Freedom

висела над кроватью. Отбираю то, что можно поставить на публику, и тут же

выпадает фотография с Маркосом. Февраль. Помню, в этот день я приехала к

нему, и он устроил мне сольный концерт, в голове пробегают его слова:

«

Навсегда, навсегда только мы». Мы целый день тогда провели вместе,

думали о будущем, спорили, как назовем своих детей, а потом пошли на

кухню и пытались приготовить пиццу. Всё в муке, овощи разбросаны по

кухне. Было ужасно грязно, но безумно весело. Зачем я вспоминаю это? И

зачем я взяла фотографию? Не понимаю…

Тут резко с грохотом открывается дверь, от неожиданности я бросаю все и

плюхаюсь на кровать, будто сплю. По голосу это зашла девушка, наверно, моя

соседка. Она болтала по телефону, увидев, что в комнате я, начала говорить

на полтона ниже, взяв

какую-то вещь, она собралась уходить, но остановилась, подошла ко мне и,

тронув меня по плечу, сказала:

–

Эй, сейчас будет ужин, ты пойдешь? Я ничего не ответила, и она ушла.

Достаю компьютер, открываю почту, пишу Оскару. За это время что мы не

общались я ужасно соскучилась по нему.

–

«Здравствуй, Оскар, я улетела в Гембург, не смогла, да и, наверное, не хотела

отстаивать свое мнение. Здесь все ужасно. Мне плохо.»

Добрый вечер, Сэм Ортли. Я рад, что ты написала. Думал, что этого не

произойдет. Не переживай, ты только

–

приехала, ты освоишься.»

–

«Я не хочу осваиваться, мне ужасно плохо.

–

–

«Ты просто находишься сейчас в темноте, пришедшие люди в твою жизнь

зажгут огоньки, и тебе станет светло. Просто нужно немного подождать.»

«Оскар, я предала Маркоса. Не смогла сказать ему важных слов, да и не было

никаких сил, просто сбежала. Как будто мне десять лет, и я убегаю от злой

собаки.»

–

–

«Иногда нужно поступать как ребенок.»

«Нет, это не то.»

–

–

«Послушай, я сегодня был на пристани и наблюдал, как птицы кружат в

небе. Ощущал их красоту и думал… Что, если бы люди стали птицами, как

думаешь?»

–

«Они бы улетели и никогда не возвращались.»

«Это подвиг. Улететь из привычного места, не думая о том, что ждет тебя там,

по ту сторону неизвестности. Просто однажды стоит рискнуть, посмотреть,

что из этого выйдет. Как птицы, кто-то погибает, кто-то выживает. Но все

равно они летят в неизвестность, в совершено чужое и неизведанное место.

Некоторые улетают, чтоб вернуться, другие остаются, чтоб жить. Так же и

люди. Они уходят, ищут спасения, те, кто не находит, возвращаются

назад. Но не всегда тот, кого ты

ждешь, придет к тебе. Птицы погибают в пути своего полета, и вернуться

уже некому. Только последние раздавшиеся крики в небе – вот что от них

осталось. Поэтому в каждом уходе есть риск, риск потери. Для человека же это

всегда душевная потеря.»

–

«Ты сравниваешь меня с птицей, я не хочу возвращаться, и думать о том, что

меня кто-то там ждет, я не хоч у.»

–

«У тебя свой путь, иди по нему и не смотри в прошлое, если не хочешь, не

открывай дверь, в которую не будешь заходить, не жди писем, которые не

хочешь получать. Просто иди по своему пути, оставляя то, что приносит

боль, в прошлом. И, пожалуйста, береги себя.»

После его сообщения в голове зажёгся огонек, мысль о том, что я

действительно должна выкинуть из головы всё прошлое. Собираюсь, чтоб

спуститься на ужин.

