
Полная версия:
Все люди, как люди. Графиня
-Что?
-Что ты должна адаптироваться для жизни в этом времени. Вопросы?
Снежана свернулась клубочком и затихла. М-да, с Васей было намного проще.
Глава 13
На седьмой день добрались до первопрестольной. В Москве решили задержаться. Мне необходимо было сделать заказы. Помимо оборудования для будущих заводов, я собиралась устроиться в поместье с комфортом. Построить котельную с разводкой отопления и подачей холодной и горячей воды в ванную и кухню. Планировала сделать и канализацию.
-Это что ты такое опять рисуешь? - подсел ко мне Карл, когда мы поужинали и ожидали, пока подготовят отведенные нам комнаты. Остановиться решили в "стасовской" гостинице у Покровских ворот, принадлежащей купчихе Гусевой. Предприимчивая купчиха, скажу я вам. Скупила весь квартал между Чистопрудным бульваром и Покровкой, как нам любезно рассказал официант. А здание я узнала, оно хоть и переделывалось неоднократно, но все равно вполне узнаваемо.
-Это Карл автономная канализация переливного типа. Представляет собой систему последовательно соединенных накопительных резервуаров. Один из них полностью герметичный и выполняет функцию приемника. В нем происходит отстаивание и оседание на дно твердых фракций. Другой – оснащен фильтром в нижней части, через который вода из стоковых масс, очищаясь, просачивается в нижние слои грунта...
-А зачем такое нужно, барышня? - с интересом разглядывая мои наброски присоединился Степан.
-В доме установим унитазы и сливную систему, - я подробно объяснила схему устройства современного туалета, чем вызвала бесконечные крестные знамения у Степаниды и Марфы.
А вторая причина нашей остановки в Москве - это встреча с Платоном Яковлевичем, служившем в Лефортовском госпитале. Здание госпиталя не пострадало от пожара, осталось в целости и сохранности. У меня было огромное желание забрать доктора с собой. Потому как в планах было строительство школы и больницы.
А третьей причиной были ударившие сильные морозы, которые так уютно было пережидать в номере у камина. Во Липок было еще триста верст, значит, как минимум, еще четыре дня пути. Я решила послать в имение письмо, в котором написала управляющему о скором приезде. Платон Яковлевич жил в квартире при госпитале и был так рад нашей встрече, что даже заплакал.
-Как же я рад за вас Акулина Савельевна, - пожимая мне руку, говорил доктор. - И за Алексея Петровича, и за всех наших. Ваши награды по вашим деяниям достойны есть. А ваши планы в отношении устройства поместья в моей голове не помещаются. Это, простите, сильное вольнодумство - дать вольные всем крепостным, нанимать их на работу, платить деньги, - от перечисления моих планов Платону Яковлевичу стало жарко в весьма прохладной комнате. - А уж про школу и больницу я и высказать не могу.
-Так я могу на вас рассчитывать? - по своей извечной привычке взяла быка за рога.
-Да как же я могу отказать? Только вот у меня тоже предложение есть, - хитро прищурился Платон Яковлевич.
-Слушаю.
-Среди раненых французов есть мастеровые, есть и образованные, может возьмете кого?
Я уже обратила внимание на объявления в газете "продам мусью за полтину".
-Возьмем, Платон Яковлевич, особенно кто к ремеслу способен.
-Вот Луи, например, башмачник, а еще Марсель - он каменщик, - увлекся доктор. - А еще наши солдатики есть, они уже вроде как не крепостные, но податься-то им некуда.
И госпиталя я вернулась в сопровождении доктора, четырех французов и пяти солдат. В гостинице первого класса поселили только дорогого Платона Яковлевича, остальные отправились на постоялый двор.
-Ну, вот Снежана, и учитель французского для тебя нашелся. А там у учителя танцев найдем.
Девушка посмотрела на меня равнодушно и никак не отозвалась. Ладно, не будем торопить события. Может у нее какие-нибудь таланты откроются, может ей станет интересно здесь жить. В моей голове было столько мыслей, планов, что унынию там места не оставалось. На сердце была тревога за дорогих мне людей, да еще грусть от разлуки с Жан-Полем. Но я твердо для себя решила - все вернутся живыми, а раны мы вылечим, ежели что.
