Земля для всех

Зеркало Мира

Земля для всех

Глава 1

Денис долго не мог решиться уехать. В Москве у него оставалась квартира, работа, несколько встреч, которые он переносил уже который раз, и привычка считать любое отступление временным. За двое суток отменились два поезда, на выезде из города выросли очереди, а знакомый написал короткое: «Если есть куда уехать — уезжай сейчас. Потом может быть сложнее». Денис перечитал сообщение трижды и разозлился оттого, что совет был разумным.

Вечером он долго ходил по квартире, складывая вещи в старую дорожную сумку. Документы. Зарядки. Нож. Аптечка. Две футболки. Ноутбук. Всё остальное оказалось предметами из жизни, которую он раньше считал гарантированной. На кухонном столе осталась чашка, в холодильнике — половина сыра, на подоконнике — цветок, который он всё собирался пересадить. Перед выходом Денис остановился в дверях и поймал себя на нелепой мысли: если он сейчас закроет квартиру, то, возможно, никогда не вернётся.

И это заставило его наконец повернуть ключ.

* * *

В поезде он не смог заснуть. Люди говорили вполголоса, сравнивали маршруты, показывали друг другу скриншоты закрытых дорог и спорили, какие новости настоящие. У женщины через проход на коленях дремал мальчик лет пяти. На каждой большой станции она просыпалась раньше него и первым делом смотрела в окно, словно проверяла, существует ли ещё место, куда они едут.

Денис впервые подумал о доме бабы Маши не как о прошлом. Как о точке на карте, где есть колодец, печь, погреб и люди, которым можно позвонить без объяснений.

Он написал в старый общий чат, которым никто не пользовался годами: «Я еду в деревню».

Таня ответила через минуту: «Я уже здесь».

Катя — через пять: «Буду утром».

Маргарита поставила один знак плюс.

Этого оказалось достаточно.

* * *

Поезд опоздал на девятнадцать минут. Десять лет назад Денис обязательно посмотрел бы на часы и раздражённо подумал, что мир катится к черту. Теперь он только усмехнулся. За эти годы он понял простую вещь: мир постоянно куда-то катится, но поезда всё равно приходят, люди всё равно встречаются, а воспоминания всегда приезжают раньше тебя.

Вокзал был тот же. Только людей стало меньше. На площади перед станцией пропала половина вывесок. К заправке через дорогу растянулась длинная очередь машин. Спорили о том, сколько литров отпускают в одни руки. Двое мужчин молча курили возле автобуса ещё советских времён, не глядя друг на друга.

Денис поставил сумку на землю и с наслаждением вдохнул знакомый воздух. Пахло пылью, нагретыми шпалами и яблоками. Он осознал, что именно этот запах вспоминал все последние годы.

* * *

Деревня встретила его непривычной тишиной. Не той летней, когда слышны кузнечики, далёкие собаки и чей-нибудь радиоприёмник за открытым окном. Люди старались говорить тише. Тревожные новости тяжёлым облаком заглушали обычную суету.

Дом бабы Маши почти не изменился: те же покосившиеся ворота, та же старая яблоня, только ветви стали тяжелее, и крыша заметно просела. Самой бабы Маши давно уже не было. После неё дом так и остался стоять — сначала как память, потом как место, куда никто из них не решался окончательно закрыть себе дорогу.

Когда-то Денис, Таня, Маргарита и Катя проводили здесь почти каждое лето. Потом выросли, разъехались и научились жить так, будто этот дом принадлежал другой жизни.

Теперь тяжёлое время привело их обратно. Дороги закрывались, города становились всё менее надёжными, будущее сжималось до нескольких ближайших дней — и каждый в какой-то момент вспомнил об одном и том же месте, где когда-то было безмятежно и счастливо.

Он толкнул калитку. Она, как и десять лет назад, скрипнула жалобно.

— Всё-таки живая... — тихо сказал он сам себе.

— А куда ей деваться? — раздался за спиной голос.

Денис вздрогнул. Таня.

Он узнал её сразу — прежде всего по голосу. За десять лет голос стал ниже, спокойнее, глубже. Таня стояла в нескольких шагах, без косметики, в простой светлой рубашке. Волосы были короче, чем тогда.Те же сияющие глаза.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Привет.

— Привет.

И снова тишина. Та самая, которую невозможно заполнить словами.

