Земля для всех

— Я не злюсь.

— Злишься.

— Немного.

— Она не пытается отговорить тебя.

— Тогда чего?

— Не дать тебе перепутать желание с решением.

Катя спросила:

— Ты была бы против?

Таня подняла взгляд.

На этот раз Таня не ответила сразу.

— Я не знаю.

Катя удивилась.

— Ты же только что…

— Я сказала, что Дэн не моя собственность.

— А это другое?

— Конечно.

Она улыбнулась почти грустно.

— Одно дело философствовать про свободу. Другое — почувствовать её на собственной коже.

— И что чувствуешь?

Таня подумала.

— Ревность.

Катя замерла.

Таня продолжила:

— Страх.

Пауза.

— И одновременно странное ощущение, что ты мне слишком близкий человек, чтобы я хотела просто сказать тебе «нет».

— Вот поэтому всё это ненормально.

— Конечно ненормально.

Таня рассмеялась.

— А ты ещё сомневалась?

Катя тоже улыбнулась.

— Нет.

— Вот и хорошо.

Днём они пошли втроём к реке.

Без Дениса.

Маргарита сначала не хотела.

Катя сказала:

— Нет уж. Ты начала, теперь отвечай.

Река разлилась после таяния снега. Вода была мутной и быстрой. Они шли по высокому берегу. Таня уставала, и Катя всё время замедляла шаг. В какой-то момент Маргарита сказала:

— Я не против того, чтобы ты когда-нибудь родила от Дениса.

Катя остановилась.

— Что?

— Я против сейчас.

— Вот это новость.

— Я не моралист.

— Иногда очень похоже.

— Я просто хочу, чтобы мы не сломали то, что у нас получилось.

Таня посмотрела на неё.

— А если это не сломает?

— Тогда прекрасно.

— А если наоборот укрепит?

Маргарита вздохнула.

— Вот поэтому я не люблю такие разговоры.

— Почему?

— У вас на каждую логичную конструкцию находится ещё одна.

Катя усмехнулась.

— Ты сама нас этому учишь.

Они дошли до знакомого места у мостков.

Таня села.

Катя рядом.

Маргарита осталась стоять.

— Я вам скажу, чего я на самом деле боюсь.

— Ну? — спросила Таня.

— Что вся эта наша близость возникла от страха.

Катя нахмурилась.

— Какого?

— Что мир рухнул.

Маргарита посмотрела на обеих.

— Мы прижались друг к другу, потому что вокруг было страшно.

— Возможно, — сказала Таня.

— И что будет, когда мир восстановится?

Тишина.

Вода шумела внизу.

Маргарита продолжила:

— Самолёты снова полетят. Магазины заработают. Границы откроют. Люди вернутся в города.

— И?

— А мы?

Катя посмотрела на неё.

— Ты хочешь уехать?

— Нет.

— Тогда в чём вопрос?

— Я хочу понять, остаёмся ли мы здесь потому, что выбираем друг друга.

— Или потому, что больше некуда было идти.

Таня долго молчала.

Потом сказала:

— Тогда перемирие — хороший тест.

Маргарита посмотрела на неё.

— Именно.

Вечером Денис нашёл их троих на чердаке. Таня сидела у окна. Маргарита лежала на матрасе. Катя смотрела в потолок.

— Женский совет?

— Суд над тобой, — сказала Маргарита.

— Каков вердикт?

— Пока казнь отложили.

— Спасибо.

Он сел рядом.

Катя посмотрела на него.

— Мы решили подождать.

— С чем?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Хорошо.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю.

— Тогда это хороший ответ.

Таня улыбнулась.

— Эпидемия распространяется.

Через несколько дней объявили о первом этапе открытия границ. Пока только для отдельных категорий. Через неделю восстановили несколько международных рейсов. На заправке появился бензин без лимита. Цена была чудовищной. Но он был.

В магазине появился кофе. Катя торжественно принесла пачку домой. Положила на стол.

— Цивилизация вернулась.

Денис посмотрел на цену.

— Нет. Это уже постцивилизация.

И все рассмеялись.

В доме ничего не изменилось. Не начаил собирать чемоданы. Не говорили: «ну теперь можно возвращаться». Наоборот. Посадили огород. Денис отремонтировал старую теплицу. Маргарита заказала семена. Катя красила забор.