Через неделю двинулись в путь целым обозом. И на пятый день въехали в Липовку. Хотелось плакать. Знаете, вот так зарыдать в голос, с причитаниями "ох, ты горе, горюшко", "ой, ты, нищета-нищенская". Как они тут жили? Домишки еле торчат из земли, солома на крышах черная. Деревня в Полесье выглядела совсем по-другому. Там были добротные дома под дранкой, а некоторые так и под черепицей. Проехали деревню и по расчищенной к нашему приезду дороге, по бокам которой стояли деревья, судя по названию поместья - липы, подъехали к барскому дому. Дом был. Пожалуй, больше ничего говорить не буду.
Управляющий и с ним еще два человека встречали нас на крыльце.
-Здравствуйте, барыня! - поклонился Генрих Осипович и разочаровано добавил. - А что же барин не пожаловал?
-Здравствуйте, здравствуйте, - подымаясь по ступеням и подав руку мужчине ответила я. - Барина-то пока нет. В смысле не замужем я. Так что руководить тут я буду сама.
Два мужика, стоящих за управляющим открыли рты, но Гафт молодцом, удержался от комментария.
-Генрих Осипович, мы очень устали с дороги. Первое - надо разместить людей, второе - накормить, ну а уж после мы с вами поговорим и все обсудим.
-Проведем совещанию, - веско добавил Степан.
И забегали все, в доме было несколько девушек, которые бестолково метались, пока Марфа не привела их в чувство.
-А ну стоять всем. Слушать сюда! Ты и ты, - указала на мужиков, - разгружать багаж с солдатами, - повернулась к девушкам, - вы двое - продукты на кухню, и кухарку ко мне! Ты - проводи барышню, Акулину Савельевну в её комнаты и мигом ко мне назад. Снежана, ступай с хозяйкой, поможешь устроиться. Вопросы?
Твою ж дивизию! Это что - я так раздаю указания? М-да, Марфуша-то неплохая ученица, жалко отпускать будет.
После того, как я осмотрела дом, стало понятно - работы будет много. А после того, как все устроились, и я убедилась, что все накормлены, попросила в столовую управляющего.
-Вот отчетные книги за последние годы, - начал управляющий, - раньше Липки принадлежали помещику Сметанкину, но он окончательно разорился и продал его вашей матушке. Вот с тех пор я как мог поддерживал хозяйство. Доходов с барщины едва хватало на уплату налогов, поддержку дома.
-Понятно, я видела деревню. Значит так, Генрих Осипович, книги ваши отложим пока. Первое, что надо сделать - построить дома для крестьян. И для местных, и для тех, которые к нам едут из Полесья. Дома должны быть добротные, под черепицей, скотный двор закрытый, я строителям чертежи дам, а вы места определите. Теперь расскажите мне, что вы тут выращиваете.
-Лесу много на дома надобно будет, и печник у нас старый совсем, но можно будет из Воронцово пригласить, с управляющим я в дружбе, договорюсь.
-А вы мне нравитесь, Генрих Осипович, мы сработаемся, - улыбнулась я. Управляющий не паниковал, спокойно воспринимал предстоящие перемены, сразу высказал деловой подход. И меня, как хозяйку, принял тоже сразу и без тайных ухмылок. Отлично!
-На десятине сеем 12 четвериков ржи, озимой пшеницы от 10 до 12 четвериков, овса 3 четверти, ячменя 2, пшеницы яровой по 10 четвериков, гречихи по 9, конопли и гороху 14 четвериков.
Понятно, что ни черта не понятно. С сельским хозяйством я была знакома только по студенческим поездкам в колхоз на сбор яблок и помидоров.
-Льняное семя для посева в прошлом годе в продаже стоило 1 рубль 30 копеек за четверик, а фунт масла мы продавали по 13 копеек.
-А сколько у нас дворов, Генрих Осипович?
-Дворов - общим числом тридцать, да пустует двадцать два.
С управляющим мы просидели почти всю ночь. И этой ночью я была очень довольна.
Глава 14
Работа в поместье закипела, я познакомилась с моими крепостными и вольные им пока давать не торопилась. С историей у меня было, конечно, не очень, но кое-что помнила. Помнила, как многие получив свободу тут же разорялись, бросив работу и продав-прогуляв всё, что получили просили милостыню на паперти. С теми людьми, с которыми провела полгода в лесу я просто не могла поступить иначе, а здесь... присмотрюсь пока.