— Ты совсем не изменился, — сказала Таня.

— Врёшь.

Она усмехнулась и покачала головой.

— Конечно, изменился. Но я сразу тебя узнала.

Денис рассмеялся. Впервые за много месяцев.

— Остальные уже приехали?

— Маргарита вчера. Катя сегодня утром. Ждут нас.

— Где?

— Там, — сказала Таня и кивнула вверх, где за крышей старого дома виднелось маленькое чердачное окно.

— Где же ещё. На чердаке.

Денис поднял взгляд. Пыльное окно светилось закатным солнцем. Казалось, за эти годы там никто не открывал ставни. Накрыло ощущением, что стоит подняться по скрипучей лестнице — и время снова перестанет идти по прямой.

Оба рассмеялись. Смех вышел неловкий.

— Пойдём?

— Пойдём, — ответил Денис, и они пошли рядом, не торопясь, будто боялись спугнуть этот момент.

Внутри пахло деревом и чем-то ещё — воспоминаниями, которые не выветриваются.

Катя уже сидела там, поджав ноги. Она подняла голову, улыбнулась.

— Ну наконец-то! — сказала она.

— Я думала, вы так и не соберётесь.

Маргарита сидела у окна молча. Но в её глазах читалось всё сразу: и радость, и осторожность, и какой-то тихий вопрос, который никто пока не решался озвучить.

— Мы все тут, — тихо сказал Денис.

Солнечные полосы лежали на полу чердака. Такие же полосы света когда-то падали на их детские плечи, и тогда казалось, что лето бесконечно, а мир умещается в одном дворе.

— Помнишь, как ты прятал здесь стекляшки? — сказала Катя, глядя в пол, как будто те самые разноцветные осколки могли снова блеснуть.

— Помню, — усмехнулся Денис.

— Ты ещё тогда сказала, что это сокровища.

Таня прислонилась к стене.

— И что? Сокровища не исчезли, — сказала она с той самой кривой улыбкой.

— Просто теперь они другие.

Пыль в лучах казалась живой, словно память, которая никогда не спит. От этого становилось не по себе: разговор явно не ограничится детством. Рано или поздно придётся коснуться того, что наболело уже по-взрослому.

На полу у стены сохранилась низкая деревянная коробка. Катя подцепила крышку ногтем, подняла её и чихнула от пыли.

— О, археология.

Внутри лежали пуговицы, несколько выцветших фантиков, обломок карандаша, две стекляшки и школьная тетрадь без обложки.

— Вот! — Катя подняла зелёный кусочек стекла. — Это и было главное сокровище.

— Главное было синее, — сказал Денис.

— Зелёное.

— Синее.

Таня забрала осколок, посмотрела на свет.

— Вообще-то главное было зеркальное.

Маргарита фыркнула.

— Вы все врёте. Главное сокровище Денис потерял через два дня и потом обвинял нас.

Денис повернулся к ней.

— Я никого не обвинял.

Три женщины одновременно посмотрели на него.

— Хорошо, — сказал он. — Возможно, обвинял.

Они рассмеялись, но смех быстро стих. У каждого было своё прошлое, о котором пока не хотелось говорить.

Катя раскрыла тетрадь. На первой странице детским почерком было написано четыре имени, а ниже — правило: «Никого не бросать».

— Господи, — сказала Таня. — Мы были очень пафосные дети.

— По-моему, прекрасное правило, — возразила Катя.

Маргарита провела пальцем по выцветшим буквам.

— Интересно, кто первый его нарушил.

Никто не ответил сразу.

Денис сел на старую тахту.

— Наверное, все.

— Удобно, — сказала Таня. — Коллективная ответственность.

— А что, ты хочешь назначить виноватого?

— Нет.

Она помолчала.

— Я хочу понять, почему мы десять лет могли не видеть друг друга и всё равно приехали сюда почти одновременно.

Катя закрыла тетрадь.

— Потому что страшно.

Маргарита покачала головой.

— Не только.

— А почему ещё?

— Когда всё становится ненадёжным, человек вспоминает не самое удобное место. Самое настоящее.

Таня усмехнулась:

— Смотри-ка. А я думала, это Денис у нас отвечает за философию.

— Я отвечаю за занудство, — сказал Денис.

— Это правда.

Пауза снова стала мягче.