Таня сидела в тени и командовала.

— Вот теперь я точно понимаю, кто здесь власть, — сказал Денис.

— Беременность дала мне конституционные полномочия.

— Когда они закончатся?

— Никогда.

Маргарита снова подняла старую тему.

— Катюш.

— Что?

— Ты всё ещё хочешь?

Катя поняла сразу.

Посмотрела на Таню.

На Дениса.

На свой огород за окном.

Потом улыбнулась.

— Да.

Маргарита вздохнула.

— Чёрт.

— Что?

— Я надеялась, что пройдёт.

— Не прошло.

— Тогда подождём ещё.

— Марго!

Все засмеялись.

Маргарита подняла руки.

— Хорошо. Хорошо.

Потом стала серьёзной.

— Просто сделай мне одно одолжение.

— Какое?

— Когда решишь окончательно — пусть это будет не потому, что мир вокруг сломался.

Катя посмотрела на неё.

— А почему?

Маргарита чуть улыбнулась.

— Мир вокруг снова оживает.

— И если ты выберешь это теперь, значит, это действительно твоя жизнь. Не реакция на катастрофу. Не бегство. Не страх. Выбор.

Катя долго молчала. Потом кивнула.

— Договорились.

За окном почти стемнело. Небо прочертил самолёт. Обычный пассажирский самолёт. Все четверо одновременно подняли головы. Белый огонёк двигался через небо мирно и спокойно. И Таня сказала:

— Странно.

— Что?

Она положила ладонь на живот.

— Я отвыкла от того, что небо может просто быть небом.

Никто не ответил. Они стояли у окна и смотрели, как мигающий огонёк исчезает за горизонтом. И впервые за долгое время небо не несло с собой угрозу.

Глава 12

Глава 12. Ожидание

К концу июня Таня стала уставать быстрее.

Жара переносилась тяжело.

Она почти перестала ходить к реке днём.

Иногда выбиралась вечером.

Медленно.

Вместе со всеми.

И вот они снова сидят на мостках.

Четверо.

Почти пятеро.

Вода была тёплой.

Над рекой стоял свет.

Мягкий, длинный, вечерний.

Катя смотрела на Таню.

— Ты боишься родов?

— Да.

— Сильно?

— Иногда.

— А Дэн?

Таня усмехнулась.

— Дэн боится больше меня.

— Неправда, — сказал он.

— Правда.

Маргарита кивнула.

— Правда.

— Прекрасно. Трое против одного.

Катя рассмеялась.

— Семейная демократия.

Денис посмотрел на неё.

— Ты уже окончательно решила?

Катя не стала делать вид, что не понимает вопрос.

— Да.

Маргарита вздохнула.

— Чёрт.

— Что?

— Я так надеялась, что ты скажешь «нет».

— Почему?

— Тогда мне не пришлось бы учиться принимать ещё одну ненормальность.

Таня улыбнулась.

— Ты справишься.

Маргарита посмотрела на неё.

— Вы все сумасшедшие.

— Но ты всё ещё с нами.

— Вот это меня беспокоит больше всего.

Июль тоже был жарким. Днём воздух стоял над огородами неподвижно. Таня всё чаще оставалась в тени старой яблони, пока остальные таскали воду и поливали грядки. Денис несколько раз начинал фразу с «тебе надо», останавливался и исправлялся:

— Тебе что-нибудь нужно?

Первые два раза Таня смотрела на него с подозрением.

На третий только сказала:

— Воды. И чтобы ты перестал носиться со мной, как с писаной торбой.

— Второе сложнее.

— Я знала.

Правило из тетради — «Спросить Таню» — оказалось не таким простым в исполнении. Таня просила помощи, когда та была нужна. В другие дни отмахивалась: «Ничего», — а могла и сама пойти к грядкам с ведром, послав Дениса подальше. Он постепенно учился различать заботу и необходимость быть полезным каждую минуту.

В районе тем временем запустили автобус — сначала два раза в неделю. На остановке у магазина появился свежий лист с расписанием, и люди несколько дней подходили к нему посмотреть, словно бумажка доказывала, что время снова способно двигаться вперёд.

