Freedom

ремень, присел возле меня. Рукой провел по лицу и ушел. Я лежала в том

положении, в котором он оставил меня, слезы текли из глаз, с разбитой губы

текла кровь, колени разодраны, одежда в рвоте. Дрожь пробегала по моему

телу, еще и дождь добавил своих красок, мокрая, жалкая потаскуха, так бы я

себя назвала. То, что со мной сделал этот человек, равносильно тому, что

делал со мной отец на протяжение жизни. Только он не насиловал мое тело,

ему достаточно было насиловать мою душу. Я так ненавидела себя, мерзость,

которая во мне родилась в этот день останется еще на долго. Прикладываю

все силы чтоб встать. Не могу. Я будто камень, упавший на дно океана,

прилипла к дну и жду пока случайный прохожий меня подымит, чтоб потом

пульнуть подальше.

ГЛАВА 4

Просыпаюсь утром, не понимаю, где нахожусь, дикая головная боль и

сухость во рту. Рассматриваю все вокруг себя. Маленькая комната с большим

окном, которое полуоткрыто. Из окна веет легкостью, наверно, на улице был

дождь, ибо мне очень знаком запах этого ветра.

Спала я сегодня на маленьком разобранном диванчике, рядом стоял большой

ночник и маленький журнальный столик, на котором лежал ноутбук и рамка с

фотографией. На фото была девушка, бледно-рыжие волосы, худощавое тело

с желтым оттенком, веснушки и знаете, есть такие уродливые родинки,

которые находятся на л бу, это очень противно. Девушка улыбается, ямочки

как будто провалы. Дальше замечаю на стенах картины, как будто кто-то

испачкал руки в краске и начал мазать ими по листу. Первая картина светлая,

вторая темнее, и третья совсем темная, на ней только присутствовал черный и

серый цвет. Встаю с кровати, подхожу к окну. Заметив то, что я в длинной

мужской футболке, мне становится не по себе. Чувствую себя продажной

женщиной, которая еще ночью доставляло удовольствие, а сейчас должна

получить деньги и уйти. Смотрю в окно, незнакомый двор, вид на детскую

площадку, на которой уже играют дети. Бегают, кричат, и им весело. Мы тоже

когда-то были детьми, хотя мне

глупо это говорить, ведь я еще тоже ребенок, только в другом возрасте.

С кухни доносится запах круассанов. Сразу воспоминание из детства, когда я

приезжала к бабушке, то она всегда делала их. Поэтому запах только

испеченных круассанов был для меня как запах детства. Единственное место,

где я хорошо себя чувствовала, это бабушкин дом, она как никто другой

понимала меня и любила. Сейчас я бы отдала все, чтобы хоть раз вернуться к

ней на кухню и, как в старые добрые времена, сидеть и есть круассан, запивая

его какао, разговаривать часами о чем-то простом, но в то же время

интересном. Наверно, каждый потом поймет, что в жизни простые вещи

намного интересней. Будет жалеть, о том, что именно та простая вещь, теперь

только воспоминание, а боль от того, что ты не придавал ей значение, будет

усиливаться с годами.

Рискнув покинуть комнату и отправиться на кухню, я медленными шагами

прохожу по коридору, опять эта девочка, что на фото, только не такая, а

красивая. Светлое лицо, яркие рыжие волосы, красивая улыбка, нормального

телосложения. Она настолько красива, что ее уродливая родинка уже не так

бросается в глаза. А если и кто-то обратит на нее внимание, то она уже будет

не такая уродливая, это теперь не недостаток, а, наоборот, изюминка во

внешности.

Приоткрытая дверь на кухне, из которой усилился запах, меня притягивала,

но войти туда мне было страшно. А потом я просто подумала, что этот

человек, который сейчас там стоит, видел меня голой и, наверное, заставлял

вытворять грязные вещи, а сейчас к нему на кухню зайдет ангел, который

будто бы и не осушил вчера весь бар. Набираюсь смелости, захожу.

Темноволосый парень с фисташковым цветом глаз, в синих спортивных

шортах из которых видна татуировка в виде якоря на икре. Стоит у плиты и

заваривает кофе, на кухонном столе лежат только что испеченные круассаны.

