задачу.

Денис нахмурился.

— Я не превращаю.

Маргарита и Катя переглянулись. Обе поняли, что лучше выйти, но Таня остановила их:

— Нет. Останьтесь.

Она повернулась к Денису.

— Ты уже считаешь комнаты, бензин, врачей, маршруты. Я вижу.

— Потому что это важно.

— Важно. Но это моё тело. И мой страх. И прежде чем ты построишь вокруг нас бункер, я хочу хотя бы день просто побыть беременной.

Денис откинулся на спинку стула.

— Хорошо.

— Не «хорошо» таким голосом.

— А каким?

— Которым ты соглашаешься, а сам уже составляешь таблицу.

Катя не выдержала и улыбнулась. Маргарита толкнула её локтем.

— Я боюсь, — сказал он.

Она смягчилась мгновенно.

— Я тоже.

— И когда я боюсь, я начинаю делать.

— Знаю.

— Я не умею просто ждать.

— Научишься.

— Это угроза?

— Беременность, Денис. Девять месяцев обучения.

Теперь засмеялись все. Таня замолчала надолго. Она перевела взгляд с Маргариты на Катю, задержалась на Денисе. Оглядела кухню и пламя в печи.

— Да.

Очень тихо.

— Боюсь. Но да.

Денис кивнул.

— Тогда всё.

— Что «всё»?

— Значит, будем.

— Что будем?

Он посмотрел на неё.

— Жить.

Но вечером тетрадь всё-таки появилась. На первой странице Денис написал только одно: «Спросить Таню, что ей нужно». Она увидела запись на следующий день и ничего не сказала. Просто поставила рядом маленькую галочку.

Оказалось, что эти слова действительно включали всё. Найти врача. Понять, где теперь работает УЗИ. Достать витамины. Запастись продуктами. Сделать комнату теплее. Решить, что делать, когда электричество пропадает надолго. Где брать воду.

Как добраться до больницы, если бензина не будет. Как организовать запас топлива. Что делать, если дороги перекроют. Денис взялся за всё сразу. Через два дня тетрадь напоминала рабочий журнал целого штаба.

На следующем развороте:

Таня. Беременность. Автономность.

Она увидела.

— Ты ненормальный.

— Почему?

— Ты написал «автономность» рядом с моей беременностью.

— А что?

— Я теперь объект инфраструктуры?

— Самый важный.

Она засмеялась.

— Господи.

И обняла его.

Все медицинские заботы взяла на себя Маргарита. Она читала инструкции. Искала работающие аптеки. Созванивалась с людьми. Нашла акушерку, которая теперь принимала роды дома. Катя занялась питанием.

С невероятной серьёзностью.

— Никаких консервов каждый день.

— Почему? — спросил Денис.

— Потому что.

— Аргумент.

— Я исследовала.

— Где?

— Не мешай.

Таня сидела за столом и наблюдала за ними.

— Вы понимаете, что беременна я, а сумасшедшими стали вы?

Маргарита ответила:

— Это семейное.

И никто даже не заметил, как естественно прозвучало последнее слово.

До конца апреля живот почти не менялся.

Таня сама сказала:

— Кажется, уже видно.

Все четверо встали перед старым зеркалом.

— Где? — спросил Денис.

— Вот.

— Не вижу.

— Конечно. Мужчина.

— Это сексизм.

Маргарита посмотрела.

— Есть немного.

Катя кивнула.

— Есть.

Денис прищурился.

— Может быть.

Таня толкнула его.

— Идиот.

* * *

Через неделю он уже видел. Совсем немного. Но видел. И однажды вечером, когда остальные ушли спать, он сидел рядом с Таней на диване. Она взяла его руку. Положила себе на живот.

— Пока ничего не почувствуешь.

— Знаю.

— Тогда зачем так смотришь?

Он помолчал.

— Не знаю.

Таня улыбнулась.

— Вот наконец-то хороший ответ.

Он держал ладонь на её животе. Очень осторожно. Будто внутри происходило нечто хрупкое, хотя прекрасно понимал, что человеческая жизнь гораздо прочнее, чем кажется. Таня положила свою руку поверх его.

