Влюбись в меня снова

Она забрала снимок со стола и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, Алиса услышала его голос:

— Подожди. Есть кое-что, что ты должна увидеть.

Она обернулась. Даниэль открыл ящик стола, достал тонкую папку и вынул из неё лист бумаги, который выглядел старым и слегка помятым. Он не протянул его сразу, словно всё ещё сомневался, стоит ли показывать содержимое. Затем положил лист перед ней.

Это была копия заявления, датированного тем же месяцем, что и фотография. В верхней части стояло имя Алисы Воронцовой, а ниже — несколько строк, напечатанных официальным языком. Алиса начала читать и остановилась на середине первой страницы. Она узнала собственную подпись внизу документа. Подпись была её — с характерным росчерком последней буквы, который она никогда не меняла. Но содержание заявления было таким, что Алиса не могла поверить собственным глазам.

В документе говорилось, что она добровольно просит прекратить любые попытки связаться с Даниэлем Кравцовым и подтверждает, что не желает больше иметь с ним ничего общего.

Алиса подняла голову. Даниэль стоял напротив неё, не пытаясь оправдаться или объяснить увиденное. Он лишь смотрел на неё так, словно ждал этого момента три долгих года.

— Я не писала этого, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил Даниэль.

И впервые с момента их встречи Алиса поняла, что боится не того, что он может рассказать ей о прошлом. Она боялась того, что он уже знает правду, но всё это время позволял ей верить в совершенно другую историю.

Глава 3. Подпись под чужой правдой

Алиса продолжала смотреть на документ, лежавший между ней и Даниэлем, словно надеялась, что стоило лишь отвести взгляд и снова посмотреть на бумагу, как напечатанные строки изменятся. Но заявление оставалось прежним: её имя, её подпись, дата трёхлетней давности и холодная формулировка, утверждавшая, что она больше не желает иметь ничего общего с человеком, который теперь стоял напротив неё. Алиса знала собственный почерк слишком хорошо, чтобы списать всё на случайное сходство. Она подписывала договоры, документы на квартиру, банковские бумаги и десятки других вещей, не задумываясь над каждым движением руки. И всё же именно сейчас, глядя на знакомый росчерк, она испытывала странное чувство отчуждения, словно кто-то воспользовался её рукой, чтобы оставить след в собственной истории. Даниэль не торопил её и не пытался забрать документ обратно. Он стоял у стола, опираясь ладонями о его край, и молчал с таким напряжением, будто понимал, что ещё одно неосторожное слово может окончательно разрушить хрупкое равновесие между ними.

— Я хочу знать, где вы взяли этот документ, — наконец произнесла Алиса. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, хотя пальцы, державшие лист, слегка дрожали. — Кто его составил, кто присутствовал при подписании и почему вы уверены, что я не писала его сама? Вы ведь только что признались, что лгали мне. С какой стати я должна верить вашим словам теперь?

Даниэль медленно выпрямился и на несколько секунд задумался, прежде чем ответить. Он не выглядел человеком, который собирается придумывать оправдание на ходу, но Алиса уже понимала, что внешнее спокойствие ничего не говорит о правдивости его слов. За последние сутки она услышала слишком много противоречивых утверждений, чтобы доверять одному лишь выражению лица. Он мог быть искренним, мог искусно манипулировать ею, а мог и сам не знать всей правды. Последняя мысль почему-то показалась ей особенно тревожной, потому что тогда у неё не оставалось даже того человека, которому можно было бы задать правильные вопросы.

— Заявление передали моему адвокату, — сказал Даниэль. — Его прислали вместе с уведомлением о том, что ты не желаешь со мной общаться. Я не присутствовал при подписании и не видел, кто его составлял. Когда я попытался связаться с тобой, мне сообщили, что ты не хочешь меня видеть. Позже я узнал о твоём несчастном случае, но к тому времени ты уже находилась под наблюдением врачей, а люди, которые были рядом с тобой, не позволяли мне приблизиться.

— Какие люди?