— Ладно, — сказала Катя. — Тогда без отчёта за десять лет. Один вопрос каждому.

— Какой?

Она подумала.

— Что вы больше всего не хотите сейчас потерять?

— Отличное начало приятного вечера, — пробормотала Таня.

— Возможность самой решать, что делать дальше, — ответила Маргарита.

Катя посмотрела на неё внимательнее, будто услышала больше, чем было сказано.

— Я не хочу снова оказаться где-то, где никому не нужна, — сказала она после паузы.

Таня долго крутила в пальцах зелёную стекляшку.

— Я не хочу ещё раз обнаружить, что живу жизнь, которую выбрала не я.

Остался Денис.

Он хотел отшутиться. Потом посмотрел на детское «Никого не бросать».

— Не хочу быть беспомощным.

Таня сразу подняла глаза.

— Вот это на тебя похоже.

— Я старался.

Катя убрала тетрадь обратно в коробку, но уже не закрыла крышку.

— Значит, на сегодня хватит честности.

— На неделю вперёд, — сказала Таня.

Когда они вышли на крыльцо, воздух был густой, пах мокрой травой и далёким дымком. Солнце уже коснулось верхушек яблонь, и после чердака всем стало тесно в собственных мыслях.

Таня постояла секунду, будто прислушиваясь не к дороге, а к себе.

— Пойдём к реке.

Никто не спросил зачем. Катя первой сошла с крыльца, Маргарита сунула руки в карманы, Денис прикрыл за собой калитку.

К реке шли старой дорогой. Она стала уже: кусты подступили к колее, у забора Петровых выросла новая рябина, а низкое место перед поворотом всё так же собирало воду. Катя привычно обошла лужу справа и только потом рассмеялась.

— Ноги помнят лучше головы.

— Это тревожный диагноз, — сказала Маргарита.

— Для нашего возраста — нормальный.

Таня шла впереди, задевая носком сухие листья. Денис смотрел на знакомую дорогу и отчаянно пытался не сравнивать её с той, прежней. Изменилось слишком многое. Но поворот к воде был на месте.

У мостков они заговорили не сразу. Катя села первой и свесила ноги. Маргарита устроилась рядом, осторожно проверив старую доску ладонью. Таня осталась стоять у края, а Денис смотрел на тёмную воду, в которой уже не отражалось небо.

Несколько минут было слышно только плеск у свай и редкий звук машины далеко за деревней.

— Вы замечали, — сказала Маргарита, — что мы весь вечер разговариваем так, будто должны немедленно решить, зачем приехали?

Катя повернулась к ней.

— А разве не должны?

— Вот именно. Я не знаю.

Таня усмехнулась.

— Кажется, «не знаю» сегодня побеждает.

Денис сел на край мостков.

— Тогда хотя бы без новых великих клятв.

Таня посмотрела на него.

— А помните старую?

Катя тихо сказала:

— «Никогда не разъедемся».

Маргарита фыркнула, но без веселья.

— Отлично сработало.

— Клятвы — недолговечные конструкции, — сказал Денис.

— Особенно твои конструкции, — отозвалась Таня.

Он хотел ответить, но передумал. В детстве им казалось, что близость можно защитить обещанием. Потом каждый жил свою жизнь — и никто никого формально не бросал, но все на десять лет исчезли из жизни друг друга.

Катя провела ладонью по доске.

— А что тогда можно обещать?

Маргарита покачала головой.

— Может, ничего.

Таня наконец села рядом с Денисом.

— Значит, будем учиться заново.

На этот раз никто не стал объяснять, что она имела в виду. Они ещё немного посидели над водой. Катя сняла босоножку и коснулась носком реки, сразу отдёрнула ногу.

— Холодная.

— Сенсация, — сказала Маргарита. — Вода вечером холоднее воздуха.

Катя плеснула в её сторону. Не попала. Все засмеялись — коротко, уже без той тяжести, с которой вышли из дома.

Когда солнце ушло за лес, стало прохладнее. Маргарита первой поднялась.

— Пойдём. Я не собираюсь в первый же день простудиться ради символизма.

Обратно шли медленнее. Теперь молчание не давило. Катя с Маргаритой спорили, какого цвета была потерянная стекляшка, Таня несколько раз оказывалась рядом с Денисом и снова уходила вперёд. Никто не пытался зацепиться за этот вечер словами.