— Страшно?

— Очень.

— Мне тоже.

— Значит, всё нормально.

— Твоя логика поражает.

— Работаю над ней.

Она придвинулась ближе.

И они долго сидели так.

Маргарита вечером легла рядом с Таней и положила голову ей на плечо.

— Я устала, — сказала она.

Таня погладила её по волосам.

— Я вижу.

— От всего.

— Знаю.

Катя принесла одеяло.

Накрыла обеих.

Села рядом.

Денис вошёл, посмотрел на троих.

— Место есть?

Таня подняла край одеяла.

— Иди сюда.

Он сел. Никто ничего не сказал. Четыре человека рядом. Четыре дыхания. Огонь в печи. Прохладный весенний вечер за окнами. И не было никакой неловкости. Только то самое редкое чувство, когда присутствие другого человека не забирает пространство, а расширяет его.

В начале мая снова ударили по энергетике. На этот раз серьёзнее. Несколько городов остались без света на неделю. Во многих районах полностью встало отопление. Людей начали вывозить. В деревню прибыло ещё больше семей.

Свободных домов не осталось. Приезжих принимали родственники. Остальные ютились в летних кухнях и банях, утепляли гаражи. На дорогах появились блокпосты. Проверки. Слухи о новых ограничениях. Уезжать стало практически некуда.

Мир вокруг деревни ощутимо сжимался. Но внутри дома происходило обратное. Их мир становился больше. Теперь в нём появился ещё один человек. Пока невидимый. Но уже реальный.

В середине мая открыли чердак.

Первой поднялась Таня.

Живот уже был заметен.

Она остановилась посреди пыльного пространства.

— Ну вот.

Денис стоял за ней.

— Что?

— Всё началось здесь.

— Не всё.

— Я про нас.

Маргарита с Катей поднялись следом. Катя открыла окно. На чердак ворвался весенний воздух. Влажный. Тёплый. Живой. Где-то внизу шумела вода. Птицы сходили с ума. И впервые за многие месяцы природа пахла не выживанием. А началом.

Таня подошла к окну. Денис встал рядом. Маргарита с Катей устроились на полу. Таня положила ладонь на живот.

— Толкается.

Все вскочили одновременно.

— Сейчас?

— Да.

— Где?

— Подождите.

Она засмеялась. Маргарита первой положила ладонь на живот Тани. К ней присоединились Катя и Денис. Четыре ладони. Один живот. И вдруг — едва заметное движение. Катя ахнула.

А Таня рассмеялась. Счастливо. Почти по-детски.

— Вот.

И это короткое движение оказалось сильнее всех новостей за последние месяцы. Сильнее взрывов. Сильнее закрытых границ. Сильнее отключений. Внешний мир всё время сообщал им о том, что заканчивается. А здесь, на чердаке, все четверо ждали ещё одного едва ощутимого толчка.

Что-то начиналось.

В тот вечер они снова пошли к реке. Теперь Таня шла медленнее. Катя то и дело предлагала ей опереться на руку.

— Отстань.

— Там скользко.

— Я беременная, а не инвалид.

— Какая вредная.

— Всегда была.

Маргарита шла рядом с Денисом.

— Ты счастлив?

Он задумался.

— Да.

— Точно?

— Да.

— Странно.

— Почему?

Она посмотрела на него.

— Мир катится неизвестно куда, а ты выглядишь спокойнее, чем когда я знала тебя раньше.

Денис посмотрел на Таню впереди.

На Катю рядом с ней.

На реку.

На деревья.

— Наверное, потому что раньше мне казалось, что надо контролировать весь мир.

— А теперь?

— Теперь хватает вот этого.

Маргарита улыбнулась.

— Маленькая территория.

— Огромная.

У воды Таня села на старый мосток. Денис рядом. Маргарита и Катя чуть дальше. Вечер был тёплый. Последний лёд ушёл. Вода шла быстро.

— Представляешь, — сказала Таня, — он или она будет знать этот мир только таким.

— Каким?

— Нестабильным.

Денис пожал плечами.

— Для ребёнка нормальный мир — тот, в котором он родился.

— Это страшно.

— Почему?