В международных выпусках говорили о транспортных коридорах, возвращении эвакуированных и постепенном открытии границ. Мир не возвращался одновременно — он включался частями.

В больнице восстановили стабильное электроснабжение. Маргарита выяснила это раньше, чем объявление появилось официально, и повезла Таню на плановый осмотр.

Дорога всё ещё была разбита в двух местах, но теперь там работала техника. У въезда в районный центр вместо блокпоста возвышался временный светофор.

— Цивилизация, — сказала Катя с заднего сиденья.

— Не преувеличивай, — ответила Маргарита. — Это светофор.

Кабинет УЗИ снова работал. В коридоре пахло краской: одну стену уже успели перекрасить, вторую только шпаклевали. Рядом с кабинетом сидели две беременные женщины, пожилой мужчина с перевязанной рукой и мальчик с пакетом яблок. Обычная очередь казалась почти роскошью.

Врач сказал, что всё идёт нормально. Денис задал три вопроса, на четвёртом посмотрел на Таню.

— Ещё?

Она подумала.

— Спроси про дорогу сюда, если начнётся ночью.

Он спросил. И впервые за месяцы Таня не усмехнулась.

В августе часть людей, приехавших прошлой осенью из города, начала возвращаться. Другие остались и уже не называли себя временными. Лена с Игорем решили пока не уезжать: в городе было электричество, но школа Матвея ещё была закрыта, а здесь он за лето успел завести друзей.

— Получается, миграция теперь в обе стороны, — сказал Денис.

— Поздравляю, — ответила Таня. — Мир снова стал сложнее твоей схемы.

Катя всё чаще оставалась с Таней вдвоём. Помогала завязать шнурки, когда живот уже мешал наклоняться, приносила ночью воду, однажды целый час сидела рядом из-за ложных схваток, пока Маргарита по телефону проверяла симптомы.

После этого Катя утром долго молчала.

— Передумала? — спросила Таня.

Катя посмотрела на неё.

— Нет.

— Жаль. Я хотела хотя бы один раз оказаться убедительной.

— Ты очень убедительная. Просто результат другой.

Таня рассмеялась и тут же поморщилась, положив ладонь на поясницу.

Катя встала.

— Что?

— Ничего страшного. Но вот сейчас можешь быть полезной.

И Катя впервые услышала в этих словах не приглашение к красивому будущему, а обычную усталость.

К сентябрю в магазине снова появились товары, о которых уже почти забыли: детские подгузники нескольких размеров, настоящий кофе, школьные тетради. На почте начали нормально принимать посылки, а не «по возможности», как весь последний год. Электричество временами пропадало, но уже не надолго.

Деревня оживала. Крыши теперь чинили основательно, не на одну зиму: люди собирались оставаться. На старой остановке дети ждали школьный автобус. По вечерам снова слышали самолёты, но никто не выходил во двор проверять небо.

Беременность Тани становилась всё тяжелее. Она ходила медленнее, спала плохо и раздражалась на совершенно невинные вещи.

Однажды Денис молча переставил стул ближе к кухонному столу.

Таня заметила.

— Ты сейчас решил за меня?

Он замер.

— Я поставил стул.

— Правильный ответ.

Она села.

В октябре ночи стали холодными. Сумка для больницы стояла собранной, машина была заправлена, запасной маршрут Денис проверял уже не каждый день, а только после сильных дождей. Районная больница сообщила, что родильное отделение работает в обычном режиме. Маргарита всё равно держала телефон акушерки на бумажке возле холодильника.

Катя больше не спрашивала Таню, страшно ли ей. Она уже знала, как меняется страх. Утром он отступал. Ночью возвращался. После хорошего осмотра становилось легче, но достаточно было случайной истории в интернете — и тревога накатывала снова.

Внешний мир тоже приходил в себя неровно. Одно удавалось восстановить, другое снова выходило из строя. А с некоторыми переменами предстояло просто научиться жить. У каждого внешнего сбоя уже не было права автоматически становиться центральным событием их жизни.

Таня в последние недели перед родами стала более тихой.

Иногда очень нежной. Иногда раздражительной до абсурда.

Вечером она расплакалась из-за того, что Денис неправильно поставил чашку.

Потом сама начала смеяться.

— Я ненормальная.

— Это гормоны.

— Только попробуй ещё раз сказать слово «гормоны».