Запах детства пролетел по кухни, на минуту я отключилась пока голос не

нарушил тишину.

–

Кофе? Сказал голос.

Глазам не верю, это был Фернандо. Какой же он красивый. Мне стало так

тепло от играющий улыбки на его лице, словно лучи солнца щекотали мое

тело.

–

–

Я… Как я тут?

Оказалась? Перебив меня сказал Фернандо – Да.

–

–

Я нашел тебя на заднем дворе, ты выглядела не очень хорошо. Пытался

привести тебя в сознание, но ты только что-то бредила.

Эмм… Я не могла ничего ему ответить, в голове картинками всплывал

вчерашний день, мне стало противно и стыдно. Он это заметил и

пытаясь разрядить обстановку протянул мне кофе и сказал.

–

Расслабься.

Присаживаюсь за стол, с жадностью хватаю круассан подношу к носу, в

детстве всегда так делала, чтобы лучше запомнить запах.

–

–

Ну что, когда в Гембург?

Скоро. Ты не знаешь, где мой телефон?

–

–

Вот, держи, снимая с зарядного устройства, он протягивает мне телефон.

–

А где моя одежда?

Хм, твой организм вчера начал отвергать алкоголь, и тебя стошнило прям

на платье, я бы его кинул стирать, но оно было еще и порвано. Подумал,

что ты не будешь его надевать, я выкинул.

–

Боже, теперь мне еще намного стыдней. Сказала я, опуская глаза вниз, в

голове уже промелькнули мысли вчерашнего дня, и я вспомнила, почему

оказалась на заднем дворе и почему у меня нет одежды.

—

Пойдем. Нежным голосом сказал Фернандо, и, взяв меня за руку, мы

направились к маленькой комнате, которая находилась возле спальни. Это

была маленькая гардеробная. Фернандо открывает ее ключом, распахивает,

и мы оказываемся внутри. Множество красивых вещей, которые бросаются

в глаза.

–

–

Можешь что-то выбрать отсюда. Протягивает он.

Откуда у тебя женские вещи? Ты что, маньяк?

С удивлением говорю я и осматриваю.

–

–

Это моей подружки.

А она не будет против? Усмехнувшись, говорю я.

На лице Фернандо пропала улыбка, и он вышел из гардеробной, сказав:

–

Они ей больше не пригодятся.

Вот дура, пролетает у меня в голове, наверно, они расстались. Выбираю

наряд и, закрывая гардероб, иду в спальню, он сидит на кровати и пялится в

экран телевизора. Который был навешан на стену, будто картина.

–

Фернандо, мне после завтра нужно уезжать, самолет в 12, а я так не хочу

идти домой. Можно остаться у тебя до завтра?

–

Да, только я сегодня работаю, так что тебе придется побыть одной.

–

–

Я накормлю тебя чем-то вкусным.

Хорошо, сказал он с улыбкой.

Мы плюхнулись на диванчик и начали смотреть всякую чушь, не заметив, как

пролетает время, он уснул. Я смотрела на него и на фотографию той девушки.

Как же ему больно, он как будто бы добивает себя, смотря каждый день на

фотографию и натыкаясь на гардеробную. Расставание всегда угнетает,

интересно, из-за чего они расстались, наверно, она его бросила. Если бы

наоборот, он бы не хранил ее вещи, и не расстраивался, когда разговор

касался ее. Наверно, работа его отвлекает. Не хочу думать больше, закрываю

глаза.

Просыпаюсь я от будильника, который завел Фернандо, чтоб не проспать.

Время семь, Фернандо уже на кухне, пьет, судя по запаху, кофе, подхожу к

нему. Все еще в его длинной футболке.

–

Опаздываешь? Спрашиваю я и тянусь за кружкой, чтоб сделать себе кофе.

Почти. Усмехнувшись,говорит он.

–

–

Как ты смотришь на то, чтобы сегодня отметить мой уезд, пить вино и

разговаривать о чем-то сокровенном?