— Мы всё время сравниваем.

— А он не будет.

Она посмотрела на него.

— Может, это и хорошо.

Денис положил ладонь ей на живот.

— Мы дадим ему другое.

— Что?

Он огляделся. Дом виднелся вдали, рядом были Маргарита и Катя. У мостков тихо плескалась река.

— Опору.

Таня улыбнулась.

— Семью?

Он кивнул.

— Да.

Она помолчала.

— Очень шаткую.

— Зато нашу.

И Таня тихо рассмеялась.

За лесом садилось солнце. Далеко-далеко на горизонте снова что-то бахнуло. Никто не обернулся.

Они не перестали замечать — но теперь звук снаружи не обязан становиться частью их жизни.

Рядом текла вода. В деревьях пели птицы. Ребёнок снова толкнулся. Таня поймала руку Дениса и прижала крепче. Маргарита окликнула их:

— Вы идёте?

Катя уже махала с тропы.

Таня поднялась.

— Идём.

Денис помог ей встать.

И они пошли к дому вчетвером.

Точнее, уже впятером.

Глава 11

Глава 11. Перемирие

К концу весны заговорили о перемирии. Сначала это прозвучало как очередной слух. Кто-то переслал сообщение в сельский чат.

В ответ написали: «Не верьте, опять вброс».

Потом появились официальные обращения.

ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ

Стороны объявили о временном прекращении огня.

Открываются гуманитарные коридоры и начинается обмен военнопленными.

Аварийные службы приступают к восстановлению энергетики и транспортного сообщения.

В обеих странах формируются временные органы управления.

В обеих воюющих странах объявили о создании новых правительств и чрезвычайных комитетов. Старые структуры либо распались, либо сохранились лишь номинально. На экранах появились новые лица — усталые, плохо выспавшиеся, говорящие без былого пафоса.

Слова звучали почти невероятно:

прекращение огня.

временное перемирие.

гуманитарные коридоры.

восстановление энергетики.

обмен пленными.

поэтапное открытие транспортного сообщения.

В деревне не праздновали.

Люди слишком устали, чтобы верить словам сразу.

В магазине старик у кассы сказал:

— Вот когда неделю ничего не прилетит, тогда и посмотрим.

Никто с ним не спорил.

В доме новость встретили так же. Без криков, шампанского или надежд, которые страшно выпускать наружу. Маргарита сидела за ноутбуком и читала сводки.

— Тридцать шесть часов.

— Тишины.

— Уже рекорд?

— За последние месяцы — да.

Таня лежала на диване, положив руки на живот.

Беременность становилась всё заметнее, и это само по себе каким-то образом делало любые новости менее значимыми. — Значит, может получиться, — сказала она.

Маргарита покачала головой.

— Может.

— Ты говоришь это так, будто тебе больно надеяться.

— Потому что больно.

Денис подбросил полено в печь.

— Тогда не будем.

Маргарита посмотрела на него.

— Чего?

— Надеяться.

— А что будем?

— Смотреть.

Таня улыбнулась.

— Вот теперь ты научился.

Через неделю действительно стало тише. Ещё не мирно. Но тише. Самолёты снова начали появляться высоко в небе. Сначала редко. Потом чаще. Открылся один аэропорт. Следом — другой. Топливо ещё оставалось дефицитом, но на заправке возле трассы впервые за много месяцев исчезла очередь.

На полках магазинов появились продукты. Сначала обычный хлеб. Следом — масло и кофе. Как будто цивилизация не возвращалась целиком, а осторожно просовывала в дверь отдельные предметы. Свет всё ещё отключали. Отопление в городах героически восстанавливали вручную.

На окраинах разбирали повреждённые дома. Тысячи людей всё ещё жили у родственников. Но направление изменилось. Впервые за долгое время говорили не только о потерях. Замечали и то, что возвращалось.

Они сидели вечером на кухне. Таня ушла спать раньше — беременность выматывала её всё сильнее с каждым месяцем.

Денис чинил фонарь. Маргарита чистила яблоко. Катя долго молчала, потом сказала то, о чём давно думала. :

— Я тоже хочу ребёнка.

