
Полная версия:
Только тебя, спецназ!
А третья рамка выбивается из этого ряда, заставляя меня зависнуть. Какая-то огромная армейская палатка, залитая изнутри резким белым светом, месиво из проводов и мониторов на заднем фоне. У входа – Варяг и Сапсан, все в камуфляже.
Марс перед операционным столом, в простой футболке хаки, поверх нее – одноразовый операционный халат. Он обернулся на фотовспышку с жиганской, нахальной улыбкой. В пальцах зажат длинный изогнутый металлический зажим.
Хирургический.
Каким обычно пережимают сосуды, для остановки кровотечений.
Наверное, дурачились на учениях, ведь папа мне никогда не говорил, что Марс имеет отношение к военной медицине.
Провожу пальцем по стеклу, очерчивая его губы. Сердце делает глупый, болезненный кувырок.
Как же я скучаю по нему...
Вздрагиваю, когда телефон в руке взрывается резкой вибрацией. Экран вспыхивает незнакомым номером. Сердце испуганно ухает в пятки.
– Алло? Лия Викторовна? – в трубке звучит сухой, усталый голос следователя Нестерова, – ваш отец только что пришел в себя. Но состояние пока вызывает вопросы. Я договорился с главврачом, пропуск на ваше имя уже на КПП госпиталя. Приезжайте срочно.
– Да… да, я сейчас, – выдыхаю и в ушах начинает шуметь кровь.
Паника затапливает сознание, начисто стирая все предупреждения Соболя. Мысли путаются. Папа очнулся! Какая к черту безопасность, когда он там один, на волоске от смерти? Выскакиваю в прихожую, хватаю куртку и тихо закрываю за собой тяжелую дверь дачи.
Только на улице соображаю, что не оставила никакой информации о своем выезде. Телефон Варяга отключен, на номере Соболя – тоже автоответчик. Быстро наговариваю в трубку свой маршрут и отключаюсь.
Вызывать такси сюда, в глушь – потерять целый час. Да и светиться в приложении такси – верная глупость. Почти бегу вниз по склону к поселковому магазинчику, у которого, помню, всегда дежурит старая пригородная маршрутка.
Вваливаюсь в промерзший салон, и всю дорогу до Сочи меня колотит. Только бы успеть. И хорошо бы не наткнуться у палаты на эту гадину Динару. Меня трясет от одной мысли об этой мародерке.
Уже на подъезде к зданию госпиталя чую подвох.
Почему меня сейчас пропускают? Куда делось их привычное «не положено».
Да и в интенсивную терапию не пускают никого, даже родственников.
Но понимаю я это уже слишком поздно. Меня и в самом деле подманили. Вопрос – кто?
Через силу выдыхаю и толкаю от себя тяжелую стеклянную дверь центрального входа.
До нужного этажа я долетаю на автопилоте, на мое имя и в самом деле выписан пропуск – передо мной открываются даже те двери, которые обычно закрыты для простых смертных.
Но прямо у дверей реанимации упираюсь в глухую стену. Усталый врач в накрахмаленном халате перехватывает меня на полуслове и сухо качает головой.
– Нельзя к нему. Давление упало, только что ввели в медикаментозный сон. Состояние стабильно тяжелое.
Прижимаюсь лбом к холодному стеклу окна палаты. Папа… Огромный, всегда сильный, сейчас он кажется слабым под ворохом трубок и датчиков. Сердце разрывается от этого зрелища. И где-то уже вьются стервятники типа Динары, а еще это следствие…
Откуда столько бед на нас свалилось?
– Лия Викторовна? – от бархатисто-низкого голоса за спиной я вздрагиваю.
Оборачиваюсь. Передо мной стоит женщина лет тридцати пяти. Нереально эффектная, с тяжелым каре и бездонными, антрацитово-черными глазами. От неё за версту веет стальной аурой. На ходу щелкает красной корочкой удостоверения – успеваю выхватить глазами фамилию и имя.
Майор Астахова Милана Сергеевна.
Взгляд у неё такой, будто она меня наизнанку вытряхивает.
– Я… да. А где капитан Нестеров? Он мне звонил час назад.
– У Нестерова другие задачи, – Астахова жестко ухмыляется, не разжимая губ, – дело вашего отца передали мне. Я старший следователь по особо важным делам. И у меня к вам всего один вопрос.