–

–

Я только за, к тому же завтра выходной.

Отлично.

–

–

Я попрошу товарища подменить меня и приду сегодня пораньше.

Хорошо, Фио. Когда я его так назвала, лицо переменилось ему стало не по

себе. Мне почему-то тоже. Думать о том, что так его называла девушка,

которую он любил, мне не хотелось. Как сложно, когда можешь сделать

человеку больно, не зная этого.

–

Можно я так тебя буду называть? Спросила я.

–

Хорошо, ну, мне пора. Сказал он и, встав из-за стола, отправился к выходу.

В квартире было мрачно без него, еще и солнце спряталось. Я уселась на

диван, включив телевизор, щелкала канал за каналом.

–

И кто это смотрит? Раздраженно сказала я в слух и отправилась

на кухню. Нужно приготовить что-то не обычное. В холодильнике было

пусто, будто в квартире никто ничего не ест, только лимонад. Хм…

Нужно сходить в магазин. Спускаюсь по лестнице, она винтовая, в старых

домах тут еще винтовые лестницы, красота.

Отправляюсь в соседний магазин, сегодня будут спагетти с креветкой,

думаю Фио догадается взять вина. Суечусь на кухне, хочется приготовить

для него вкусную еду. С учетом моих кулинарных способностей спагетти

довольно сложное блюдо. Приготовила и снова отправилась в комнату

щелкать

каналы, остановилась на передачи про животных. Потом вспоминаю про свой

телефон, который я так и не включила. Иду на кухню, беру телефон. С одной

стороны, мне не хочется его трогать, там гневные сообщения от родителей, от

Маркоса. Не хотелось расстраивать себя, но я все же включаю. Странно

родители не искали, только Маркос.

«

«

Сэм, ты любишь меня?»

Я приеду к тебе, если ты ответишь „да“, я понял, что люблю тебя больше,

чем музыку, потому что от нее я могу отказаться, а от тебя нет».

Думаю, что я больше его не люблю, мне абсолютно плевать как он себя

чувствует и на те чувства что он испытывает ко мне.

Набираю сообщение.

«

Маркос, я поняла, что не люблю тебя, когда смогла отказаться. Отказаться от

твоего присутствия, от твоих разговоров, твоего смеха, твоих глаз. Вчера я

пошла в бар и переспала с мужчиной. Знаешь, я ничего не почувствовала.

Мне не было больно за то, что я так поступаю, и, что странно, мне не было

стыдно. Я понимаю, что всё, что я испытывала к тебе, не что иное, как

зависть, может, поэтому мы и вместе. Прости, Маркос».

Отсылаю. Не хочу знать ответа, наверно, напишет мне что-то обидное.

Вытаскиваю симку из телефона и разламываю ее пополам. Главное, я знаю,

что сообщение доставлено и то, что ему будет больно.

Хочется выпить чего-нибудь крепкого, начинаю смотреть в шкафчиках, ведь у

бармена должно быть что-то алкогольное. Нахожу вино. Открываю. Не

дожидаясь Фио, наливаю бокал и в ту же секунду осушаю его до дна. Смотрю

на часы, время идет медленно. Почему всегда, когда хочешь быстрей

оказаться в завтрашнем дне, время останавливается, а когда хочешь, чтоб оно

длилось медленней, оно летит с быстрой скоростью, как пуля.

Дверь распахнулась, на кухню зашел Фернандо.

Я даже не услышала тебя. С удивлением сказала я.

Ты просидела так все время?

–

–

Сказал он поправляя волосы. – Я думала… – О чем?

Давай, снимай с себя свое пальто и садись, выпьем вина.

–

Секунду, Мем, улыбнувшись, ответил

они отправился вешать

пальто.

Я наполнила два бокала и позвала Фио.

–

–

Уже иду. Донесся голос из коридора.

Хорошо. Крутя бокал в руке, сказала я.

На кухню зашел Фио, и с его приходом как-то стало уютней. Есть такой тип

людей – «уютные», с ними уютно везде. Как бы долго ты ни знал человека,

ты почувствуешь. Наверно, это уютное состояние он открывает всем, а

самому ему совсем не уютно. Он может даже не знать, что дарит кому-то уют,

но он может почувствовать, если мы отплатим ему искренней улыбкой и

чистой добротой.

