
Полная версия:
Только тебя, спецназ!
– Дальше куда? – озадаченно спрашивает Сапсан.
Соболь раскладывает карту района. Дорог впереди не так и много, но без камер – только одна. Последний раз кортеж Шамиля засвечивается как раз перед съездом в этом направлении.
– Старая дорога, – уверенно бросаю я, – камер нет. Он пойдет только по ней.
– Это плохо, – мгновенным эхом откликается Варяг, – дальше развилка минимум на десяток закрытых поселков. Пока все прочешем, уйдет несколько дней.
Неделя, мысленно поправляю Варяга. И этой недели у Лии нет.
Дождь за окном усиливается и громко колотит по металлическому откосу. Похоже, лить будет не меньше суток.
Еще раз упираюсь в топографическую карту и пытаюсь представить, ход мыслей Шамиля. У нас десяток поселков. Десяток развилок.
Этот ублюдок ушел от преследования с ювелирной точностью.
Номеров новых автомобилей его кортежа у нас нет, отслеживать каждую проходящую – безумие… И снова потеря времени.
Взгляд цепляется за крошечный треугольный значок лавинного кордона на самом стыке старого серпантина и перевалов.
– А этот пост откуда? – хриплю, впиваясь глазами в красную точку на карте, – раньше трасса чистая была.
Варяг мигом пробивает точку на планшете и жестко матерится.
– Пост МЧС. Технологический. Его активируют, только когда наверху бардак начинается. Туда без спецпропусков МЧС или местной прописки даже мышь не проскочит. Так, погоди… Попытаем счастья. Там Мага сейчас на смене, мы с ним на Эльбрусе пересекались.
Варяг на ходу врубает громкую связь. А я просматриваю метеосводки по квадрату. Опасность схода лавин, максимальный уровень. Трасса официально закрыта. Проезд только для местных, и экстренных служб.
– Мага, привет брат, – без раскачки вступает Варяг, – через твой кордон сейчас движение есть? Кто шёл наверх за последний час?
– Варяг, какое движение, о чём ты говоришь, а? – из трубки доносится раздраженное, сочное цоканье и тяжелый кавказский акцент, – закрыто всё. Заносы, наледь, на въезды запрет. Тут еще чертовщина с утра творится, я уже голову сломал с этими местными.
– Ты мне скажи, а кто-нибудь из посторонних пытался проехать? Или только местные.
Мага по ту сторону трубки замолкает и тут же досадливо взрывается.
– Три джипа неместных, по именному электронному чипу пришлось пропустить, – ворчит Мага, – но за ними что началось. Сначала целый автобус с музыкантами приехал. Скрипки, виолончели… Мы досматривали. Мало ли. Пропуск был заказан, пришлось открывать. Кому они там песни петь собрались, волкам? А сейчас вот только что девочку пропустили. Ее только нам не хватало.
– Что за девочка? – встреваю я, хотя понимаю, что речь не о Лии.
Инстинктивно чую связь, мы взяли след.
– Да едва ли не плакала, говорила у нее срочная посылка. Коробка огромная, розовая, из дорогого магазина. Мы досмотр делали, думали, контрабанда. Открываем – а там балетное платье такое пышное, пачка белая, туфли с лентами… Есть фотографии. На тот же адрес, в закрытый поселок. Мои пацаны коробку в свой внедорожник перекинули и поехали её наверх провожать, чтоб не погибла дура. Там наледь уже.
– Адрес сбросишь? Жду! – роняет Варяг и отключает связь.
Тут же прилетает сообщение от Маги, с координатами.
И фотографии той самой, открытой коробки с логотипом «Ballet-Ballet» из которой торчит краешек белой балетной пачки. Сжимаю зубы до скрипа, выбрасывая образ хрупкой Лии из головы.
Находим точку на карте.
Идеальное место, безлюдное. Коттеджный поселок не до конца заселен, а в такую непогоду там вообще может никого и не быть.