За поворотом показалась крыша дома. В одном из окон блеснул последний тёплый свет.

У калитки Таня подняла голову к чердачному окну.

— Ещё посидим?

— Конечно, — сказала Катя.

И они снова вошли в дом.

Глава 2

Первым заговорил Денис.

— Знаете, что самое странное? — спросил он, когда они снова поднялись на чердак. — Я почему-то думал, что он будет меньше.

— Чердак? — спросила Маргарита.

— Всё. Дом. Дорога. Речка. Вы.

Таня повернулась к нему.

— Ну спасибо.

— Я не в этом смысле.

— А я именно в этом.

Она улыбнулась, и Денис поймал себя на том, что смотрит на неё слишком пристально.

Десять лет — это довольно много, чтобы человек изменился, но совершенно недостаточно, чтобы забыть некоторые движения. Таня по-прежнему чуть откидывала голову, когда собиралась сказать что-нибудь колкое. Всё так же щурила левый глаз, если солнце било сбоку. И ещё сохранила бессознательную привычку поправлять одежду на плече, когда чувствовала на себе его взгляд.

Теперь на ней была простая тонкая футболка, и мягкий вечерний свет очерчивал под тканью линии взрослого тела. Денис заметил это — мгновенно, без всякого решения со своей стороны, — и одновременно заметил, что Таня заметила его взгляд.

Она ничего не поправила.

Только посмотрела ему прямо в глаза.

На какую-то секунду между ними возникло старое, почти забытое ощущение: не действие, даже не намерение, а знание. Когда два человека точно понимают, что происходит между ними, и потому могут ничего не объяснять.

— Вот теперь ты действительно вернулся, — тихо сказала она.

— Почему?

— Ещё недавно ты смотрел на меня как на исторический памятник.

Катя рассмеялась.

— Таня, десять лет прошло, а ты всё такая же.

— Нет, — сказала Таня. — Я гораздо хуже.

— Это радует, — сказал Денис.

— Тебя всегда радовали сомнительные вещи.

Снаружи что-то прогрохотало. Звук пришёл издалека — короткий, тяжёлый, раскатившийся над полями. Они одновременно замолчали. Маргарита первой достала телефон.

— Опять?

Связь на чердаке ловила плохо. Она повернула экран к окну.

— В районе объявили беспилотную опасность.

РАЙОННАЯ СИСТЕМА ОПОВЕЩЕНИЯ

В районе объявлена беспилотная опасность. Жителям рекомендовано сохранять осторожность и следить за официальными сообщениями.

Телефон Маргариты завибрировал ещё раз. На этот раз сообщение из деревенского чата.

«Над восточным полем слышно. С чердаков и от окон уйдите».

Все четверо одновременно посмотрели на маленькое окно.

Денис уже хотел сказать, что между «слышно» и реальной опасностью огромная разница, когда снаружи пришёл новый звук. Не взрыв. Тонкое, неприятное жужжание, которое несколько секунд невозможно было привязать ни к одной знакомой вещи.

Таня первой встала с балки.

Она шагнула к Денису и на секунду взяла его за руку. Сжала пальцы, будто проверяя, что он рядом.

— Вниз.

Как ветром их сдуло с чердака. В доме не было настоящего укрытия. Крошечный погреб не в счёт. Денис машинально осмотрел окна, несущие стены, коридор между кухней и кладовой. Маргарита уже искала в телефоне рекомендации. Катя стояла с подушкой, и только потом заметила, что сжимает её в руках.

— Прекрасно. Если что, я защищу нас подушкой.

— Лучше голову, — сказал Денис.

— Спасибо, капитан.

Они уселись на полу в узком проходе. Четыре взрослых человека, приехавшие поговорить о прошлом, напряжённо вслушивались в звуки сверху. Жужжание исчезло. Через минуту далеко бахнуло. Потом ещё раз. Стёкла не дрогнули.

Денис почувствовал знакомое желание начать объяснять расстояния, вероятность, устройство ПВО — всё, что превращало страх в систему. И еле сдержал все эти ненужные слова.

Катя придвинулась ближе к стене.

— Ненавижу, что к этому можно привыкнуть.

Таня посмотрела на неё.

— Не привыкай.

— А как?

— Не знаю.

И это «не знаю» прозвучало честнее любых инструкций.

— Насколько далеко? — спросила Катя.

— Непонятно.