Марфа управляла сенными девушками, весь дом мылся, чистился. Я пыталась её остановить, сказав, что скоро все будет переделываться и грязи будет еще больше, да куда там. Марфуша вошла в роль и остановить её не могла даже я.
Степанида занялась кухней, Агнешка была при ней неотлучно. Я попросила Платона Яковлевича осмотреть её и мальчика. Доктор вынес вердикт - физически здоровы.
-Оставьте их, Акулина Савельевна, должно пройти время, спокойная жизнь, вдосталь еды, занятия по душе принесут плоды, попомните моё слово.
Васю Степан приучал к лошадям, Агнешку Степанида учила готовить. А я поручила одному из французов начать учить их и Снежану французскому языку, манерам, правилам поведения за столом.
-Позвольте, мадемуазель графиня, как же учить, если они не говорят? -удивился Луи.
-Заговорят небось, - ответил за меня Карл, - ты учи, они чай не глухие, не слепые и разумом не обижены.
Француз был в годах по местным меркам - тридцать пять лет, до войны, оказывается, был гувернером в богатом доме, знал и арифметику, и географию. А воевать пошел, чтобы денег заработать, и еще им всем обещали поместья в России. Сама я учить никого не решалась. Плохо разбиралась в "ятях", вот попробуйте понять, что сие означать может: «бѣлый, блѣдный, бѣдный бѣсъ / Убѣжалъ голодный въ лѣсъ», вот и я о том же - четыре правила написания "ять", а ведь еще "фита" (не путать с сыром), и "ижица". Куда уж мне учить. Нескладно как-то получалось, французский и танцы - пожалуйте, владейте, а русский - будьте любезны, изучайте сами. Вспомнились борцы за чистоту русского языка, вот бы заставить их почитать местные журналы. С уверенностью могу сказать - это очень сложно! А представьте - письмо написать так, чтобы тебя здесь поняли. Но с этим я лихо справлялась. Вызывала управляющего и диктовала. А в Петербурге попросила Анастасию ответить назойливому капитан-командору Корсакову. Только Василию я писала сама, да Жан-Полю по-французски. Потом может займусь с детьми чем-нибудь безобидным - физикой, например.
Со Снежаной были проблемы. Иногда я вспоминала берегиню Полину и ее слова, что тому, кто в скорбном доме не поможешь. Девушка дичилась всех, делать ничего не хотела, сидела целыми днями у окна, или возле камина и плела макраме. Удивляя этим искусством других женщин.
-Генрих Осипович, - обратилась я к управляющему, когда он закончил отчет за день, - завтра соберите крестьян. Я хочу с ними поговорить. Обозначить правила нашего дальнейшего совместного проживания и работы.
Жалко, что Васи Дизеля рядом нет для лучшего объяснения, например, отношения к женщинам и детям, а также поддержания чистоты и порядка. Но сильно помог отставной солдат Евсей, он лишился уха, отчего плохо слышал и сам говорил очень громко, и ноги, вместо которой пристегивал деревяшку. Вид его искореженного лица вызывал желание у верующих людей перекреститься. Я же относилась к нему без жалости, но с пониманием, чем вызвала сразу и навсегда его преданность и готовность "душу отдать".
Так вот после оглашения правил, которых было не так и много - жен не бить, детей не пороть, еженедельно в баню ходить, в доме чистоту держать. Старосте составить график уборки улицы, мусор на улицу не выбрасывать, а утилизировать.
-Барыня, а вот последнее не поняли, чаво этно такое - мусор, и чаво с ним делать? - выдвинулся вперед мужичок, подозрительно похожий на Федота, заполошного мужичка, сующего нос во все дырки и доставившего мне столько проблем с самого моего появления в 1812 году.
Черт, они не знают, что такое мусор? Опять незадача ( и опять можете вставить любое подходящее слово из непечатных).
-Хлам всякий, черепки, посуда битая..., - уточнила я.
-Сволочь, что ли?
-Какая сволочь? Кто сволочь? - нахмурилась я. И вот тут вступил Евсей.
-Ах ты ж свиная рожа, пошто к барышне пристаешь? Сказано тебе не пакостить и все! Что ты на улицу бросаешь - собирать и в специальную яму выносить!
-А-а-а..., - протянул мужичок, - а вот к примеру у меня энтого мусору нету, тогда чаво?
-Тогда в морду получишь! - пояснил вместо меня Евсей и для острастки отстегнул деревянную ногу и замахнулся на мужика.