Иду по темному коридору, наблюдаю в окне закат, такое чувство, что на улице

рассыпали много апельсинов, которые своим оранжевым цветом отражаются

в небе. Красиво. Всегда есть вещи, на которые стоит обратить внимание:

летний дождь, когда на улице совсем тепло и тут маленькие алмазные

капельки падают с неба и бьются о твердый асфальт, или огонь, когда

поджигаешь свечку, этот манящий язычок пламени, который барахтается из

стороны в сторону, будто хочет сбежать. Первый снег, который мягким

комочком ложится тебе на шапку, он как будто заботливая мама, которая

накрывает тебя одеялом, или как распускаются цветы, этот процесс, когда

встаешь рано утром и смотришь, как из маленького бутона оживляются

лепестки, они словно тянутся к солнцу. В детстве я всегда бегала в бабушкин

сад, в котором было много тюльпанов. Мне нравилось смотреть, как из

бутонов они превращаются в более прекрасные цветы. Как они,

наполнившись теплым светом, скидывают с себя вечернюю росу… Такие

живые и такие манящие. Может, именно с детства у меня осталась любовь

именно к этим цветам.

Первое впечатление – это очень важно…

Когда встречаешь людей, воспримешь их так, как они себя показали, трудно

исправить первое впечатление. Под мое первое впечатление попала Милиса.

Девушка, которая флиртовала с парнями, зная, что ни один из них ей не

нужен, продолжала сыпать надеждами. Соблазнительная блондинка с

длинными, тонкими волосами, серыми глазами, большим бюстом и

длинными ногами. Красотка из фильма так бы я ее назвала. Парни сходили по

ней сума, она знала и пользовалась этим талантом – кружить голову.

Девушки ненавидели и завидовали ее внешности, она была на столько

красотка что красится не было необходимости. Мы встретились в коридоре,

она стояла изумительно красивая, в короткой синей юбке и белоснежной

рубашке, застегнутой не на все пуговицы, что демонстрировала ее большую

грудь. Она была не одна, рядом с ней стояли два парня, которые сжирали ее

глазами, но по ее взгляду было понятно, что ей это нравится. Мы

переглянулись, она сделала вид что знает меня. Быстро попрощалась с

ухажёрами и направилась ко мне.

–

Привет.

Сказала красотка улыбнувшись.

Привет.

Ответила я в недоумение.

–

–

Мы теперь соседи, будем жить в одной комнате. Сказала девушка и

застыла в улыбке.

–

Мило.

Ответила я. Потом тишина, мы стояли друг на против друга.

С ее лица не сходила улыбка с моего смущения.

–

«Один вышибает другого, победитель будет в дураках».

Сказала я, чтоб нарушить эту неловкую тишину.

Девушка вначале посмотрела на меня с удивлением, потом продолжила:

«

Только тот, кто дурак, не сможет понять вкус

победы, так как не оценивает соперника». Откуда ты знаешь? Спросила она.

–

Это логично, Вангельсон поставил пьесу «Противостояние любви»,

высмеивал дураков, которые, отключая мозг, были полностью погружены в

других людей. А у тебя в руках журнал, в котором статья о Вангельсоне.

Наверно, можно было подумать, что ты ее не прочитала, но там модный

принт, и ты бы не могла пропустить это.

–

Ты права, если бы не принт, я бы и не прочла.

Ухмыльнувшись, сказала она.

Сэм Ортли.

Сказала я, протягивая руку для пожатия.

Милиса Мокол.

–

–

Ответила девушка, протянув свою руку.

Так мы стали подружками. Она, конечно, не особо подходила мне по

интересам, да и вообще слушать ее истории о том, как она проводит время в

салонах и разъездах по стране, ужасно невыносимо. Но что еще до меня

может донести манекенщица, которая даже статью прочитала изза модного

принта. Не то чтобы я ее не переваривала, просто трудно находить новых

друзей, зная, что есть старые. Новые друзья это, как билет в будущее. Они не

знают моего прошлого, не будет судить меня за поступки, которые я

совершила когда-то, не думая, знают только то, что я захочу им рассказать.