Она сама удивилась тому, что сказала это вслух.

Несколько недель до этого мысль появлялась в самых неподходящих местах. Когда она помогала Тане застегнуть куртку, которая уже не сходилась на животе. Когда Денис ночью вставал проверить печь и, проходя мимо дивана, машинально поправлял на Кате одеяло. Когда они втроём спорили о коляске, которую нужно где-то достать.

* * *

Как-то Катя проснулась раньше остальных и увидела на кухне Дениса. Он сидел над тетрадью и что-то писал. Таня спала в соседней комнате. Дом был тихим.

Катя представила маленького человека за этим столом — не конкретного, даже без лица. И поняла, что мысль не пугает её.

Она никому не сказала.

Позже появились другие мысли, от которых было трудно отмахнуться. Ей нравилось смотреть, как Денис меняется рядом с Таней. Не потому, что хотелось отнять его. Скорее потому, что она впервые увидела в нём то, чего раньше не замечала: способность принадлежать не месту и не плану, а человеку.

Иногда от этого становилось больно.

Поэтому, когда на кухне наконец прозвучало «я тоже хочу ребёнка», за короткой фразой уже стояли месяцы размышлений, о которых остальные ничего не знали.

Маргарита подняла глаза.

— Ну хочешь и хочешь.

— От Дениса.

Отвёртка выпала из руки Дениса.

Маргарита не сразу поняла, что услышала.

— Что?

Катя посмотрела на неё спокойно.

— Я хочу ребёнка от Дениса.

На кухне стало очень тихо.

Денис медленно положил фонарь на стол.

— Катюш…

— Не начинай.

— Я пока ничего не сказал.

— Вот и хорошо.

Маргарита отложила нож.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— С каких пор?

— Не знаю.

— Очень хорошее время для решения родить ребёнка.

Катя раздражённо посмотрела на неё.

— Рит, не надо.

— Что не надо?

— Говорить со мной как с идиоткой.

— Тогда не говори, как идиотка.

Денис поднял ладонь.

— Так. Стоп.

Катя повернулась к нему.

— А ты вообще молчи.

— Почему это?

— Потому что, если сейчас начнёшь рационализировать, я тебя прибью.

— Хорошо.

Он снова взял фонарь.

— Молчу.

Маргарита посмотрела на него.

— Очень удобно устроился.

— Мне приказали.

Катя встала.

Прошла к окну.

За стеклом была мягкая весенняя темнота.

— Я не сошла с ума.

— Я этого не говорила, — сказала Маргарита.

— Именно это ты сказала.

— Я сказала, что решение выглядит импульсивным.

— Оно не импульсивное.

— Тогда объясни.

Катя повернулась.

— Что объяснить?

— Почему именно сейчас.

— Потому что я хочу.

— Это не объяснение.

— Для тебя — нет.

— Для ребёнка тоже.

Катя прищурилась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень.

Маргарита говорила спокойно. Не жёстко. Но так, как обычно говорят люди, которые не хотят дать другому спрятаться за красивой формулировкой.

— Ребёнок — это не доказательство того, что мы семья.

— Я знаю.

— Не способ закрепить то, что здесь происходит.

— Знаю.

— Не страховка от одиночества.

— Я не одинока.

— Не ответ на Танину беременность.

Вот здесь Катя замолчала.

Денис перестал изображать занятость.

Маргарита увидела это.

— Вот.

— Что «вот»?

— Здесь что-то есть.

Катя резко ответила:

— Конечно есть.

— Что?

— Я смотрю на неё и завидую.

Маргарита кивнула.

— Наконец-то.

— Чему ты так довольна?

— Я не довольна. Я рада, что ты перестала говорить лозунгами.

Катя села обратно.

На глаза навернулись слёзы, но она не плакала.

— Я завидую ей.

— Ребёнку?

— Всему.

— Дэну?

Катя посмотрела на него.

Потом снова на Маргариту.

— И ему тоже.

Денис хотел сказать что-то, но Маргарита жестом остановила.

— Дай ей договорить.

Катя выдохнула.

— Я смотрю, как они изменились. Как Таня стала другой. Как он стал другим. И я понимаю, что хочу такого же… не знаю… корня.