– На машинах слишком долго. Только если на вертушке, – включается Соболь.
Сапсан качает головой, не сводя глаз с карты.
– Идти на одной вертушке в лоб – однозначный риск. У Шамиля охрана на взводе, рокот винтов услышат за километры и успеют прикрыть Лией свой отход. Наверняка у них есть проходы в горы. Нужен отвлекающий маневр. Запрашиваю борт МЧС. Пойдут два вертолета.
Командир мигом связывается с управлением.
Тяжелый ведомственный Ми-8 с официальными опознавательными знаками пойдет по ветру, имитируя плановый облет территории и мониторинг лавинной опасности. Он–то и примет всё внимание охраны Шамиля на себя.
– А мы зайдем с тыла, – Варяг уже с победным видом швартует баулы с оружием в десантный отсек нашей малой учебной вертушки. Прямо здесь, возле ангара полигона.
Сапсан, мигнув фарами, уезжает на базу МЧС.
Мы занимаем места в вертушке.
– Ты ж понимаешь, что Белов с нас не слезет, пока мы не завалим его объяснительными? – ржет Соболь.
– А я вообще в отпуске по семейным, – пожимаю плечами, – здоровье поправляю на горном воздухе.
Соболь хмыкает, Варяг понимающе кивает.
Надеваю гарнитуру, шум затихает. Подтверждаю разрешение на взлет, план полета уже наготове. Действия отработаны до автоматизма. Многотонная машина тяжело вздрагивает лопастями и ловит баланс. Плавно тяну рычаг, мокрый асфальт стремительно удаляется.
Здесь начинается небо.
Ни единой мысли в голове. Запрещаю себе представлять Лию, нельзя думать и о Шамиле. Должен добраться живым до Лии. Права на ошибку – нет.
Видимость … одно слово. Иду по приборам, зеленая метка вертолета МЧС удаляется от нас. Парни работают, отвлекая внимание от нашей машины.
Небо наше, работаем.
На подлете к пику непогода бьет в лобовую. Вертушку швыряет над ущельем. Всё, здесь предел, дальше лететь нельзя – горы не пропустят, сесть негде. Иду на снижение. Земля нас встретит именно в этой точке. Двести метров по пересеченной местности до нужного коттеджа. Подлетать ближе – опасно.
– Варяг, держи борт! – ору в динамик, удерживая рычаг.
Варяг перехватывает дубль управления, многотонная махина зависает над мокрым, лесистым склоном. Если все пройдет по плану, он сядет уже через десять минут на подворье коттеджа.
Люк уходит в сторону. В лицо бьет промозглый ветер, швыряя снег. Времени у нас мало, Соболь выбрасывает тросы.
Цепляюсь на свой. Первый пошел.
Рядом опускается Соболь.
Варяг улетает.
Как раз в тот момент, когда над коттеджем Шамиля на низкой высоте грузно проходит борт МЧС. Сапсан работает.
Двести метров по обледенелому склону пролетаем единым штурмовым рывком. Дальше – наш выход. Терраса второго этажа залита светом и через стекло отчетливо видна хрупкая фигурка в балетной пачке.
Взгляд выхватывает пожарную лестницу, ведущую на плоскую крышу – отлично, нам туда. Иду первым, Соболь за мной. Крепим тросы ровно над террасой, где сейчас танцует Лия.
Рывок, уходим вниз, подошвами берцев тараним по стеклам.
– Работает спецназ.
Прямо по курсу двое амбалов Коршуна лихорадочно вскидывают автоматы. Мой «Скорпион» привычно, жесткой отдачей бьет в плечо – короткая, хлесткая очередь укладывает обоих на месте.
Закрываю собой Лию, как раз в тот момент, когда в разбитое окно запрыгивает Варяг, принимая огонь на себя. Соболь за моей спиной технично пакует кого-то в браслеты, но самого Шамиля нигде нет.
Ускользнул, гад.