— Молчу.

— Вот и правильно.

Через пять минут она обняла его.

— Не уходи.

— Я здесь.

— Знаю.

— Тогда что?

— Просто скажи.

— Я здесь.

— Хорошо.

Глава 13

Глава 13. Маринка

Роды начались ночью.

Таня разбудила Дениса и сказала:

— Кажется, началось.

Он мгновенно проснулся.

— Точно?

— Если ты сейчас спросишь ещё раз, я тебя убью.

Через минуту проснулась Маргарита. Следом — Катя. Дом сразу превратился в штаб. Сумка была собрана заранее. Машина заправлена. Денис проверил документы три раза.

Таня сидела на стуле и смотрела на него.

— Ты прекрасен.

— Почему?

— Потому что абсолютно полезен.

— Я всё подготовил.

— Именно поэтому.

Она улыбнулась.

Потом резко вдохнула.

Маргарита подошла.

— Всё. Едем.

Больница была в районном центре. Дорога заняла сорок минут. Ни одного блокпоста. Ни одного взрыва. Ни одной сирены. Только тёмная трасса. Пустая. Мокрая после ночного дождя. Таня сидела рядом. Катя с Маргаритой сзади.

И в какой-то момент Денис поймал себя на ощущении: они едут рожать ребёнка в мире, который ещё недавно был почти разрушен. А теперь этот же мир открывал перед ними дорогу.

Дочь родилась утром — три килограмма четыреста граммов, громкая, сердитая и невероятно живая.

Когда Денис впервые увидел её, никакого ожидаемого озарения не случилось. Было другое — потрясение: вот человек, которого ещё вчера не существовало.

Таня лежала измученная, но улыбалась.

— Ну?

— Я не знаю, что сказать.

— Наконец-то.

Она рассмеялась. И тут же расплакалась.

Некоторое время они молчали. Таня перевела взгляд на дочь.

— Марина.

— Что? — не понял Денис.

— Её будут звать Марина.

* * *

Через несколько дней никто уже не называл её Мариной. Для домашних она стала Маринкой. Первую ночь дома Маринка почти не спала. Таня держалась до трёх часов, потом заплакала вместе с дочерью — тихо, сердито, от бессилия.

— Я всё делаю не так.

— Ты три дня назад родила человека, — сказала Маргарита. — У тебя есть право не быть специалистом.

Денис ходил по комнате с ребёнком на руках и выглядел так, будто предпочёл бы ремонтировать подстанцию во время обстрела.

— Она сыта?

— Да.

— Ей жарко?

— Нет.

— Холодно?

— Денис.

— Что?

— Просто ходи.

Он ходил.

Около четырёх Катя забрала Маринку у него.

— Иди к Тане.

— А ты?

— Я попробую.

Она села в кресло у печи, прижала девочку к груди и начала рассказывать ей всё, что пришло в голову: про реку, чердак, старый велосипед, про то, что её семья немного странная и она поймёт это раньше, чем взрослые успеют придумать объяснение.

Маринка постепенно затихла.

Денис остановился в дверях. Таня смотрела из комнаты.

Катя не заметила, что за ней наблюдают. Она смотрела только на маленькую мордочку у своей груди.

Утром Маргарита нашла их обеих спящими в кресле.

Катя стала вставать к Маринке почти так же часто, как Таня и Денис. Ей хотелось помочь. К тому же девочка уже начала узнавать её голос.

И дом незаметно получил ещё одно правило, которого никто не записывал: если ребёнок плачет, идёт тот, кто услышал.

ВЕЧЕРНИЙ ВЫПУСК

Продолжается формирование временных администраций.

Обсуждаются гарантии безопасности и порядок возвращения граждан.

Восстановительные миссии направлены в наиболее пострадавшие города.

Сроки полного восстановления инфраструктуры остаются неопределёнными.

Самолёты снова начали летать регулярно.

Границы частично открыли.

На дорогах стало больше машин.

В магазинах — больше еды.

В города возвращалось отопление.

Временные правительства спорили между собой уже не о выживании, а о выборах, собственности, полномочиях и будущем устройстве стран.

Мир возвращался к обычной человеческой сложности. Дом привыкал к новой жизни — уже не военной, а повседневной.