Быстро ж провели рокировку.
Оперативно.
Под её тяжелым, рентгеновским взглядом мне становится по-настоящему не по себе. Похоже, моя ловушка захлопнулась, а бежать-то и некуда.
Сил нет отвечать на глупые вопросы о том, были ли у отца враги и что мне известно о его бизнесе. Да и та крохотная часть информации, которую я случайно знаю, уж точно не для протокола.
– Вы тоже будете спрашивать про папиных врагов и его бизнес? – устало пытаюсь перехватить инициативу, – тогда, хочу сразу сказать, что не знаю ни о каких врагах. Папа не делился со мной этой информацией, если хотите – считайте, что оберегал меня таким образом.
Милана коротко усмехается – хищно и лениво, чем-то напоминая сытую пантеру.
Ведет ведь свою игру, и на ее фоне предыдущий следователь кажется милым простачком.
– Нет, – вальяжно сощуривается Милана, – враги Виктора Трубецкого меня мало интересуют. А вот друзья..
Выдерживает паузу и не сводит с меня заинтересованного взгляда.
Хочется сжаться, стать невидимкой, а лучше – прямо сейчас сбежать отсюда назад, в горы. На дачу к Але и Соболю. И нет у меня сейчас ни малейшего сомнения, что майор Астахова подманивает меня ближе, усыпляет бдительность, чтоб ударно выяснить нужную информацию.
Молчать – лучшая тактика.
Решаю ее и придерживаться.
– Покушение на вашего отца было профессиональным и подготовленным. Киллер всадил в него три пули, – Астахова делает шаг ближе, и её шлейф дорогого, горького парфюма смешивается с больничным запахом антисептиков, – обычно с такими ранениями люди не выживают. Летальный исход наступает от массивной кровопотери в первые пятнадцать минут.
Вздрагиваю, но обескураженное сознание в этом пассаже выхватывает слово «обычно».
Астахова продолжает, не сводя с меня пристального взгляда.
Явно ведь с дальним прицелом она сейчас делится со мной этой информацией.
– Прибывшая бригада скорой обнаружила на магистральных сосудах вашего отца два зажима. Хирургических. Кто-то наложил их прямо там, на месте покушения. Более того, этот пока неизвестный нам «кто-то» умудрился в уличных условиях экстренно провести прямое переливание крови. Кстати, у вашего отца редкая группа крови. Максимальный риск, на который способен не каждый гражданский врач. А вот опытный военспец, прошедший жесткую тактико-медицинскую подготовку, плюс практика в горячих точках…
Милана замолкает и сощуривается, ожидая от меня ответа.
– Если ваши выводы верны и такой военспец существует, – осторожно вступаю на тонкий лед майора Астаховой, – то ему полагается государственная награда.
– Интересно, – глаза пантеры загораются стальным огоньком, – за что же его наградить?
– Если у него такой опыт, то наверняка он уже спас множество бойцов. Поищите его не здесь, а на передовой.
Астахова явно злится, но держит ледяную улыбку.
– Значит, утверждаете, что не знаете кто бы это мог быть?
Стараюсь выглядеть естественно, хотя сердце колотится, как невменяемое. Прямое переливание крови, зажимы магистральных сосудов… Какой–то опытный военный медик оказался рядом с моим отцом в момент покушения на него, поделился своей кровью, пережал сосуды и … исчез?
Интересно, что еще мне не договаривают прямо сейчас?
Ведь какую–то информацию точно удерживают намеренно.
Под прицелом жесткого взгляда Миланы Астаховой думать мне слишком опасно.
Беру себя в руки. Медленно качаю головой, надеясь что не слишком переигрываю.
– Нет. Этот герой мне незнаком.
Не прощаясь, выхожу из здания ведомственного госпиталя.
Погода снова портится. Пронизывающий ноябрьский ветер шпарит по лицу. Но я не ощущаю ни холода, ни льдистой мороси.
Перед глазами – то фото, случайно найденное сегодня утром на даче Соболя. Армейский палаточный госпиталь, где-то в районе экватора.
Марс – сильный и уверенный, с хирургическим зажимом в руке.
С нахальной, жиганской улыбкой.