– Лия, за мной! – отрываю её от пола, впечатывая в себя, и в эту же секунду боковым зрением ловлю тусклый металлический блеск у косяка.
Растяжка. Шамиль активировал мину на уход, был значит готов к нашему появлению.
– Ложись, – орет Варяг.
Мгновенно принимаю упор на пол, одной рукой удерживая дрожащую и перепуганную Лию. Пол вибрирует и ходит ходуном. Плечо обжигает дикой, каленой болью. В глазах на секунду темнеет, но я тащу свою испуганную, нежную добычу за мраморные колонны.
Там безопасно.
Лия с перепугу плачет, но я замечаю неестественный, лихорадочный румянец на бледном лице. Прижимаю ладонь к её лбу – под пальцами сухой, обжигающий пламень.
– Черт, маленькая… ты вся горишь.
Набрасываю на девочку штурмовую куртку, не обращая внимание на ее отчаянные попытки выбраться. Уже не отпущу.
– Ты ранен, – испуганно шелестит девочка, карие глаза от ужаса расширяются и темнеют, – Арсенин, у тебя кровь.
– Царапина, – отмахиваюсь, – но мне приятно, как ты волнуешься.
Дальше крышу срывает капитально. Адреналин вышибает последний предохранитель. Больше не могу сдерживаться и накрываю поцелуем сухие, искусанные губки Лии. Она пытается возмущенно отталкивать, но тут же сдается и … отвечает на поцелуи.
Одержимо вбиваюсь языком в её горячий, невинный ротик, жадно заполняя собой, и вдруг ловлю губами её горький, надрывный всхлип.
Прихожу в себя, тяжело и шумно дыша ей прямо в лицо. У девочки температура, её лихорадит, а я сорвался как идиот.
– Маленькая, давай отсюда выбираться.
Приподнимаю ее, сейчас такую невесомую. В нелепо порвавшейся белой балетной пачке. Лия вся дрожит и еще сильнее заходится в слезах.
– Это из–за меня… тебя ранили. Я не заметила, как люди Шамиля меня выследили.
Не пытаюсь ее прервать, ей надо выговориться. Но сам боковым зрением сканирую периметр. Все спокойно. Варяг с Соболем показывают знаками, что все чисто. На полу в наручниках – несколько трехсотых.
– Если бы я была более внимательной, – заикаясь от слез, шепчет Лия, – я бы услышала Шамиля. Он подкрался, когда я с купидоном говорила.
Глаза моей маленькой «Одетты» лихорадочно блестят, состояние ухудшается, температура уже быстро ползет за тридцать девять.
– С каким еще купидоном? – отвлекаю, сильнее запахивая ее в куртку.
Подхватываю на руки и тащу её к выходу напролом, понимая, что сейчас ей прежде всего нужны горячий чай, ударная доза аспирина и сухое одеяло.
– Там… в старом парке, у фонтана за госпиталем… – на ходу уплывая в температурную агонию, бормочет Лия, – мраморный купидон. Я ему всё высказала… Он промахнулся. Полгода назад в Сахаре… не попал, куда надо было…
– И куда же он должен был попасть? – тихо улыбаюсь, осторожно вынося её из разгромленного особняка на стылую ноябрьскую хмарь.
Лия на миг натужно распахивает огромные, полные слез и надрывной боли глаза.
– Вот сюда… – и неумело, дрожащим пальчиком тыкает прямо в центр моего бронежилета.
Бережно перехватываю её тонкие, горячие пальцы и плавно, настойчиво сдвигаю их на пару сантиметров левее и чуть выше.
Туда, где под броней и камуфляжем, только ради этой девочки бьется мое сердце.
Сквозь пелену слез ловлю её удивленный, ошарашенный взгляд.
– Он попал точно в цель, маленькая, – согреваю ее губы своим дыханием, – прямое попадание. Купидоны не косячат.
Глава 7. Целуй меня!