Он отвёл взгляд, и Алиса заметила, как напряглась его челюсть. На этот раз молчание было не растерянным, а намеренным. Он явно решал, насколько далеко может зайти, не нарушив собственных обещаний или не подвергнув кого-то опасности. Эта мысль разозлила Алису сильнее, чем любые уклончивые ответы: даже теперь, когда речь шла о её собственной жизни, Даниэль продолжал выбирать, какую часть правды она заслуживает услышать.

— Я не стану называть имена, пока не смогу доказать, что они действительно имеют отношение к происходящему, — произнёс он. — Я не хочу обвинять человека только потому, что у меня есть подозрения.

— Удобная позиция. Особенно если учесть, что вы сами признаёте, что лгали мне.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Нет, Даниэль. Вы не понимаете. Вы знаете моё имя, знаете о событии, которое изменило мою жизнь, и храните документ с моей подписью. А я не могу вспомнить даже того, где мы с вами впервые встретились. Вы предлагаете мне поверить, что все вокруг что-то скрывают, но при этом сами отказываетесь отвечать на прямые вопросы. Почему я должна считать вас исключением?

Он принял её слова без возражений, и это почему-то оказалось хуже, чем если бы он попытался оправдаться. Алиса ожидала раздражения, попытки заставить её замолчать или хотя бы холодного напоминания о том, что она сама пришла в его кабинет. Вместо этого Даниэль посмотрел на неё с усталой печалью, которая совершенно не вязалась с его привычной уверенностью. Он словно соглашался с каждым обвинением, но не считал себя вправе просить прощения. На короткое мгновение Алисе показалось, что она видит человека, которого когда-то знала и которому действительно причинила боль, однако она тут же подавила эту мысль. Чужая боль не могла служить доказательством чужой правоты.

— Ты не должна мне верить, — сказал он. — Пока не должна. Но если собираешься выяснить, что произошло три года назад, начни с документов, а не с воспоминаний. Твою память нельзя заставить вернуться по приказу, зато бумаги можно проверить. Я дам тебе копии всего, что сохранилось у моего адвоката. Если в них есть подделка, мы найдём её.

— Почему вы вообще хотите мне помогать?

Даниэль посмотрел на фотографию, которую Алиса всё ещё держала в руке. Его взгляд задержался на изображении молодой женщины, улыбавшейся на фоне города, и выражение лица стало почти невыносимо откровенным. В нём не было ни торжества, ни надежды на то, что Алиса вдруг вспомнит их прошлое. Только сожаление, накопившееся за долгие годы и не находившее выхода.

— Потому что однажды я уже позволил другим людям решить за нас обоих, что тебе лучше без меня, — ответил он. — И больше не собираюсь повторять эту ошибку.

Алиса хотела спросить, что именно он подразумевает под словом «позволил», но в этот момент за дверью послышались шаги. Секретарь негромко постучала и, получив разрешение войти, сообщила, что к Даниэлю пришла Виктория Соколова. При упоминании этого имени он едва заметно изменился в лице. Алиса вспомнила фотографию из деловой статьи, где Виктория стояла рядом с ним в день, когда они ещё собирались пожениться, и вдруг поняла, что встреча с этой женщиной может оказаться полезнее любого разговора с Даниэлем. Если кто-то знал, что произошло три года назад, то бывшая невеста человека, которого Алиса забыла, вполне могла оказаться среди этих людей.

— Пусть войдёт, — распорядился Даниэль.

Он произнёс это спокойно, но затем повернулся к Алисе и понизил голос:

— Я советую тебе не говорить Виктории о фотографии и о письме, которое ты получила.

— Почему?

— Потому что я не знаю, от кого они пришли. А Виктория умеет узнавать новости раньше, чем они становятся известны остальным.

— Вы только что обещали помочь мне выяснить правду, а теперь просите скрывать от людей информацию. Скажите честно: вы действительно хотите, чтобы я узнала, что произошло, или просто хотите контролировать, каким путём я к этому приду?