–

Ну что, Мем, выпьем за твой уезд? Ты уже наверняка ломала голову, как и

что там?

–

–

–

–

–

–

–

–

–

–

Ты

Нет, и мне абсолютно неинтересно говорить обо мне.

Ну а о чем тогда поговорим? Усмехнулся он.

Ты улетаешь?

Да, в эту субботу.

А как же работа и твоя квартира?

Я продал квартиру и в субботу должен уже съехать.

Почему Бразилия?

Я еду к родным, у них и останусь.

Фио, тебе кто-то говорил, что ты не умеешь врать?

Не понял.

–

говорил

как-то,

что родомиз

Бостона,

и

ты

единственный человек в семье, который покинул его.

—

Тебя не обманешь.

–

Так что говори правду, пока я не начала допрос с

пристрастиями. Сказала я и посмотрела на него исподлобья.

Чтобы забыться, нужно уехать куда-то далеко.

Он еще выпил, чтобы с легкостью можно было излить душу. Алкоголь дает

возможность на более открытую высказанность глубины души. Проходят

часы, мы сидим и мило болтаем о своем детстве, о несбывшихся мечтах, о

школьном времени. Все, что мы говорим, дает нам тепло и уют. То, что мы не

стали кем хотели в детстве, у нас вызывает смех. А мечты? Мечты, которые

мы не смогли осуществить. Они сейчас остались только в голове и дают

тепло нашим мыслям. Мы нисколько не жалеем о том, что они так и остались

мечтами, ибо внутри без них было совсем пусто.

Уже вторая распитая бутылка вина ставится на пол и открывается новая.

Смотрю на Фио, он задумчиво сидит за столом и курит. Я протягиваю ему

руку, и он кладет мне сигарету, которую достал из пачки. Прикуривая,

смотрю на него, понимаю, пора спросить про девушку.

–

–

Что задумалась? Произносит Фио и тушит свою сигарету.

На фото, что за девушка? Твоя бывшая?

Он молча смотрит на меня, потом на пачку сигарет, берет ее в руки, достает

ещё одну. Опять прикуривает. Смотрит на потолок, потом в окно. Пытается

избежать прямого взгляда. Стараюсь тоже не смотреть в его глаза и смотрю

на тлеющую сигарету. Молчание.

–

–

Ты не обязан говорить мне. Тихим понимающим голосом протягиваю я.

Знаю. Но, может, мне станет легче, может, я расскажу тебе о своем

прошлом, и оно меня отпустит?

–

Прошлое никогда не отпускает. Просто тебе станет легче, но только на

сегодня.

–

Тогда я не знаю.

Ты справишься, Фио. У тебя будет прекрасное будущее, и думать о прошлом

не будет времени.

Он натянул через силу улыбку, сделал долгую тяжку, потом медленно

выпустил дым. Ждав от него ответа, я все еще не смотрела в его глаза, но

чувствовала, как в них переполняются горе. Думать, что ему будет больно

от воспоминаний, я не хотела, но понимала. Сегодня боли не избежать.

–

Ее звали Малкуль. Мы встретились на одной из пьяных вечеринок, на

которую притащили нас друзья. Она единственная, кто выделялся среди

толпы. Массы пропитанных алкоголем людей веселились под попсовую

музыку и думали только о сексе. Она спускалась по лестнице в коротком

платье цвета вина, на длинных каблуках, которые, словно иголочки,

втыкались в бетонную лестницу, иначе я не понимал, как можно

передвигаться на таких опасных туфлях. Суматошный разговор, игра в

бутылочку. Ей было семнадцать, и она была тех правил, что первый

поцелуй только по любви. Поэтому, оставив нас в нашем пьяном

распутстве, она вышла на улицу, я заметил, что она исчезла. Испугался, что

не успел познакомиться, ведь видел ее впервые. Вышел следом за

ней, суматошно смотрел по сторонам, а ее нигде нет. Наверно, ушла,

крутилось у меня тогда в голове. Но неожиданно раздался голос из-за

спины. Она спросила, хочу ли я выпить, я обернулся, посмотрел на

нее и утонул в ее чистых изумрудных глазах, а потом эти волосы, они были

ярко рыжего цвета, длинные, завитые, рыжие. Я согласился, и она

протянула мне стаканчик, сделав глоток, я понял, что в нем лимонад. Она

рассмеялась. Помню, как взял ее за руку, и по моему телу пробежали

мурашки, тепло ее руки прямиком отправилось ко мне в сердце.