ЛИЯ
Голова кружится, перед глазами все плывет.
Уши до сих пор закладывает от взрывов гранаты в особняке Шамиля. Фантомным эхом отдаются команды «работает спецназ». Вздрагиваю и ненадолго возвращаюсь в реальность.
Марс удерживает меня на руках, несмотря на ранение в плечо. Вижу, как к коттеджу подъезжают какие-то машины, Соболь с Варягом пакуют в них уцелевших головорезов Коршуна.
Сапсан занимает место пилота и показывает нам с Марсом, что скоро взлетаем. Меня колотит так, что готова от озноба потерять сознание.
Вместе с дурнотой накатывает паника от мысли, что сейчас все закончится. И Марс выставит между нами глухую стену. А я заслуживаю не только того, чтоб меня защищали.
Я хочу, чтоб меня любили.
И не отказывались от меня.
– Сейчас, маленькая, скоро будем дома, – раздается едва слышный голос Марса.
Он закрывает меня от налетающего порыва ветра и забирается вместе со мной в вертушку. Уже не соображаю кто и когда успевает надеть мне на голову гарнитуру. В салоне появляются Соболь с Варягом.
Теперь можно взлетать.
Натягиваю края куртки Марса себе на коленки, помирая от холода. Бестолковая балетная пачка только больше холодит и ни капли не греет. Божечки, зуб на зуб не попадает.
В недрах одного из отсеков, Марс находит брезентовый зеленый чехол и выуживает из него огромное шерстяное одеяло.
– А вот и тепло подвезли, – комментирует Варяг и подмигивает мне, – аварийный запас.
Заматываюсь в одеяло коконом и продолжаю дрожать, но Марс подхватывает меня и сажает к себе на колени. Пристегиваемся страховочными ремнями и взлетаем.
Желудок испуганно сжимается, когда вертушка отрывается от земли. Марс улавливает мой страх и сильнее впечатывает меня в свое тело.
– Не бойся, маленькая. Я рядом.
Послушно растворяюсь в его «рядом». Мысли снова уплывают. Это ж надо было, признаться в том, что говорила с мраморной статуей.
Но… купидоны не промахиваются.
Марс сам так сказал. И от этого становится так сладко и волнительно.
От температуры у меня всегда текут слезы. Какая–то реакция роговицы, с детства такое. И жутко стыдно перед парнями. Решат еще, что я – истеричка.
Надо как–то переключиться. Превозмогая нарастающую боль в горле, сипло шепчу в гарнитуру.
– Как вы нашли меня так быстро? Я даже не надеялась.
Марс мрачно ухмыляется, как всегда предпочитая не говорить о своих методах, зато гарнитура мгновенно оживает хриплым смешком Варяга.
– Ли, он за тебя всех разорвет. Марс свое не отдаст никому.
Сердце сладко вздрагивает при слове «свое». Артем сильнее сжимает меня в стальном, горячем хвате. И даже сквозь марево лихорадки сейчас я счастлива. Даже под шерстяным одеялом мигом покрываюсь мурашками, и сейчас – точно не от озноба.
Вертушку знатно потряхивает, пока мы набираем высоту. Мое одеяло сбивается, из–под него сбоку выглядывает белый, фатиновый краешек пачки.
– Балет – опасная штука, – широко улыбается Соболь, – никогда б не подумал даже.
Сквозь слезы тоже начинаю улыбаться, просто невозможно не среагировать на суровое и солнечное обаяние Алькиного мужа.
– Все, – бурчу я, – хватит, больше никакого балета. Завязываю с танцами. От них только беды.
Марс крепче прижимает меня к себе, от его тела идет нереальный, волчий жар. Даже моя лихорадка кажется переносится легче.
Можно мне еще погреться, пожалуйста?
Соболь глядит на нас и усмехается
– Ты красавица, погоди клясться. Знаешь, Марс вот у нас тоже танцует, кстати. О, ты не знала? Ну так у вас будет время это обсудить.