Поговорили, в общем. Но работа ладились. Крестьяне радовались новым домам, но с опаской относились к новшествам в виде распашных окон. Окна в избах не открывались. А потому что, опасно для человека. Потому, если птица влетит в окно — к покойнику, ночной стук в окно — возвращение в дом покойника, недавно отвезенного на кладбище. Вообще, окно - место, где осуществляется связь с миром мертвых. Суеверия я отменила, в домах устанавливали окна с двойными рамами, форточками и ставнями. Вот так. А еще копались выгребные ямы и устанавливались туалеты. К проведению общей канализации я пока была не готова. Итак с установкой переливной канализации в доме возникли проблемы - бетонных колец-то здесь еще не было, пришлось выкладывать из кирпича, а это было очень трудоемко. Но выполнимо. Строилась и котельная.
В начале марта приехал обоз из Полесья. Ох, и встреча была! Приехали все, кто был в отряде. Местная дворня в открытыми ртами смотрела, как простые мужики и женщины обнимаются с барыней, как хлопают друг друга по плечам.
А потом пришли письма, все разом - от Алексея, Анастасии, Василия, от Жан-Поля и ...Корсакова.
Письмо Анастасии было на десяти листах с описанием прочитанных ею романов, салонных встреч, поездок в театр. "О, моя милая Николь, на сцене Большого появилась новая звезда. Петербург принял её восторженно, овации после её выступлений не стихают подолгу. А как она красива, Боже мой! Кабалье Монсераттова её имя, как величественно, согласись! Прибыла с загадочных островов и сама она - загадка. А мое положение ужасно. Мой жених совсем не люб мне. Да и я ему не внушаю нежных чувств. Корсаков интересовался тобой. По твоей просьбе я отписала ему, что ты удалилась от света в свое поместье и до конца военной кампании не появишься в обществе, но он испросил разрешения отписать тебе, и отказать я не смогла. Прости меня, моя дорогая, но я взялась передать тебе его письмо".
Письмо Алексея меня озадачило. "В Силезии, дорогая моя сестра, дорога большою частию шла сосновым лесом, удивляющим чистотою и сбережением дерев, что только кажется в парках бы видеть можно было. А все части хозяйства доведены до совершенства. В Саксонии домы выстроены просто, но везде видны чистота и хозяйственность. Вот что хотел донести до тебя, милая Николь, в Пруссии человек свободен и собственность его неприкосновенна, следовательно, он имеет много забот, не помещик его, а он сам должен защищать свои права и сохранять, и улучшать свое имущество, ибо плодами трудов его никто посторонний воспользоваться не может. Напротив, в Богемии редкий поселянин имеет свою землю и во многом зависит от помещиков, следственно, ему не о чем думать, он весел, потому что он беспечен, а свободный силезский поселянин угрюм и задумчив, потому что законы, обеспечив личные права его и собственность, возложили на него в то же время и многоразличные обязанности пещися о своем достоянии. Вот и подумай, сестрица, а правильно ли ты свободу дала крестьянам, что от того вольного житья, будет ли им польза?". Кто его знает, дорогой братец, может в чем-то ты и прав. Да только наши помещика в огромном своем количестве - бесхозяйственные самодуры, нещадно эксплуатирующие своих крепостных, не заботящиеся об их здоровье, развитии, да не о чем не заботящиеся. Только о своих прихотях, да как блеснуть в свете.
Вася Дизель написал короткое письмо, с описанием сражений, ранений и европейских городов. И его письмо меня сильно насторожило и расстроило, очень.
Глава 15
"Вот уж не думал, мать, что по всей Европе прогуляюсь. И языки освою, уже и по-французски шпарю, и по-немецки шпрехаю. С французом твоим подружился. Нормальный пацан, конкретный. Только о тебе много говорит, при первом удобном случае талдычит - Николь, да Николь, достал уже. А так, что тебе еще сказать - воюем понемногу. А живут они в этой Европе неплохо так. И это вызывает зависть среди солдат и некоторых нижних чинов офицеров. Вот что я тебе скажу, Акула, не нравятся мне эти разговоры. Вот Сашка Михайловский-Данилевский, при Бородино вместе сражались, герой, а теперь про какие-то тайные общества талдычит, масоны, ложи, чушь собачья. А еще прибился тут один, Петька Каховский. Дурак дураком, пьет так, что опаскудился уже окончательно. А ведь ему всего шестнадцать лет. Хвастается, что в горящей Москве с французами пил и лавки грабил, мародер поганый. Моя б воля - отдал под трибунал, да не в моем полку состоит. Царь у него во всем виноват. Убить его хочет. Вот и думай, то ли пьяный бред, то ли придушить его к чертовой матери от беды подальше...."