Чувствовал ее всю. Понимал, и больше всего я верил, что она – это моя

судьба. Мы

пообщались с ней тогда до утра, и если бы она не уехала, мы бы не

расставались с ней в этот день. Проводил на поезд. Уехала. А я, как дурак,

стоял и ждал, когда поезд совсем пропадет из вида. Пропал. Позже мы

списались с ней в соцсетях, а потом я понял, что не могу без нее, ей

исполняется восемнадцать, она едет ко мне. Жили мы в этой квартире, и она

постоянно говорила, что хочет маленькую гардеробную, я создал ей ее. Она

говорила, что хочет рисовать, и рисовала, а я вешал ее картины везде. Все

было хорошо, настолько хорошо, что мне становилось страшно. Помню, как

прихожу с работы, а она сидит плачет на кухне, спросил, что случилось, но

она не ответила, улыбнулась и поцеловала меня с такой силой, с которой

целуются, когда расстаются надолго или навсегда. Прошло месяца два, она

стала другой. Сильные изменения я заметил в ее внешности, да и внутренние

тоже были мне заметны, хотя она их старалась скрывать. Всегда сонная,

головная боль, которую она терпела и до последнего мне не говорила. Ярко-

рыжие, огненные волосы потеряли свой окрас и стали бледными и сухими.

Глаза потеряли яркость, стали тусклыми, туманными, много она потеряла в

весе. Пытаясь сводить ее к врачу, я слышал только отказ, потом приступ. Она

потеряла сознание, когда встречала меня с работы. Позже я обнаружил ее

лежащую у бордюра – отвёз в больницу. Сказали, рак. Она молчала. Зашел к

ней в палату, а она совсем плохая. Сел рядом, взял ее руку и чувствую, как

она сжимает ее, старается сильно, но сил нет. Помню, как она просила меня

забрать ее. Я в отказ, говорил, надо лечиться. Потом ей стало лучше, она

начала ходить и снова могла разговаривать. Пришел к ней, выглядела она

совсем здоровой, обнимает меня и говорит:

«

Поехали домой». Спросил у врача, он сказал, все запущено, говорил, что

предлагал ей остаться в больнице, ведь прошло достаточно времени. А на

данный момент ее жизни осталось месяц и какие-то дни. Пришел к ней,

пытался скрыть от нее всю

правду, а она тогда мне сказала, что все знает, что поэтому и не говорила. Не

хочет сидеть в больнице остаток дней и ждать, пока умрет. Хочет как ни в чем

не бывало гулять по улице и ждать меня с работы, смотреть на звезды, играть

в дурацкие игры на кухне и не думать о том, что ее не будет завтра. Она так

плакала и молила меня, чтобы остаток времени она не думала о болезни. Я

забрал ее, забрал, и две недели все было прекрасно, но иногда я чувствовал,

как ночью она скручивается от боли, идет в ванную и, опуская лицо в воду,

кричит. Мне больше всего было больно оттого, что ничего сделать нельзя и

единственное, что я могу сделать для нее, это не подавать вид, что вижу, как

ей больно, а я не только видел, но и чувствовал. Через пару дней ей стало

совсем плохо, от боли она потеряла сознание. Скорая приехала быстро. Пару

дней в больнице, а потом ее нет. В последнее время она не хотела

фотографироваться, а я просил. Поэтому я повесил ее фотографии здесь.