Глава 4. По моим правилам
МАРС
Военный аэродром встречает глубокой ночью, крепким порывистым ветром и пронзительным светом фар неприметного микроавтобуса. Это – за мной.
Несколько бойцов в балаклавах, молчаливыми кивками направляют меня в машину. Разумеется, не пытаюсь сопротивляться. Предупрежден уже о том, что Белов в ярости. Но есть и кое–кто иной, чья реакция не менее интересна.
Штормовой ветер здесь, на побережье, совсем другой – тяжелый, напитавшийся солью и холодом южной сырости. Размашисто бьет в лицо, швыряя под ноги жухлые листья вперемешку с мелкой крошкой мокрого снега.
Достаю из кармана измятую пачку. Чиркаю зажигалкой, прикрывая огонек ладонью. Старший группы – я узнаю его по широким плечам и характерной стойке, хоть лицо и скрыто балаклавой – едва заметно кивает.
Негласно дает мне пару минут.
Приказ Белова взять меня прямо у борта они выполняют беспрекословно. Но субординация субординацией, а пацаны понимают, что дальше меня ждет казенный ад. Затягиваюсь, стараясь ни о чем не думать, и через пару минут бросаю окурок на асфальт.
Сажусь на свободное сиденье – ровно посредине между двумя бойцами. Опознавательных не вижу, лица тоже скрыты.
Ребята из управления работают чисто, грамотно, без лишней жесткости, но и без тени сомнения. Приказ есть приказ.
Хорошо, хоть без браслетов на запястьях и не мордой в пол брали.
Михалыч лютует. И такие показательные меры задержания прямо у борта – меньшее из зол, на которые я сейчас могу рассчитывать.
Матерый волчара словно учуял, что я прямо с полосы сорвусь в горы, к своей девочке.
Заводить разговор бесполезно и мысленно прикинув время пути, я поудобней устраиваюсь на сиденье, вытягивая ноги в проход. Ехать – так с максимальным комфортом. Голова пустая, думать ни о чем сейчас совершенно не хочется.
Ясное дело, у Михалыча меня ждет разбор полетов. Импровизировать буду на месте, сейчас же самое время разгрузить голову.
Микроавтобус тормозит у Управления. Протягиваю руки замком, уже готов выйти в наручниках, но старший лишь усмехается и отказывается.
– Брось, капитан.
Иду по коридорам, на КПП привычно сдаю оружие и баул со стволами, прямо так как и брали меня на аэродроме. Бойцы в машине их даже не тронули – значит, приказа потрошить меня не было. Михалыч знает, что сопротивляться не стану.
У двери генеральского кабинета меня перехватывает Марта.
– Арсенин, после разговора с Беловым, живо ко мне в кабинет. И даже не вздумай срываться к Лии, пока не поговорим.
Усмехаюсь. Неплохо меня изучила.
Поправляю форму. Пора на ковер.
Адъютант Белова пропускает молча, но я все равно коротко стучу в дверь и только после вхожу в генеральский кабинет.
– Разрешите войти?
Белов разворачивается у массивного окна, недобро окидывает меня тяжелым взглядом и сжимает губы.
Штормит нынче в генеральском кабинете, и сильно штормит. И похоже, гром сейчас обрушится прямо на мою голову. Оплошать нельзя никак, отсюда у меня только один выход – к Лии. Сейчас я ей нужнее всего.
К черту тактику, выхожу из игры.
– Получил твой рапорт, капитан, – сухо начинает Белов не глядя на меня, – и не понимаю одного. Ты чего добиваешься? Внутреннего расследования? Так оно может начаться с минуты на минуту. Трибунал? Тоже обеспечим, если не объяснишься. Ты хоть понимаешь, что натворил?
Понимаю, да вот сказать могу не все.
Выпрямляюсь. Глаза – поверх генеральских погон. Молчу, сейчас любой мой ответ только обозлит Белова еще сильней.
– Ты в курсе, сколько мы готовили эту операцию с Шамилем Корхановым? Полтора года только одной подготовки, еще полгода – на реализацию. И что мы имеем сейчас? Ты ведь не просто офицер, ты – боевая элита. А вместо выполнения тактической задачи – личные амбиции и сопли в сахаре.
Проглатываю упрек.