Прошло несколько напряжённых минут. Жужжание не повторилось. Маргарита обновила официальную ленту, потом соседский чат.

— Пишут, что ушло дальше. Отбоя пока нет, но над нами тихо.

Они ещё посидели в коридоре. Катя наконец положила подушку на пол.

— Я считаю, свою часть обороны я выполнила.

Таня поднялась первой.

— Пойдём наверх. Если снова зажужжит — спустимся ещё раз.

На чердак поднимались уже медленнее. Опасность никуда не исчезла, но снова стала чем-то далеко за стенами дома, а не прямо над головой.

Денис подошёл к маленькому чердачному окну. За ним лежала совершенно мирная картина: крыши, сады, огороды, полоска леса, вечернее небо, в котором медленно растворялись последние лучи.

Эта нормальность делала всё происходящее особенно страшным.

Двадцать лет назад они боялись совершенно других вещей. Что позовут домой. Что кто-нибудь пожалуется взрослым. Что игра закончится раньше времени. Что внезапно выяснится: ты трус, ты слабый, ты кому-то не нравишься.

Теперь по небу летали аппараты, которых тогда не существовало даже в их воображении.

— Привыкли? — спросил Денис.

Маргарита пожала плечами.

— А куда деваться?

— Слоган нашего времени, — сказала Катя. — «А куда деваться».

Таня сидела на старой деревянной балке, поджав ногу.

— К хорошему привыкают быстро. К плохому, оказывается, ещё быстрее.

— Это защитный механизм, — сказал Денис.

— Вот только не начинай.

— Что?

— Объяснять нам жизнь.

Он посмотрел на неё и рассмеялся.

— Хорошо.

— Ты когда-нибудь научишься жить, а не анализировать, почему ты живёшь?

— Нет.

— Я так и думала.

На чердаке сгущалась темнота. Маргарита включила старую лампу, висевшую на проводе. Она загорелась не сразу, сначала несколько раз мигнула, затем очертила пространство жёлтым кругом.

И вместе с этим светом чердак стал почти таким, каким был тогда. Старая тахта у стены. Коробка со старыми журналами. Гвоздь в балке. Щель между досками, через которую можно было смотреть вниз.

Даже обломок деревянной сабли валялся в углу. Катя первой его увидела.

— Не может быть.

Она подняла саблю.

— Это она?

Денис взял её в руки.

Дерево рассохлось, рукоять была обмотана почти истлевшей синей изолентой.

— Кажется, моя.

— Нет, — сказала Таня. — Твою мы сломали.

— Кто «мы»?

— История.

— История много чего сломала.

— Особенно тебе голову.

Таня забрала саблю и резко приставила её конец к его груди.

— Сдавайся.

Денис посмотрел сначала на саблю, потом на неё.

— Ни за что.

— Ошибка.

— Почему?

Она приблизилась ещё на полшага.

— Теперь у меня десять лет дополнительного опыта.

— У меня тоже.

— У тебя десять лет дополнительной самоуверенности. Это другое.

Катя снова рассмеялась, а Маргарита сказала:

— Только дом не разнесите. Он пережил слишком многое.

За окном опять послышался далёкий грохот.

На этот раз никто не посмотрел в телефон.

Несколько минут спустя снаружи снова глухо бухнуло. Маргарита посмотрела на деревянную саблю в руках Тани, потом на часы.

— Пять минут назад мы дрались деревянной саблей.

— Можем продолжить, — сказала Таня.

Они засмеялись каким-то нервным смехом. Напряжение ещё не отпустило.

Через двадцать минут районная лента дала отбой. Разговор перешёл на бензин.

— На нижней заправке сегодня опять ограничение, — сказала Катя. — По двадцать литров.

— Вчера было тридцать.

— Значит, жизнь налаживается.

— Или наоборот.

— У меня половина бака, — сказала Маргарита. — Я теперь считаю его почти стратегическим резервом.

— А помните, — сказал Денис, — когда мы вообще не думали о бензине?

Таня посмотрела на него.

— Конечно. У тебя был велосипед.

Он рассмеялся.

Слово оказалось точным ключом.

Велосипед.

Старый, тяжёлый, совершенно неубиваемый. Тогда расстояния измерялись не километрами и не литрами топлива. Они измерялись временем. Сколько идти до речки. Сколько ехать до магазина. Успеешь ли вернуться до темноты.