Даниэль не успел ответить. Дверь открылась, и в кабинет вошла высокая светловолосая женщина в светлом костюме. Виктория выглядела безупречно: волосы уложены, макияж сдержанный, на запястье тонкие часы, которые могли стоить больше, чем вся одежда Алисы. Она поздоровалась с Даниэлем, положила на стол папку и только после этого обратила внимание на посетительницу. Её взгляд скользнул по лицу Алисы, задержался на несколько секунд, а затем опустился на фотографию в её руке. Улыбка Виктории не исчезла, но стала заметно напряжённее.

— Вот так встреча, — произнесла она. — Я думала, ты больше не появишься в этом здании.

Алиса медленно повернулась к ней. В этих словах не было обычной вежливости, которую можно было бы ожидать от делового партнёра, случайно встретившего незнакомую женщину в кабинете директора. Виктория говорила так, словно Алиса действительно бывала здесь прежде, причём достаточно часто, чтобы её отсутствие стало привычным. Даниэль молчал, наблюдая за ними, и Алиса решила не упускать возможность получить хотя бы один прямой ответ.

— Мы знакомы? — спросила она.

Виктория посмотрела на Даниэля, будто ждала, что он вмешается, но тот не произнёс ни слова. Тогда она снова обратилась к Алисе, и в её взгляде появилось странное сочувствие, от которого хотелось отстраниться.

— Мы встречались несколько раз. Правда, тогда ты была совсем другим человеком. Более решительным, я бы сказала. Ты прекрасно знала, чего хочешь, и редко позволяла кому-либо говорить за тебя.

— А сейчас я, по-вашему, позволяю?

— Сейчас ты не помнишь, что произошло. Это разные вещи.

Алиса почувствовала, как холодеют пальцы. Виктория произнесла это слишком спокойно, без удивления и без попытки смягчить смысл сказанного. Она не спросила, действительно ли Алиса потеряла воспоминания, не уточнила, что именно та помнит, и не выразила сочувствия. Казалось, для неё это давно установленный факт, который не нуждается в объяснениях. Алиса перевела взгляд на Даниэля, но он по-прежнему молчал. Его предупреждение теперь звучало ещё более подозрительно: он не хотел, чтобы она задавала вопросы Виктории, однако именно Виктория могла знать то, чего он не собирался рассказывать.

— Тогда, возможно, вы сможете помочь мне, — сказала Алиса. — Я нашла документ с моей подписью, в котором говорится, что я добровольно прекратила общение с Даниэлем. Вы знаете, при каких обстоятельствах он был составлен?

На лице Виктории впервые появилось неподдельное удивление. Она медленно повернула голову к Даниэлю, и в этом движении было столько напряжения, что Алиса сразу поняла: вопрос попал в точку. Несколько секунд женщина молчала, а затем сняла перчатки, которые до этого держала в руке, и аккуратно положила их рядом с папкой.

— Значит, он всё-таки показал тебе заявление, — произнесла она. — Я надеялась, что до этого не дойдёт.

— Ты знаешь, кто его составил? — резко спросил Даниэль.

— Конечно, знаю.

Виктория произнесла это без колебаний, после чего посмотрела на Алису. В её глазах больше не было ни притворного сочувствия, ни холодного любопытства. Только настороженность человека, который понимает, что однажды спрятанная правда начинает выходить наружу и уже не спрашивает разрешения.

— Но прежде чем я отвечу, Алиса, ты должна понять одну вещь. Тот документ не был началом вашей истории. Он стал её концом. И если ты действительно хочешь узнать, почему всё закончилось, тебе придётся услышать не только то, что Даниэль готов рассказать.

— А что ещё я должна услышать?

Виктория не ответила сразу. Она открыла свою папку, достала из неё тонкий конверт и положила перед Алисой. Конверт был старым, с потемневшими краями, а на лицевой стороне стояла дата, которая совпадала с датой на фотографии. Алиса не стала прикасаться к нему, но заметила, что Даниэль смотрит на конверт с выражением человека, который надеялся больше никогда его не увидеть.

— Это письмо ты написала мне сама, — сказала Виктория. — За несколько дней до несчастного случая. И если твоя подпись на заявлении вызывает у тебя сомнения, то здесь ты сможешь прочитать собственные слова.