К концу первой недели после родов перестали различать день и ночь по часам. Время измерялось тем, когда Маринка уснула, кто успел поесть и у кого осталась свободная рука.

А за калиткой мир продолжал двигаться: снова ходил рейсовый автобус, в районном центре открыли ещё один аптечный пункт, а самолёты над деревней перестали быть событием, ради которого все выходят во двор.

Маринка ничего этого не знала. Она требовала только тепла, еды и человека рядом. А взрослые всё чаще прислушивались не к новостям, а к её дыханию.

Глава 14

Глава 14. После рождения

Первые недели оказались такими, о каких весной говорила Маргарита — бессонными, однообразными и совершенно непохожими на красивую картинку материнства.

Катя вставала к Маринке, когда слышала её первой. Училась держать бутылочку со сцеженным молоком, переодевать ребёнка в полутьме, различать несколько видов плача — и регулярно ошибалась.

Однажды в четыре утра Маринка кричала у неё на руках уже двадцать минут.

— Я всё перепробовала, — прошептала Катя.

Таня, сонная, с растрёпанными волосами, подошла и забрала дочь.

— Добро пожаловать.

— Куда?

— В место, где правильный ответ иногда просто не найден.

Катя села на край дивана.

— Я всё ещё хочу.

Таня посмотрела на неё поверх Маринки.

— Сейчас?

— Сейчас особенно.

— Тогда ты безнадёжна.

— Знаю.

В начале декабря Маргарита вернулась к разговору сама. За окном шёл мокрый снег, Маринка наконец уснула, и все говорили шёпотом по привычке, хотя ребёнок уже прекрасно спал под обычный шум кухни.

— Катюш.

— Что?

— Ты всё ещё хочешь?

Катя посмотрела на Маринку в соседней комнате.

— Ещё больше.

Маргарита закрыла глаза.

— Я так и знала.

— Будешь отговаривать?

— Нет.

Катя даже не сразу поняла.

— Что — нет?

— Я перестаю тебя отговаривать.

— Вот так просто?

— Ты шесть недель спишь кусками, умеешь менять подгузник почти в темноте, три раза за ночь вставала к ребёнку и всё ещё не передумала. Достаточно данных.

Катя рассмеялась.

Маргарита стала серьёзной.

— Теперь будут другие вопросы. Здоровье. Риски. Анализы. Ответственность. Как мы будем всё устраивать.

— То есть легче не стало.

— Конечно нет.

Катя подошла и обняла её.

— Спасибо.

Маргарита отвела взгляд.

— Просто если мы строим какую-то абсолютно невозможную семью, кто-то должен следить, чтобы она не развалилась от идиотизма.

В тот же вечер Катя нашла Дениса на крыльце. Мороз ещё не взялся всерьёз, но воздух уже пах снегом.

— Маргарита капитулировала.

— Не думаю.

— Почти.

— Тогда это исторический день.

— Денис.

— Что?

Она посмотрела прямо.

— Я действительно хочу.

Он кивнул.

— Я понял.

— И?

— Я тоже больше не хочу делать вид, что не понял.

Катя молчала.

— Но я хочу, чтобы это было не тайной и не отдельной историей между нами.

— Я тоже.

— Чтобы Таня знала.

— Она знает.

— Чтобы Ритка знала.

— Она знает вообще всё.

Денис усмехнулся.

— Это правда.

Катя слегка улыбнулась.

— И чтобы потом никто не говорил: «мы не думали».

Денис посмотрел на неё.

— Вот это самое важное.

— Я знаю.

— Тогда не будем спешить. Но и прятаться не будем.

— Договорились.

Катя не могла назвать точный момент, когда поняла, что влюбилась в Дениса. Решение о ребёнке появилось раньше, чем она это осознала.

Само чувство, вероятно, росло давно — из привычки, благодарности, общей жизни и той близости, которая возникла между всеми четырьмя в доме.

Однажды утром она увидела Дениса во дворе.

Он стоял у колодца, ругался с насосом и пытался одновременно держать разводной ключ и фонарь. На нём была старая куртка, штаны в земле, волосы торчали в разные стороны.

Ничего романтического. Ничего героического. И тут Катя поняла всё. Не за силу. Не за надёжность. Не за то, что он помог им пережить страшную зиму. Просто за то, что он есть.