Мне не обязательно раскрывать Милисе свою историю, рассказывать

секреты, которые я сама боюсь говорить вслух. Поэтому мне чем-то

нравилось общение с ней. Она не лезла мне в душу, не открывала

тайные уголки моей жизни. Мы часто находились вместе, она втянула меня в

свою тусовку, где разговоры только о парнях и шмотках, научила меня

правильно определять тон вещей, одеваться и краситься так, чтоб был

сногсшибательный вид. Еще она позволила мне погрузится в ее жизнь.

Рассказала историю, историю, которая была с ней до того, как она оказалась

здесь. У каждого из нас есть такая история, своя история. Каждый из нас хоть

раз испытывал какие-то чувства. Чувства, которые заставляли нас плакать или

радоваться. У каждого человека есть история, история, которую нельзя

забыть, на протяжении всей жизни… Мне было сложно соотнести ее с тем,

что она мне рассказала. Это выглядело так, что я нахожусь в цирке, и вот-вот

клоун должен вытащить с шляпы белого кролика, но что-то идет не так, и

вместо милого пушистого зверька, он достаёт страшную, мерзкую, черную

гадюку.

Милиса Мокол. Девочка, растущая в неполноценной семье, её родители

развелись, когда ей было пятнадцать. Трудный возраст, а тут еще и развод

родителей.

Жаль, что нельзя выбирать родителей. Если бы это было возможно я никогда

не выбрала бы своих.

После развода отец свалил за границу, оставив Милису с матерью. Каждый

месяц высылал пособие на её существование. Мать же в основном тратила

деньги на себя и на своих новых мужчин. Как говорит Милиса, их было

много, и все они были моложе матери. Она рассказывала, как ночью не могла

долго уснуть, потому что звуки из спальни мешали ей. А потом её мать нашла

постоянного мужчину, его звали вроде Филип, он уверял, что его предки были

чистокровными итальянцами, и вечно пытался упрекнуть Милису в том, что

её происхождение от отца-поляка считается унизительным. Вечно задевал,

пытался обидеть и того хуже довести до слез. Будто у него психологическая

травма, вызванная женщиной. Мать Милисы была невостребованный

актрисой, её занятость на работе составляла либо месяц в полной нагрузке,

либо ничего. Когда ей не давали роль в спектакле, поддавалась порывам

печали и, покупая алкоголь, сидела дома. Выпивала она часто, при этом её

состояние доходило до полного изнеможения тела, и она, как овощ, валялась

в тех местах, где пила, либо пыталась дойти до кровати и, падая, в

дверях

оставалась пролёживается до утра. Филип был не против, а даже за, он водил

в дом других барышень и развлекался с ними, пока мать прибывала в

запойную неделю. А когда та приходила в чувства строил из себя заботливого

мужа. Такой скользкий, хитрый мужик. Прожив с ними два месяца, он

переключил свои интерес на Милису. На то время ей было уже шестнадцать,

сами понимаете, у девушки к этому времени уже сформирована грудь, и телу

придается определенная форма. Сначала он тайно подсматривал за ней в

душе, потом пытался зажать её в комнатах пока матери нет рядом. И позже

попытка изнасилования. Пока Милиса спала, он пришел к ней в комнату

скинув одеяло повалился на неё, на крик прибежала мать. Филип тогда

вывернул все так что это она его соблазняла и домогалась, а когда он ей

отказал она вывернула всё так что это он пытался ее изнасиловать. Мать

ударила её по лицу и назвала шлюхой. Сказала, чтоб та убралась из дома раз и

навсегда. Один шаг останавливал не простится с дочерью, мать получала

пособие и на эти деньги жила. Выгнать, было бы ей в убыток, и она отдала её

в школу-пансионат. Когда Милисе исполнилось восемнадцать, она узнала о

том, что мать умерла. Как оказалось, полтора года она находилась в запое, её

трудно было уже узнать, блеклая женщина с морщинами и ужасным запахом.