Алиса посмотрела на конверт, затем на Викторию. Ей хотелось потребовать, чтобы женщина немедленно объяснила всё, но она боялась, что, открыв письмо, узнает нечто, к чему пока не готова. Она уже видела фотографию, слышала признание Даниэля и обнаружила документ, который противоречил её воспоминаниям. Теперь перед ней лежало ещё одно свидетельство, способное подтвердить или разрушить всё, во что она верила о собственной жизни.

— Почему вы не отдали его мне раньше? — спросила Алиса.

— Потому что ты сама попросила меня сохранить его до тех пор, пока не будешь готова узнать правду.

— Когда я это сказала?

Виктория на мгновение закрыла глаза, словно ответ причинял ей больше боли, чем она хотела показать. Затем она посмотрела на Даниэля, и между ними возникло молчаливое противостояние, в котором Алиса чувствовала себя единственным человеком, не знающим правил игры.

— В последний вечер перед тем, как всё изменилось, — ответила Виктория. — Ты пришла ко мне одна и сказала, что больше не можешь доверять человеку, которого любишь. Ты попросила меня сохранить письмо и никому не показывать его, пока сама не решишь вернуться к прошлому. А потом ушла, и через несколько дней я узнала о твоём несчастном случае.

Алиса медленно опустилась в кресло. Слова Виктории не давали ей ответов, но открывали новую возможность, от которой становилось страшно. Если она действительно написала это письмо, значит, в какой-то момент своей жизни она знала Даниэля настолько хорошо, что могла любить его. И одновременно настолько сильно боялась чего-то, что решила отказаться от него и спрятать собственные слова от самой себя. Но что могло заставить её сделать такой выбор? И почему Даниэль, который утверждал, что любил её, не попытался найти способ объяснить случившееся?

Виктория пододвинула конверт ближе. Алиса наконец протянула руку и коснулась бумаги, но не открыла её. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, хотя она понимала, что с этого момента прежняя жизнь уже не вернётся. Она пришла в этот кабинет, надеясь выяснить, кто подделал её подпись, а теперь узнала, что сама могла попросить сохранить доказательство собственной тайны.

— Я заберу письмо, — сказала Алиса. — Но прочитаю его тогда, когда буду готова. И если хоть один из вас попытается снова решить за меня, какую правду я должна знать, я больше не стану разговаривать ни с кем из вас.

Виктория кивнула, словно ожидала именно такого ответа. Даниэль ничего не сказал, но Алиса заметила, что его рука невольно потянулась к конверту и тут же остановилась. Он хотел что-то сделать, однако заставил себя остаться на месте. Возможно, он боялся содержимого письма. Возможно, боялся того, что произойдёт после того, как Алиса его прочитает. Впервые за всё время она увидела в нём не властного мужчину, привыкшего контролировать ситуацию, а человека, который не может изменить уже совершённые ошибки.

Когда Алиса вышла из кабинета, конверт лежал в её сумке рядом с фотографией. Она не знала, кому из них верить, и пока не собиралась выбирать сторону. Но теперь у неё было нечто более важное, чем чужие признания: возможность самостоятельно добраться до истины. И если ради этого придётся разрушить отношения с людьми, которых она считала близкими, она готова была рискнуть.

Она ещё не успела дойти до лифта, когда телефон завибрировал. На экране высветилось имя Марка. Алиса ответила, ожидая очередного предупреждения, но вместо привычного приветствия услышала напряжённый голос:

— Алиса, у меня один важный вопрос. Ты ведь ещё не открыла письмо Виктории?

Алиса застыла посреди коридора. Она не говорила Марку о встрече с Викторией, не сообщала, что получила от неё конверт, и даже не успела написать ему после разговора с Даниэлем. Несколько секунд она молчала, чувствуя, как внутри медленно поднимается холодная тревога.

— Откуда ты знаешь про письмо? — спросила она.

На другом конце провода стало тихо. Затем Марк произнёс слова, после которых Алиса поняла, что их разговор с самого начала был не таким случайным, как ей хотелось верить.

— Потому что именно я попросил Викторию сохранить его.