Вася, Васенька, не знаешь ты истории, совсем не знаешь. Каховский этот в будущем декабристом станем, самым никчемным, на мой взгляд, Жаль, что его в Москве за мародерство не поймали и не повесили, гада. Ведь он, во время восстания выстрелил - да еще и в спину генералу Милорадовичу, герою суворовских кампаний и войны 1812 года...Декабристы! Меня прямо подбросило, я вскочила и заметалась по кабинету, в котором сидела перед камином и читала письма. Вмешаться? Связаться с тем же Милорадовичем через барона Винцингероде?
Побегала. Успокоилась. До восстания еще много лет, подумаем. И вообще, как-то так все получается само собой - я специально и не вмешиваюсь никуда, так получается, что Фердинанда Федоровича дважды случайно спасла, Васю тоже, да и бандита того не специально на тот свет отправила... "А Снежана? - подсказала ехидна. - Вот зачем ты её вытащила из дурдома? Ты же видишь, странная она, от такой можно что угодно ждать."
Я долго держала в руках письмо от Бельмонтра. Кажется, оно уже горячим стало и обжигало мне пальцы. Решилась.
"Не было такого дня, чтобы я не помнил тебя, моя Николь. Ни жар схваток, ни дружеские пирушки не могут погасить огонь моей любви. Живу надеждой на встречу с тобой...А война сейчас другая, у нас достаточно фуража и еды. Скоро, наверное, будем в Париже...Что ты делаешь сейчас, моя отважная воительница. Часто вижусь с братом твоим Василием Ланевским. Несмотря на титул он прост в обращении, не чинится званиями и манера его общения удивляет и располагает к нему всех - и солдат, и офицеров, и местных жителей..."
-И особенно, наверное, жительниц, - улыбнулась я, представила Васю Дизеля танцующего на балу с изяществом полярного медведя. Он мне всегда напоминал этого страшного хищника. Такого огромного, с виду неповоротливого, но мгновенно развивающего скорость до 40 километров в час.
Письмо от Корсакова я так и не открыла. Положила в стол вместе с другими письмами, когда пришел Иван за уточнениями по изготовлению теплообменников для котельной. Батареи мы заказали на чугунно-литейном заводе Воротникова в Воронеже. Там долго не могли понять для чего такие нужны, но потом разобрались. Помог инженер Столь, я была приятна удивлена его умом и способностью воспринимать новые технологии. Он выразил желание поехать со мной в поместье и был изрядно удивлен моими нововведениями. А когда узнал, что у меня работают вольные люди и услышал озвученную цифру зарплаты, решил у нас остаться и семью перевез.
Фаянсовые унитазы и раковины я заказала на крупном фаянсовом заводе в Москве, который уцелел при пожаре и не закрылся, как множество других предприятий. Сволочной Наполеон за полгода принес очень ощутимый урон для экономики России.
Познакомилась я и с ближайшими соседями. Их имения не затронула война и они жили своей, устоявшейся жизнью. Весть о том, что Липками управляет теперь графиня Завадская, незамужняя девица приводило всех в недоумение и ко мне относились насторожено. А уж когда узнали, что большая часть крестьян у меня вольные и я строю школу и больницу, ездить ко мне перестали. Я прослыла вольнодумной особой, опасной для общества.
Каждый вечер я после ужина я подолгу обсуждала с Карлом, Генрихом Осиповичем, Иваном, Степаном и еще несколькими мастеровыми из солдат и моих крестьян, что было сделано, какие возникают проблемы и как мы будем их решать. Пятерых молодых мужчин я отправила на обучение в Москву, на сахарный завод. С кирпичным производством разобрались сами.
А утром я садилась на Звездочку, которая прибыла с обозом и объезжала объекты. На полях уже началась посевная. Первый год мы сажали сахарную свеклу, которую здесь называли свекловицей, и крестьяне, конечно, волновались, но Генрих Осипович сказал, что сахар продают нынче по 100 рублей ассигнациями и за сданную свеклу все получат либо деньгами, либо сахаром. Энтузиазма в работе заметно прибавилось.