Соседи поговаривали, что жених избивал её и специально спаивал, чтобы

дом перешел к нему, хотел взять попечительство над Милисой, чтобы

получать деньги. Но отец быстро посуетился. Собрал документы,

организовал похороны, дом выставил на продажу, а дочь закинул в

университет. Так Филип остался ни с чем, и Милиса навсегда потеряла

представление о счастливой семье. На похороны она отказалась ехать. Не

хотела, чтобы прошлое снова ворвалось в её жизнь. Она болезненно

пережила пребывания в пансионате, там тоже было все непросто. Теперь она

вспоминает это спокойно, не показывая лишних эмоций. Было и прошло.

Возможно, её откровение заставило меня больше ей доверять, я понимала

её и искренне сочувствовала. Но раскрываться сама я не хотела, да и не

видела смысла. Милису вполне устраивало то, что она знала про меня, а

знала она почти ничего.

Прошел месяц учебного времени, за все это время я дружила только с

Милисой и общалась с Оскарам. На моем курсе у меня не было друзей, я

была той странной девочкой, которая сидит одна на первой парте как заучка,

хотя училась я так себе. В эти моменты вспоминаю как мы с Маргарет сидели

за одной партой, вечно последний ряд или как говорили учителя галерка.

Смеялись обсуждали все сплетни школы, кушали что-то вкусное. Или как

прогуливали нелюбимые уроки. Словила себя на мысли что скучаю по ней.

Хоть она и была та ещё штучка, но мне ужасно было интересно как у неё

дела. После моего отъезда мы потеряли связь. Она пропала, удалилась из соц.

сетей.

Началась пара, мы сидели в аудитории, где худощавый нудный учитель читал

нам лекцию, которая, словно пыль, если на неё дунуть, выдавалось у меня

из памяти. Я сидела и рисовала на листе разные палочки, которые

подсказывало мне мое подсознание. Заметив то, что я не слушаю учителя, он

нарочно задал мне вопрос, на который ответа я не знала. Начинает орать на

меня и всячески хочет выставить посмешищем. Не на ту напал. Пререкаясь с

ним, в результате получаю выговор и отправляюсь на исправительные работы

в библиотеку. Разбирать книги, переставлять их, протирать пыль на полках.

Все лучше, чем слушать эту ерунду. Спускаюсь вниз по лестнице и

направляюсь в библиотеку. Она находилась в западном крыле, огромная

комната и высокие длинные стеллажи.

–

Какой курс? спросила меня библиотекарь. Пожилая женщина с седыми

волосами собранными в пучке, на лице были

огромные очки, худая.

Первый. Отвечаю я.

–

–

Седьмая Линия, нужно расставить книги по алфавиту. Сказала она, и

ушла заниматься своими делами.

Проковырялась я там минут тридцать и мне стало скучно, лучше б отправили

в столовую. Пишу Милисе что меня выгнали с урока, она не отвечает.

Наверно занята. Осматриваюсь вокруг и тут мне попадается на глаза

невзрачный парень, высокого роста, темно-русые волосы, завитые в кудри,

серые глаза, небрежные круглые очки, которые носят для зрения, прыщи, из-

за которых на его лице не было свободного места. Одет он был в серый

свитер, коричневые штаны и лакированные черные ботинки на шнурках. В

библиотеке были только мы, в голове промчалась мысль, за что же могли

выгнать его из класса, ведь он не тянет на хулигана. Слишком заумный, сидел

и перебирал книги, потом открывал тетрадки и записывал в них что-то. Мне

было интересно, что он пишет. Так как я общалась с Милисой, которая

раскачала во мне сексуальность и уверенность в себе, то для меня не

составила трудна с ним заговорить.

–

Взломаем что-нибудь? Спросила я, мой вопрос отталкивался от названия

книги, которая лежала перед ним, она была по взлому сайтов.

–

Это подсудное дело! Ответил он, закрыв книгу.

Я рассмеялась и решила немного над ним подшутить.

–

А если я предложу тебе что-то взамен, например власть над моим телом?

Сексуальным голосом сказала я и его рукой провела себе от колена в

сторону бедра. Он засмущался, на его лице показались красные пятна.