Глава 4. То, что ты решил за меня

— Потому что именно я попросил Викторию сохранить его.

Слова Марка прозвучали так спокойно, что Алиса несколько секунд не могла поверить, будто правильно его услышала. За окном кабинета Виктории шумел город, в коридоре кто-то смеялся, а в её руке лежал конверт, который, казалось, становился тяжелее с каждой секундой.

— Ты попросил её сохранить письмо, которое написала я? — переспросила Алиса. — И всё это время ты знал, что оно существует?

— Алиса, я могу объяснить.

— Тогда объясняй. Только не начинай с того, что хотел меня защитить. Я уже слышала эту фразу сегодня, и, если честно, она начинает меня раздражать.

Марк помолчал. Обычно он умел находить правильные слова даже в самых сложных ситуациях. Именно за это Алиса ценила его все эти годы: рядом с ним не приходилось притворяться сильной, не нужно было подбирать выражения или бояться, что её сочтут слишком эмоциональной. После аварии он стал человеком, на которого она опиралась, когда собственная память превращалась в туман. И теперь ей было страшнее всего признать, что, возможно, даже это доверие держалось на истории, которую он рассказывал ей сам.

— Три года назад ты попросила меня об одной услуге, — наконец произнёс Марк. — Ты сказала, что если однажды начнёшь задавать вопросы о Даниэле, я должен сделать всё, чтобы ты не вернулась к нему, пока сама не будешь готова.

— И ты решил, что можешь определять, когда я готова?

— Я не знал, что делать! — впервые повысил голос Марк. — Ты была напугана, злилась на всех вокруг, а потом случилась авария. После неё ты не помнила половины того, что происходило до неё. Я пытался помочь тебе начать заново.

— Начать заново или начать так, как удобно тебе?

На другом конце линии повисла тишина. Алиса закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она не хотела превращать разговор с Марком в очередную ссору, но устала от людей, которые говорили о её жизни так, будто она сама была в ней случайной гостьей.

— Ты знал о письме Виктории, — продолжила она уже тише. — Ты знал о Даниэле. Возможно, ты знал и о той бумаге с моей подписью. Скажи мне хотя бы одно: ты видел меня до аварии?

— Конечно, видел.

— Я имею в виду, когда я ещё была собой. Когда помнила всё.

Марк тяжело вздохнул.

— Да, Алиса. Видел.

— Тогда расскажи, какой я была.

— Ты была упрямой, резкой, когда тебя пытались загнать в угол. Ты могла простить почти всё, кроме лжи. И если что-то решала, тебя было невозможно остановить.

— Забавно, — сказала Алиса. — Потому что сейчас все вокруг пытаются убедить меня, что я сама просила их мне лгать.

— Я не лгал тебе обо всём.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но я не хочу, чтобы ты принимала решения, о которых потом пожалеешь.

Алиса посмотрела на конверт. На его лицевой стороне не было ни имени, ни даты — только её имя, написанное знакомым, но почему-то чужим почерком. Она провела пальцем по сгибу бумаги и вдруг поймала себя на странном ощущении: ей казалось, что она уже держала этот конверт в руках. Не когда-то давно, не в смутном сне, а совсем недавно. Возможно, в тот день, когда сделала фотографию с Даниэлем.

Но воспоминание исчезло прежде, чем она успела за него ухватиться.

— Я прочитаю письмо, — сказала она.

— Алиса, пожалуйста…

— Нет, Марк. Ты больше не будешь решать за меня. Если я действительно просила тебя остановить меня, то у меня были причины. Но я не помню их, а значит, не могу понять, чего боялась. И пока я не узнаю правду, твои обещания ничего не меняют.

Она завершила звонок, не дожидаясь ответа. Несколько секунд Алиса стояла неподвижно, глядя на экран телефона. Ей хотелось немедленно перезвонить, потребовать ещё объяснений, заставить Марка признаться во всём, что он скрывал. Но она знала: если продолжит разговор сейчас, то снова позволит ему направлять её вопросы туда, куда удобно ему.

Поэтому она убрала телефон в сумку и вышла из здания.