За то, как он молчит. Как сердится. Как не умеет ничего делать наполовину. Как обязательно проверяет дважды воду, генератор и прогноз погоды. Как ночью встаёт к ребёнку раньше Тани, хотя потом весь день ворчит, что не выспался.

Как порой бывает невыносим. И как никогда не бросает человека, если тот уже оказался внутри его круга. Она стояла у окна и смотрела. Денис наконец победил насос. Выпрямился. Увидел её.

Поднял кружку с остывшим кофе.

— Кофе будешь?

Катя улыбнулась.

— Буду.

Тогда-то её и накрыло, насколько глубоко всё зашло.

Сначала ничего не изменилось. Это было почти смешно. Любовь жила внутри неё. Огромная, тяжёлая, совершенно очевидная — а снаружи всё продолжалось как обычно. Таня кормила Маринку. Маргарита спорила с врачами по телефону.

Денис занимался хозяйством. Катя варила суп. Но она теперь видела Дениса иначе. Каждый раз. Когда он входил в комнату. Когда смеялся. Когда садился рядом. Когда обращался к ней совершенно буднично:

— Кэт, подай отвёртку.

И эти простые слова действовали сильнее любых признаний.

Таня заметила.

Конечно.

Она вообще стала замечать всё.

— Ты влипла.

Катя повернулась.

— Во что?

— В него.

Катя молчала.

Таня улыбнулась.

— По уши.

— Заткнись.

— Значит, угадала.

Катя вдруг засмеялась.

Потом села рядом.

— Да.

Таня перестала улыбаться насмешливо.

— Сильно?

— Очень.

— Плохо?

Катя подумала.

— Нет.

— Страшно?

— Тоже нет.

— Тогда хорошо.

Катя посмотрела на неё.

— Ты удивительный человек.

— Почему?

— Потому что должна меня ненавидеть.

Таня пожала плечами.

— Почему должна?

— Я люблю мужчину, от которого у тебя ребёнок.

— И?

— Тань.

— Что?

— Это вообще-то обычно считается проблемой.

Таня посмотрела на дочь, спавшую рядом.

Потом на Катю.

— У нас вообще мало что обычно.

Маргарита была менее философской.

Когда Катя сказала ей, та минуту смотрела молча.

Потом спросила:

— Ты понимаешь, что любовь не делает идею ребёнка автоматически разумной?

Катя рассмеялась.

— Господи, Ритка.

— Что?

— Я тебе говорю, что влюблена.

— Я услышала.

— А ты сразу про риски.

— Кто-то должен.

— Ты неисправима.

— Именно поэтому вы все ещё живы.

Катя подошла и обняла её.

Маргарита замерла.

Потом тоже обняла.

— Дура.

— Знаю.

— По уши?

— Да.

— Совсем плохо.

— Совсем хорошо.

К этому времени внешний мир тоже сменил вектор. Ещё недавно новости показывали только на одно: где опасно. Теперь начали спрашивать другое — почему всё оказалось настолько хрупким.

Открывали архивы резервов, проверяли восстановительные бюджеты, публиковали документы о пустых складах и оборудовании, существовавшем только в отчётности. В одном из первых выпусков прозвучало, что часть больниц годами получала снабжение лишь на бумаге.

То, что когда-то существовало в виде слухов, теперь неожиданно выползало наружу страницами отчётов, фотографиями складов, банковскими выписками, свидетельствами людей.

Маргарита выключила звук.

— Вот это я хочу увидеть по нашей районной.

— Зачем? — спросила Таня, качая Маринку.

— Потому что теперь мы знаем, что значит работающий аппарат. Мы на нём ребёнка смотрели.

Через два дня Маргарита уже знала, какие проверки идут в районе. Дом продолжал жить кормлениями, дровами и стиркой, но мир больше не был только угрозой снаружи: он становился системой, которую люди разбирали по деталям.

Глава 15

Глава 15. Цена свободы

К январю начались публичные процессы. Их смотрели почти как спортивные трансляции: чиновники, военные, подрядчики, руководители компаний спорили о приказах, документах и деньгах, которых не оказалось там, где они должны были быть.

Однажды вечером Катя сказала:

— Мне кажется, все сейчас ищут одного человека, которого можно обвинить во всём.