Опуская взгляд вниз, он пытался убрать свою руку.

–

–

Тебе не нравится? Спросила я, уже залезая его рукой к себе под юбку.

Прекратите! Воскликнул он и, приложив усилия, выхватил руку, побежал к

выходу, оставив свои вещи.

Шутка не удалась. Было очевидно, что он убежит, он, наверно, с девушками-

то никогда не общался. А тут я со своим флиртом. Что сделали с ним

родители, просто мальчик- энциклопедия, как говорил мой отец, деньги,

которые мы вложили в тебя, должны быть отработаны. Наверно, и он

отрабатывает деньги своего отца!

Моя каторга закончилась. Возле библиотеки меня встречает Милиса, и мы

отправляемся в столовую. Глазами пробегая ищу свободный стол, увидела

того парня из библиотеки, он сидел с какой-то девушкой, решив, что нужно

извиниться сейчас, а не тянуть время, я направилась к его столику. Мне было

немного неудобно нарушать их беседу, но выискивать потом его по всему

университету я не хотела. Мы подходим к раздаче, берем поднос с едой и

направляемся к столику.

–

Ты шутишь? Нет только не компания ботаников. Сказала Милиса кривя

лицо. – Я должна к нему подойти – Влюбилась?

–

Ну уж нет. Через смех ответила я

Мы подходим к столику, за долю секунды я пытаюсь придумать как начать

диалог.

–

Привет, заучка. Дружелюбно говорю я, нагло присаживаясь к нему. Словив

недовольный взгляд его приятельницы, я продолжила.

–

Ну что, согласен на мое предложение? Мой вопрос вызвал у него

стеснение, было заметно, как его глаза опустились вниз, а лицо приняло

розоватый цвет. Я ощутила, что ему стало стыдно и он не хочет сейчас

встречаться со мной взглядами и тем более здесь находится. Поэтому,

предотвратив уход, я резко схватила его за руку и уже более спокойным и

мягким голосом произнесла.

–

Стой, ладно, извини. Просто я новенькая, пытаюсь найти себе друзей. Это

сложно, да и, как ты понял, с чувством юмора у меня глобальные

проблемы. Он успокоился и дружелюбно мне улыбнулся, поправляя очки.

Потом я попыталась завести беседу,

но его приятельница была недовольна моим присутствием, что вызывало у

меня дискомфорт. Я решила начать с ней диалог.

–

Сэм Ортли.

Сказала я, протянув в ее сторону руку. Но положительного ответа я не

услышала.

–

Перед тем как сесть за стол, нужно спросить разрешение!

Сказала девушка и направила злостный взгляд в мою сторону.

А тебе представиться!

Дерзко и уже чуть с повышенной интонацией ответила я.

–

–

Эшли Брут. Если интересно, то я владею тремя иностранными языками, к

тому же в высшей математике мне нет равных!

С восторгом сказала девушка.

–

Как ты уже слышала, меня зовут Сэм Ортли, и мой папуля заплатил кучу

бабла за то, чтобы его единственная дочурка училась в этом университете.

–

Мне жаль твоего отца.

Сказала Эшли и отвернулась в другую сторону.

–

А мне нет, если у него есть деньги, то пусть платит за что хочет! С

ухмылкой ответила я.

–

–

Мы так и не познакомились? Поворачиваясь к парню.

Боб, просто Боб. Застенчиво сказал он.

–

Очень приятно, просто Боб. Ты не против прогуляться со мной после

занятий?

–

Нет, то есть да, то есть…

Растерянно говорил он, но я перебила его.

Отлично, тогда в пять будь готов!

–

Он улыбнулся мне, я ему, и только Эшли сидела и злобно сверлила своими

глазами мою спину.

–

Ты серьезно пойдешь сим гулять? Спросила Милиса с брезгливостью.

—

Я не знаю. Отвечаю ей.