Дома Алиса не стала включать свет. Она сняла пальто, оставила сумку на стуле и прошла к окну, за которым сгущались вечерние сумерки. На противоположной стороне улицы загорались окна, в соседнем доме кто-то задвигал шторы, а на мокром асфальте отражались красные огни автомобилей. Всё выглядело привычно, почти успокаивающе, и именно это раздражало сильнее всего. Мир продолжал жить так, словно её прошлое не раскололось на десятки противоречивых версий.

Она достала конверт и положила его на стол.

Виктория сказала, что письмо было написано за несколько дней до аварии. Марк попросил сохранить его. Даниэль предъявил документ, подписанный её рукой, и утверждал, что сам не участвовал в его составлении. Каждый из них обладал частью истории, но никто не спешил отдавать ей всё целиком.

Алиса осторожно вскрыла конверт.

Внутри лежал сложенный вдвое лист бумаги. Чернила немного выцвели, а на сгибе виднелся крошечный след от капли воды. Она развернула лист и начала читать.

«Виктория, если ты читаешь это письмо, значит, я так и не решилась сказать тебе всё лично. Наверное, ты снова назовёшь меня трусихой, и на этот раз я даже не стану спорить. Я действительно боюсь. Только не за себя.

Ты должна знать, что я не собираюсь выходить за него замуж и не собираюсь просить его выбрать меня. Я уже приняла решение, и теперь мне нужно, чтобы ты поверила мне хотя бы в одном: всё, что произошло между нами, не было случайностью.»

Алиса остановилась.

Между нами.

Она перечитала последние слова, надеясь, что смысл изменится, если посмотреть на них ещё раз. Но строчки оставались прежними. Письмо было адресовано Виктории, бывшей невесте Даниэля. При этом Алиса писала о решении не выходить за него замуж, словно сама когда-то могла оказаться на месте женщины, которой он собирался посвятить жизнь.

Она продолжила читать.

«Я знаю, что ты думаешь обо мне. Возможно, ты считаешь, что я пришла в вашу жизнь, чтобы разрушить её. Но я никогда не хотела причинять тебе боль. Я пыталась уйти, правда. Несколько раз. И каждый раз находила причину остаться ещё на один день.

Если он спросит, скажи ему, что я больше не хочу его видеть. Если Марк спросит, не показывай ему это письмо. А если однажды я сама вернусь к тебе и попрошу рассказать, что произошло, не верь первому ответу, который услышишь. Даже если этот ответ будет исходить от меня.»

Последняя фраза заставила Алису опустить лист.

Она сидела за столом, не замечая, как холодеют пальцы. Письмо не давало ответов. Оно лишь создавало новые вопросы, и самый тревожный из них заключался в том, что Алиса заранее предупреждала Викторию: однажды она может сама солгать о собственном прошлом.

Внизу страницы стояла подпись.

Алиса.

Почерк был её. По крайней мере, он совпадал с тем, которым она подписывала документы сейчас. Но рядом с подписью виднелся ещё один след — едва различимый отпечаток, будто на бумагу когда-то надавили другим листом. Алиса поднесла письмо ближе к настольной лампе, пытаясь разобрать проступавшие линии. Несколько букв складывались в слово, но прочитать его полностью не удавалось.

Она достала из сумки фотографию с крыши и положила рядом с письмом. На снимке Даниэль смотрел на неё так, словно в тот момент больше не существовало ничего важного. Алиса пыталась представить, что чувствовала, стоя рядом с ним, но вместо воспоминаний появлялись лишь обрывки: холодный ветер, чьи-то пальцы, сжавшие её ладонь, и мужской голос, произносящий её имя с такой отчаянной нежностью, что у неё болезненно сжалось сердце.

А потом возникло другое ощущение — страх.

Не перед Даниэлем. Перед тем, что она могла узнать.

Алиса резко отодвинула фотографию. Ей нужно было увидеться с Викторией ещё раз, но не в офисе Даниэля и не в присутствии людей, которые могли вмешаться в разговор. Она достала телефон и нашла номер, указанный на визитке, которую Виктория оставила ей перед уходом.