– Никак нет, товарищ генерал.
– Что? – звереет Белов.
– Никак нет, – чеканю и едва сдерживаю эмоции, – сопли в сахаре уставом не предусмотрены. А насчет срыва тактической задачи – готов понести справедливое наказание. Виноват, что не бросил девушку в беде.
Белов поперхивается от ярости, вытаскивает темную сигарету из латунного портсигара, щелкает зажигалкой. Медленно подходит ко мне.
Мысленно прокручиваю вероятность отправиться в камеру прямо из генеральского кабинета. Она в целом, не такая уж и призрачная.
– Отставить, капитан. Развел тут балаган. Вся операция под угрозой срыва. И ты найди мне сейчас хоть одну причину не упрятать тебя. Подальше от себя самого же.
Перевожу взгляд на Белова и сталкиваюсь с тяжелым взглядом сощуренных глаз.
– Виноват, товарищ генерал. Не докрутил оперативную комбинацию. Забыл свериться с нормативами, сколько литров крови нужно потерять гражданскому, чтоб это выглядело достоверно для Шамиля и не вызывало вопросов у следственного комитета.
Белов устало качает головой и затягивается. Кивает, но кажется не разорвет меня прямо сейчас. Значит, есть шанс договориться нормально – иного варианта у меня нет.
– Сядь, – рявкает он, но в уголках глаз играет усмешка.
Выполняю приказ.
– Ты отдавал себе отчет в том, что должен был продолжать наблюдение, фиксацию, вести сбор данных. Но никак не вмешиваться. Твоя задача была какой? Держаться рядом с дочерью Трубецкого, выполнять роль ее телохранителя. Не входить с ней в личные отношения.
Не входил.
Каюсь…
– А теперь, – продолжает Белов, – ты раскрыл Корханову все карты. И он очень скоро сложит все факты. Как ты оказался рядом с Виктором Трубецким в момент покушения на него – отдельный вопрос и об этом мы еще поговорим. Не случайно ведь?
Отпираться глупо.
– Не случайно. Выполнял тактическую задачу по сбору информации…
Формальные отговорки. Белов видит меня насквозь, да я и не шифруюсь.
– Брось, – устало машет рукой генерал и опускается в массивное, кожаное кресло, – давай уже без этого показательного балагана. Что там вышло? Сам ведь понимаешь, кого ты сейчас под удар подставляешь.
– Понимаю, товарищ генерал. И поэтому пришел по личному вопросу.
– Пришел? – Белов едва сдерживает удивленный смешок, – ты ничего, Арсенин, не попутал? Ладно, что там за личный вопрос.
Догадывается уже ведь, волчара, но марку держит крепко.
– Лия Трубецкая. Шамиль Корханов попытается добраться до нее. Покушение на Виктора Трубецкого четко показало – Коршун больше не намерен ждать. Договориться с Трубецким ему не удалось, а значит он должен быть устранен.
Делаю паузу.
Голос с трудом слушается.
– Лия – его единственная наследница.
Белов внимательно слушает с непроницаемой физиономией. Чуть прищуривает взгляд, явно прикидывая разные комбинации.
– Все это время ты отлично выполнял свою работу. Даже я поверил, что у тебя никакой личной заинтересованности. Но ты сорвался, капитан. На покушении тебя и прорвало. Выдал себя с потрохами.
К черту дипломатию. Готов сорваться и сейчас.
– Надо было отдать Лию Шамилю?
Генерал усмехается. Гнев потихоньку проходит.
Молча пытаюсь предугадать, насколько он в курсе того, что Соболь с Варягом все это время, пока Белов меня держал в командировке, тенью ходили за Лией. Пока Михалыч сам не скажет, палиться не хочу. Еще своих парней не хватило подвести под допрос в генеральском кабинете.
– А Динара? – умело переводит разговор Белов, – жена Трубецкого. Что с ней?
Задумываюсь. Неприятные ассоциации, да и факты подсказывают, что намучаемся мы еще с этой восточной змеей. Но Белов не любит инсинуаций, так что вопрос пока без ответа.
– Пока есть неподтвержденные данные, хотел бы получить несколько дней на их уточнение. Возможна определенная связь между Динарой и Шамилем.