— Корня?

— Да.

Она посмотрела на свои руки.

— Что-то, что будет дальше меня.

Маргарита смягчилась.

Села ближе.

— Вот теперь я тебя понимаю.

— И всё равно будешь отговаривать?

— Да.

— Почему?

— Понять желание и согласиться с решением — не одно и то же.

Катя усмехнулась.

— Ты невыносима.

— Я знаю.

— Тогда говори.

Маргарита немного подумала.

— Ты сейчас проживаешь очень эмоциональную среду. Мы все проживаем. На нас сейчас слишком многое обрушилось. На тебя — особенно.

Она повела рукой по кухне.

— Война. Дом. Перемирие. Танина беременность. То, что мы стали семьёй. Все эти невероятные события.

— И?

— И мне кажется опасным принимать необратимое решение внутри такой волны.

— Ребёнок — не ошибка.

— Я этого не сказала.

— Почти.

— Нет. Я говорю другое.

Маргарита наклонилась вперёд.

— Если через полгода, когда всё станет спокойнее, ты всё ещё будешь хотеть именно этого — я первая буду рядом.

Катя молчала.

— Но сейчас, — продолжила Маргарита, — я бы дала себе время.

— Сколько?

— Не знаю.

— Очень удобно.

— Хотя бы до рождения Таниного ребёнка.

Катя посмотрела на неё.

— Почему именно до рождения?

— После рождения ты увидишь не картинку беременности.

— А реальную жизнь. Ночные подъёмы. Усталость. Страх. Ответственность. И тогда спросишь себя иначе. Не просто «хочу ли я ребёнка?». А «готова ли я быть матерью?».

Денис тихо сказал:

— В этом она права.

Катя повернулась к нему.

— Тебя никто не спрашивал.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что это касается и меня.

Она смотрела долго.

Потом неожиданно улыбнулась.

— Ну хоть это признал.

— Я не собирался прятаться.

— И что ты думаешь?

Денис ответил не сразу.

— Я не хочу отвечать сейчас.

— Почему?

— Потому что, если скажу «да», это будет слишком легко.

— А если «нет»?

— Это будет нечестно.

Катя нахмурилась.

— Очень по-денисовски.

— К сожалению.

Он положил ладони на стол.

— Мне нужно понять, что ты просишь на самом деле.

— Я ничего не прошу.

— Вот именно.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Я говорю, что хочу ребёнка от тебя.

— Это и есть просьба, даже если ты её не формулируешь.

— А если я просто делюсь мыслью?

— Тогда мы её сейчас и обсуждаем.

Катя отвернулась.

— Ненавижу вас обоих.

Маргарита улыбнулась.

— Значит, разговор идёт хорошо.

Утром Таня узнала обо всём. Конечно. Скрывать что-либо в доме на четверых было практически невозможно. Она сидела на кровати, расчёсывая волосы. Катя стояла у двери.

— Ритка рассказала?

— Нет.

— Дэн?

— Нет.

— Тогда откуда?

Таня улыбнулась.

— Ты ночью ходила по дому как призрак.

— И?

— И я тебя знаю.

Катя села рядом.

Долго молчала.

— Я хочу ребёнка.

— Знаю.

— От Дениса.

Таня продолжала расчёсывать волосы.

— Поняла.

Катя посмотрела на неё почти раздражённо.

— И всё?

— А что ты ждёшь?

— Не знаю.

— Скандала?

— Может быть.

— Почему?

— Потому что он…

Она остановилась.

Таня повернулась.

— Потому что он что?

Катя не ответила.

Таня положила расчёску.

— Денис не моя собственность.

Катя резко посмотрела на неё.

— Тань.

— Что?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты беременна от него.

— Да.

— Вы вместе.

— Да.

— И тебя это не…

— Что именно?

Катя не находила слова.

Таня закончила за неё:

— Не разрушает?

— Да.

Таня задумалась.

— Нет.

— Почему?

— Наверное, потому что то, что между нами происходит, уже не объяснишь привычными словами.

Она погладила живот.

— Но Марго в одном права.

— Конечно.

— Не злись.