В моменте я словила себя на мысли, которая отнесла меня в прошлое. Во мне

проснулись чувства, которые я испытывала тогда. Всё повторяется. Если

раньше я общалась с Маркосом назло Маргарет, то сейчас мне хочется

общаться с Бобом, чтобы утереть нос Эшли.

ГЛАВА 6

На протяжении моего общения с новыми друзьями и учебными днями я

всё ещё вела переписку с Оскаром. Для меня он стал близким человеком,

который знал обо мне всё. Нравилось, что он всегда нестандартно отвечал на

мои сообщения. За период знакомства он рассказывал мне истории, говорил,

где он был и что видел, но никогда не говорил, чем он занимается и сколько

ему лет, конечно, он отправлял мне фотографию, на которой он выглядел на

лет двадцать пять. У него были черные волосы, зеленые глаза, широкая

улыбка, спортивное тело и такие смешные родинки на ключице в виде

созвездия маленькой медведицы. Лицо было очень приятное, когда он

отправил мне свой снимок, то в моем подсознании почему-то и сидел тот

образ, снимок позволил мне просто убедиться в том, что я правильно его

представила себе. Оскар говорил мне разные теплые слова, когда они были

мне необходимы. Единственный, в ком я искала поддержку, это был он.

Каждый день мы переписывались, и это не надоедало. Сижу, смотрю на часы,

поздно, но мне не терпится написать Оскару, на душе стало грустно и зябко,

хочется, услышать теплое слово, чтоб он успокоил бурю внутри меня.

Которая разгоралась от безразличия родителей. Они не написали за месяц ни

разу. Им абсолютно плевать как мои дела, и что меня тревожит. Пишу Оскару.

–

«Добрый вечер.» Отвечает:

—

–

–

«Вечер добрый, а может и не добрый, ведь для каждого вечер разный. Для меня

он обычный, такой же вечер, который был в тот понедельник или среду. А для

кого-то он добрый, у кого-то, может, сегодня день рождения, и ему весело,

а кто-то страдает от одиночества, ему плохо. Если я мог бы залезть к тебе в

голову, то узнал бы, добрый для тебя этот вечер или нет. Но увы, я не

обладаю такой возможностью»

–

«Погода ужасная, так холодно никогда не было осенью»

«Это всего-навсего погода, страшнее, когда холод внутри. Приходишь домой,

выпиваешь горячего чая и согреваешься. А когда холод внутри, чай тебя уже не

согреет. После его слов мы молчали, наверно, каждый из нас внутри себя имел

глыбу льда, вечная зима, которая никогда не закончится, и никакой горячий

чай нас не спасет. Потом я написала ему о том, что больше не могу

сдерживать свои эмоции, что мне хочется расплакаться от того, что я устала быть

вечно в этом ненужном никому мире. Что хочу просто прислониться к чему-

нибудь плечу и рыдать, спросила у него, думает ли он, что это глупо?» На

что он ответил мне:

«Нет, что ты, человеку свойственно выплескивать всё, что внутри. Ты хотела

плакать, ты это сделала, это не глупо, это естественно. На протяжении жизни

я встречал людей, которые переносили всё в себе. Или они хотели плакать, но

вместо этого смеялись. Они не выглядели глупо, они пытались обмануть

всех. У них получалось. Но только потом они умирали, умирали не

физически, а душевно, умирали от того, что не могли открывать свои

чувства, не могли показывать свои эмоции. Согласитесь, мы не знаем,

насколько плохо человеку, который всегда смеётся. Он живёт в мире, в мире

замкнутого счастья. Для всех он весёлый и жизнерадостный. Но стоит ему

оказаться дома совсем одному, он тут же впадает в отчаяние, чувство горечи,

одиночества. Чувство страха, в конце концов, чувство пустоты.

Никто не видит этого и не может ему помочь» – «Но он же не просит

помощи» Отвечаю я.

–

«А ему никто и не поможет, все просто сделают вид, что его проблема очень

важна им. Что они попытаются её решить, но стоит им покинуть порочный

круг его окружения, они забудут. Проблема останется так же на одном человеке.