– Даже так? – генерал мгновенно подается вперед, жестко высверливая меня пытливым взглядом.
– Динара Мехдиева, до замужества с Трубецким активно строила карьеру модели.
Белов брезгливо морщится, качает головой.
– Чего Витьку понесло туда… Нормальных баб ему мало было? Правильный ведь мужик и на тебе, такое. Продолжай.
– Один из конкурсов красоты, выигранный Мехдиевой, спонсировал Шамиль Корханов. На этом мероприятии она как раз с Трубецким и познакомилась.
Белов ядовито сплевывает, делает очередную затяжку и раздраженно гасит окурок в пепельнице. Откидывается на спинку кресла и сжимает губы. Кивком велит мне продолжать.
– Пока это все. Остальная информация уточняется, несколько дней мне хватит.
– Нет у нас этих нескольких дней, Артем, понимаешь? На хвосте – следственный комитет, на носу – служебное расследование. И тут ты еще со своим геройством. Как оказался рядом с Виктором в момент покушения? Зачем подставился и засветился?
Вопросы риторические, но ответа требуют вполне конкретного.
– Товарищ генерал, у раненого было три сквозных, повреждение магистрального сосуда. Время до прибытия гражданских медиков – двадцать минут. Жгут неэффективен. Трубецкой потерял бы кровь до прибытия дежурной бригады. Мною было принято решение купировать критическое кровотечение на месте.
– Решение, принято… – ворчит Белов, – а о том, что ты присягу давал, не подумал в тот момент, капитан?
Ответ вырывается на автомате, опережая мысль.
– И клятву Гиппократа. Ее я тоже давал. Вместе с присягой.
Майский гром над Ростовом, запах цветущей донской акации и новенькие лейтенантские погоны, торжественный выпуск ростовского военно–медицинского факультета. Лейтенант Артем Арсенин был лихо уверен, что с дипломом военного хирурга сможет спорить со смертью.
До первого реального «трехсотого» с пробоиной в легком оставался ровно месяц. И этим раненым, захлебывающимся собственной кровью в песчаной африканской пыли, буду я сам.
С тех пор прошло двенадцать лет.
Задумываюсь, краем сознания фиксируя действия Белова. Тот лезет в бронированный сейф, достает бланк и протягивает мне.
Бегло прохожусь по тексту. Оперативно Михалыч все подготовил, словно сам и подводил именно к такому окончанию нашего разговора.
– Подписывай, капитан, – генерал пододвигает авторучку, – отпуск по семейным обстоятельствам. На неделю. Семь дней тебе на всё, Арсенин. Что касается Виктора Трубецкого, то сейчас люди Шамиля к нему вряд ли сунутся. Там Астахова сейчас такую смуту наводит, что только полный идиот попытается прорваться. И хватит скрывать про Лию. Теперь уже не имеет смысла. Выводи ее из-под удара. Делай все, что должен.
Ставлю подпись. Как–то становится разом легче. Теперь полностью отвечаю за безопасность Лии, руки развязаны. А заодно и поговорить с ней – теперь в открытую. Надеюсь, девочка поймет.
Время пошло.
Поднимаюсь.
– Разрешите идти?
Белов устало разминает в пальцах очередную сигарету, задумывается и отправляет ее обратно в портсигар.
– Батя как там?
Теплота в голосе. Гроза миновала.
– Теперь ординаторов и адъюнктов гоняет, спуску никому не дает. Плюс научная секция по военно–полевой хирургии. На базе госпиталя.
Генерал задумывается и кажется в этот момент переносится мыслями куда–то за пределы своего кабинета.
– Девяносто девятый год. Дурной был, беспокойный. Штурм села Чабанмахи, вот сильно припекло тогда… Если бы не твой отец, меня б в закрытом гробу доставили. Прямо под огнем проводил операцию. Такое не забываю.
На миг поднимает взгляд на меня.
– Ведь как он потом ругался, когда ты после военмеда документы в Воздушно–десантное подал… До хрипоты мне в трубку кричал, что растил гражданского хирурга, а не десантника. До сих пор мне, небось, простить мне не может, что я тебя тогда не остановил. Мать плакала.
Пожимаю плечами. Не может простить до сих пор, мать кстати – тоже. А тогда в профессорской семье Арсениных знатный случился переполох. Вместо адъюнктуры – документы в высшее, воздушно–десантное.