Задумывалась я и о электричестве. Но с электрикой у меня особой дружбы не было. Электрический ток - явление опасное и до конца не изученное.
Да и слишком уж выделятся не стоило, и так слухи самые нелепые обо мне ходили. Ну, конечно, первое - связалась с сатаной, второе - сама колдунья, третье - шпионка. На черта шпионке сахарный завод строить осталось загадкой.
Отец Александр, приехавший со всеми, обещал наказать лично тех, кто еще что дурное про меня скажет.
-Поклоны у меня бить будете, пока не поумнеете, ежели что порочащее про Акулину Савельевну услышу! Получите у меня благословение прямо в лоб! - погрозил он крестьянам.
Церковь строилась на площадке рядом со школой и больницей в конце липовой аллеи. Старая церквушка развалилась и священика куда-то перевели из нищей Липовки.
Уставала за день, казалось - только коснусь подушки и усну, но не тут-то было. Мысли не давали покоя. А думала я о всех, кто попал вместе со мной в 1812 год. Со мной, или из-за меня? Они смогут вернутся назад? Это зависит от их желания? И жив ли пятый попаданец, или это всё-таки был майор Батурин?. Кто бы мне ответил...А еще думала о Васе, и о Жан-Поле. Как-то оно будет, когда они вернутся? А они вернутся, по-другому быть не может.
И что делать со Снежаной? Как помочь ей начать жить здесь. И документами надо заняться.
Время шло, наступило лето. Я настаивала, чтобы люди работали на строительстве не более восьми часов, но мужиков было не выгнать, пока солнце не заходило за горизонт они махали топорами, клали кирпичи, месили бетон. Были, конечно, и неприятности. Особенно от двух Федотов, да-да, второго егозливого мужичка тоже звали Федот. Ночью было жарко и я спала с открытым окном.
-Барыня! Акулина Савельевна!
-Ваше сиятельство!
Вот точно говорят - два дебила это сила! Так хорошо спалось. Перед рассветом самый сладкий сон. И снились мне мои внуки. И я, ведущая их в цирк. Мальчишки очень цирк любят...
-Ах вы бесовы дети, - заорал на них Евсей. Он у нас теперь выполнял функции типа участкового милиционера. - Чего орете будто вам сам черт явился? Барышня спит еще.
-Так это, девку вашу там коляска сшибла! - выдал местный Федот.
-А в коляске-то барин был! Он её внутрь затащил и увез!
-Уехал, гад, в неизвестном направлении! - а это уже голос полесского Федота и выражение мое.
Меня подбросило с кровати, как током долбануло, кто? Высунулась в окно.
-Какую девку?
-Да Снежку вашу.
-Где?
-На дороге к городу, за деревней. Мы с Федотом на реку шли, сети проверить. Мы сети там на раков поставили...
-Короче! - гаркнула я. - Барина знаете? Что за коляска? Какие номера на ней были? - черт, заговорилась с перепугу, какие здесь номера.
-Чаво? - в два голоса спросили мужики.
-Опознавательные знаки были какие на коляске? Стойте на месте, я сейчас выйду, будем разбираться.
Глава 16
Я скинула ночную рубашку, надела любимые штаны и широкую батистовую блузу, сунула ноги в свои старые спортивные туфли и, сбежав по лестнице со второго этажа, вышла во двор, где переминались с ноги на ногу два Федота.
-По пунктам, четко и кратко!
Вперед выдвинулся полесский Федот.
-Так вот, идем мы, значится, к заводи, а девка эта - Снежка, чешет впереди. Да споро так шаги кладет, в сторону города направляется, в руках мешок странный, с бахрушками, - сумка-макраме, поняла я. - А тут по дороге коляска едет...
-Какое там - едет, - ехидно хмыкнул и толкнул Федота в бок местный Федот, - неслась как скаженная. А девка как начнет метаться по дороге. Лошадь на дыбы, девка упала, и тут...
-Стоп! - остановила я мужиков. - Коляска ехала с какой стороны?
-Так из города, - пожал плечами местный Федот. - Так об чем я? А-а..., барин лошадь остановил, из коляски выпрыгнул, девку на руки и туды её, а сам тоже сел и лошадь развернул. Вот такие дела, ваше сиятельство, - поклонился и замолчал.
-А вы просто смотрели и не заступились, не закричали, не остановили? - нахмурилась я.