Теперь у каждого была машина, телефоны знали маршрут до сантиметра, спутники видели дороги сверху. Но мир стал не ближе, а гораздо сложнее.

— Велосипед ещё жив, — сказала Таня.

— Что?

— В сарае.

— Не может быть.

— Может. Баба Маша ничего не выбрасывала.

— Пойдём.

— Сейчас?

— Конечно.

— После тревоги ты хочешь лезть в сарай?

— Отбой уже дали.

Они спустились.

В сарае пахло старым железом, землёй и машинным маслом. В глубине, за какими-то досками и ржавым ведром, действительно стоял велосипед.

Денис вытащил его наружу.

— Господи.

На раме едва читалось знакомое название. Шины давно спустили. Цепь покрылась рыжим налётом. Руль был немного перекошен. Но это был он. Денис провёл ладонью по раме. Тогда Таня подошла к нему сзади.

— Ну что, — сказала она, — теперь совсем накрыло?

Он обернулся. Она стояла очень близко. Не та девочка из памяти. Взрослая женщина. Сейчас различие между памятью и реальностью стало особенно очевидным.

Денис видел её лицо, мелкие линии возле глаз, появившиеся от солнца и смеха, видел тонкую цепочку на шее, тень от подбородка. Его взгляд на мгновение опустился ниже, задержался на силуэте под футболкой — и снова вернулся к глазам.

Таня усмехнулась.

— Всё-таки некоторые вещи не меняются.

— Некоторые становятся лучше.

— Осторожнее.

— С чем?

— С честностью. Ты за десять лет мог отвыкнуть.

— Не отвык.

Она посмотрела на него ещё секунду, затем легко толкнула плечом.

— Тащи велосипед. Посмотрим, способен ли ты хотя бы колесо накачать.

* * *

К реке они пошли уже почти ночью.

После душного чердака и тревоги никому не хотелось расходиться по комнатам. Катя сказала, что ей нужен воздух. Таня сразу предложила воду, и спорить никто не стал.

Телефоны несколько раз присылали уведомления. Где-то далеко работала ПВО. В соседнем районе пропал свет. В сельском чате писали про очередную закрытую заправку, истерили из-за цен, кто-то выкладывал видео неизвестного огонька в небе.

А они шли к реке.

Четверо взрослых людей. У каждого за плечами — работа, кредиты, переезды, расставания, смерти знакомых, страхи и столько пережитого, что не расскажешь в нескольких предложениях.

Но дорога знала их другими.

Она помнила четыре лёгкие фигуры, которые когда-то бегали здесь босиком.

Луна вышла из-за деревьев.

Вода была чёрной.

— Купаться? — спросила Катя.

— Ты сумасшедшая, — сказала Маргарита.

— Абсолютно.

— Вода холодная.

Катя сняла обувь.

— Именно поэтому.

Таня посмотрела на Дениса.

— Ну?

— Что «ну»?

— Трансформация произошла? Или московский мальчик всё ещё боится холодной воды?

— Я никогда её не боялся.

— Конечно.

Она первой пошла к воде.

Денис смотрел ей вслед — не пытаясь делать вид, что не смотрит.

В движениях Тани была та спокойная свобода, которую некоторые приобретают после тридцати: когда тело уже не является ни декларацией, ни обещанием, ни поводом кому-то что-то доказывать. Оно просто принадлежит тебе.

Они зашли в реку.

Вода была ледяной.

— Твою мать! — выдохнула Маргарита.

— Вот! — радостно сказала Катя. — Вот теперь я понимаю, что живая.

— Для этого существуют менее идиотские способы.

— Назови хоть один.

Таня взвизгнула и плеснула водой Денису в лицо. Он ответил. Через секунду всё превратилось в совершенно нелепую битву взрослых людей, которые забыли, сколько им лет. Они хохотали так громко, что где-то на другом берегу залаяла собака.

А потом всё стихло. Денис отплыл немного дальше. Лёг на спину. Над ним было огромное ночное небо. Он слышал плеск воды, голоса женщин, стрёкот насекомых, далёкий гул неизвестно чего. И впервые за очень долгое время почувствовал странное отсутствие необходимости куда-либо двигаться.

Это было не счастье, не ностальгия и не покой. Что-то проще. Присутствие. Таня подплыла почти бесшумно.