– Надо б с батей твоим встретиться. На рыбалку съездить, в горы. Форель тут такая, сама в руки прыгает. Да ты и сам знаешь.
Усмехаюсь.
– Уж лучше вы к нему, на донскую уху из сулы. Отец только рад будет встрече.
Выхожу и уже у самой двери Белов меня снова окликает.
– Арсенин.
Разворачиваюсь. Генерал бьет по мне тяжелым, уверенным взглядом.
– Действуй.
Киваю, чеканю на автомате.
– Честь имею.
Выхожу из кабинета и тут же натыкаюсь на Марту. Явно ждала под кабинетом.
– Живой, – откровенно смеется Мартиша и оттаскивает меня к окну. Садится на подоконник и с интересом ждет новостей.
– Частично, – отвечаю, едва сдерживая смех, – Михалыч лютовал. Но добро дал по всем фронтам.
Упор на последнюю фразу и Марта все схватывает мгновенно.
– Не вздумай сейчас соваться к Лии, тебе самому выспаться надо. Она сейчас в надежном месте. Соболь с Варягом ее перехватили, сын Корханова ее прессовал, но парни успели. Еще и его тачку погоняли чуток. Как дети малые, ей богу.
Качаю головой. Не к добру, но как тут удержаться…
– Лия сейчас на даче у Соболя. Там ее точно не перехватят. Она с Алькой. Думаю, им сейчас надо поговорить о своем женском, посплетничать о тебе, немного выдохнуть. И да, насчет Лии… хотела тебе кое–что сказать.
Марта замолкает, подбирает слова.
– Насчет плена? – догадываюсь и озвучиваю мысль.
– Арсенин, у меня нет права рассказывать тебе о том, что на самом деле Лия пережила в плену.
Вдумываюсь в слова Марты, сознание накрывает яростью. Глушу эмоции. Готов услышать самое худшее. Все равно смогу вытащить Лию, я буду рядом.
– Сексуальное насилие?
Марта едва заметно качает головой.
Значит – мимо.
– Нет. Но есть много иных способов сломать человека, отучить его доверять даже самому себе. Лия прошла через ад.
По себе знаю про плен. Опытные бойцы ломаются после плена, приходят в себя через годы и то – не всегда. А моя хрупкая, беззащитная девочка... не хочу думать о том, что она пережила. Но загвоздка в том, что и думать придется. И что–то с этим делать – тоже.
– Марта, прямым текстом. Что случилось с Лией?
Против воли, голос садится до хрипа. К черту окольные маневры и хваленую психологическую этику. Лия – моя женщина, даже если она еще не в курсе.
– Она сама расскажет. Ты увидишь своими глазами. При одном условии.
Напрягаюсь. Не люблю все эти психологические фокусы, мозгоправство. Марта улавливает мой раздрай и ухмыляется.
– Лия должна быть уверена, что ты не оттолкнешь ее. Заметь, сейчас для ее спасения ты занят ровно противоположным. Девочке нужно быть уверенной, что твой мир крепче, чем ее кошмары.
Киваю.
– Понял, принял.
Марта на миг задумывается и продолжает, понизив голос.
– Просто будь готов, когда ее накроет панической атакой, быть рядом. Не реанимировать, а сгрести в охапку и не выпускать, пока ее колотит.
Возвращаю контроль над дыханием.
Меня ведет при одной мысли о моей девочке.
– Держи, – неожиданно предлагает Марта и вкладывает в мою ладонь ключи от своего мотоцикла, – до дома надо ж как–то добраться.
– Спасибо, Мартиша, – обнимаю ее и забираю ключи.
На КПП мне возвращают сумку со стволами и броник. Все, с чем взяли прямо на аэродроме. По хорошему, надо прямо сейчас поехать на базу и все это сдать. И там же пересесть в мой джип. Но желание немедленно увидеть Лию сводит с ума.
На подземной стоянке управления – шикарная черная «Хонда» Мартиши. Знаю, что нашему командиру не по душе увлечение жены мотоциклами, но открыто противостоять своей королеве – на это не решится даже наш Сапсан.
Первая мысль – к черту все правила.
Рвануть к Лии прямо сейчас.