Одна, которая в коридоре, это когда она была здорова, чтобы все, кто здесь

был, помнили ее такой, а в комнате это фотография за неделю до смерти. Я

хотел оставить образ ее здесь. Чтобы она была только со мной, такой

настоящей, какой была только для меня. И рисунки, она рисовала первый

рисунок, который был яркий, и цветовая гамма была только из светлых тонов,

когда мы познакомились. Потом рисунок из теплых тонов, мы в этот период

жили вместе, и перед смертью она нарисовала рисунок, где только черные и

серые полосы.

Фио смотрел на вино, потом закурил, одновременно он делал затяжки и

глоток вина. Будто бы хотел опьянеть еще сильней. Но не выходило. Дальше

тишина, он молчал, а мне сказать было нечего.

Будто два незнакомых человека сидят и ждут автобуса, а от тишины между

ними возникает жуткая неловкость. Они сидят и ждут, кто первый уедет,

чтобы вздохнуть спокойно.

Но автобус задерживается.

Я решила быть первым, кто уйдет.

–

Фио, я тронута твоей историей и хочу сказать, что ты справишься, ты

сильный, и все, что у тебя будет впереди, оно заглушит боль от прошлого.

А сейчас извини, время уже шесть утра, а мой вылет в 12, если ты

помнишь, я пойду спать. На прощание я подошла к Фернандо, обняла

его за шею и поцеловала в висок. Захожу в комнату, смотрю на

фотографию Малкуль, она, как я, тоже не захотела говорить ему правду,

чтобы не сделать больно, только боль все равно пришла. И, наверно, она

продлится еще как минимум несколько лет. Многие могут осудить нас за

то, что мы обманули или что-то не досказали, но почему не многие могут

понять, как нам потом больно, как нас это убивает. Выключаю свет, чтобы

темнота заставила уйти мысли и погрузила меня в сон, Фернандо же все

еще сидел на кухне. Ему было больно, но он не старался искать ее в

допитых бутылках.

ГЛАВА 5

–

Пора. Крикнул отец.

Мы все холодно обнялись, и разошлись по разным сторонам.

Самолет взлетает…

Я сижу в самолете, смотрю в окно и понимаю, что мое прошлое осталось

там, по ту сторону окна. Смотрю на родителей, отец с серьезным видом

разговаривает по телефону, мама стоит рядом с ним и увлеченно смотрит

какой-то модный журнал. Хотя бы сделали бы вид, что им грустно

расставаться со мной на столь долгое время. Иногда мне кажется, что мы все

чужие, что нас связывает только одна фамилия. Почему мы не стараемся

узнать друг о друге что-то большее? Почему не говорим теплые слова и не

звоним просто потому, что скучаем? Нас будто посадили в банку, как хомяков,

и нам тесно, мы раздражаем друг друга, вызываем агрессию, и плевать, что

мы семья. Мы просто-напросто ненавидим друг друга.

В окне всё отдаляется, всё то, что одновременно мне бы-

ло родное и чужое. Думаю о разном, и одна мысль перебивает другую.

Слишком все уж сложно…

Прилетела. Встретил меня гид, и проводил до школы, ехать до нее час. Все

время в автобусе я не могла не думать

о прошлом, о Маркосе, Фернандо, школе, школьных друзьях. Я настолько

была погружена прошлым, что для будущего не было места. Как будто

именно сейчас надо об этом подумать, чтобы отпустить.

Приехали.

Оказавшись на месте, нами стал заниматься молодой учитель, который

заселял студентов в комнаты. Мне досталась комната под номером

шестьдесят, рассчитана на двух человек. Как сообщили мне позже, в моей

комнате живет уже девочка со второго курса.

Комната будто бы поделена на две части, с одной стороны все было яркое и

блестящее, висящие постеры из модных журналов, заставленная столешница

с косметикой, теплые тона на постельном белье, кровать расправлена. Думаю,

девушка, которая здесь живет, куда-то спешила. Ну а та сторона, которая

досталась мне, имела только темно-синие обои Я принялась разбирать вещи,

заставлять пустые места. Сделать себе уютное гнездышко. Садясь на

корточки, я достаю вещи из чемодана и медленно ставлю их на полку, которая