Соболю весело. На мрачной физиономии Варяга тоже проступает непривычная улыбка.
– Ты по ходу Артема спалил, – в шутку толкает его Варяг и оба ржут, как кони.
Неловко трепыхаясь в одеяльном коконе, разворачиваюсь лицом к Марсу и жду ответов.
– О чем они, а?
Марс не поддается на подначку. Ни тени смущения. Наоборот, его взгляд опасно сужается, заставляя Соболя слегка сбавить обороты.
Явно, сейчас он не готов делиться со мной подробностями, но и я так просто не отстану.
– Ни о чем, – глухо рявкает Марс на Соболя, – ты б прикрутил генератор случайных фраз. Добром не кончится.
Но этих двоих еще сильнее раззадоривает реакция Марса.
Артем, не дожидаясь продолжения этой болтовни, лезет в карман разгрузки и вкладывает в мою ладонь маленькую, потертую стальную фляжку. Сам отвинчивает крышку.
Делаю глоток, едва не закашлявшись с непривычки. Крепкий, обжигающий коньяк огненной волной разливается внутри, мгновенно согревая задубевшее от ледяного ветра тело.
Но успокаивает быстро.
Голову приятно «ведет».
Делаю еще пару глотков, уже увереннее, и Марс забирает фляжку.
– Зимний офицерский бал, – мгновенно серьезнея, продолжает Соболь, – в Питере. Их, курсантов Воздушно–десантного, в приказном порядке вальсировать заставили. Открывали торжество, парадный лоск наводили. Мероприятие шло по военно–дипломатической линии.
Задумываюсь.
Соболь говорит это мне, а сам смотрит в упор на Марса. Словно специально раскрывая передо мной то, о чем Арсенин предпочел бы молчать. И вряд ли сейчас суровые мужики, сидящие напротив меня, болтают просто так.
Значит, есть то, что мне надо знать.
– Поговорить захотели? – распаляется Марс.
– Ты ж сам не скажешь,– парирует Варяг и тут же обращается ко мне, – туда ведь не просто курсантов слали, а отбирали элитную десятку. Гордость десанта. Наш Марс там на паркете так спину держал, что все эти заграничные штабные спецы по струнке вытягивались.
– Это правда? – разворачиваюсь к Марсу.
Кивает. Молча. Не привык говорить о себе.
А я схожу с ума от паники и боюсь даже задуматься о том, что случится, когда вертушка коснется земли. До боли не хочу, чтоб Арсенин снова отгородился от меня глухой стеной. Даже если от этого зависит моя безопасность.
Не хочу на землю… Если она снова отнимет у меня Марса.
В наушниках раздается громкий, напряженный голос Сапсана из кабины пилота.
– Марс, подстрахуй. Видимость падает.
Артем реагирует мгновенно. Осторожно пересаживает меня со своих коленей на сиденье прямо в одеяльном коконе, и быстро защелкивает страховочные ремни.
– Я быстро, маленькая.
Соболь с Варягом бросают короткие, нечитаемые взгляды в сторону кабины пилота и я не могу понять, насколько опасна ситуация. Просто доверяю Марсу и Сапсану. Они не подведут.
– Спасибо, что рассказали мне, – на эмоциях выдаю Соболю, но он лишь задорно скалится.
– Ты вот так слету – больше никогда не буду танцевать, – он смешно копирует меня, – а танцы … они разные бывают.
И подмигивает с совершенно серьезным видом.
Задумываюсь и густо краснею.
Парные, брачные и вообще … горизонтальные. С Марсом. Боже, о чем я только думаю. Это все дурацкая температура. И даже не думает спадать.
Жар опасно затапливает легкие. Мысли путаются.
– Сейчас тряхнет, – предупреждает Варяг и действительно кабину вертушки слегка подкидывает. Но я плотно «упакована» в страховочные ремни.
Сознание уползает, туманом перед глазами расплываются друзья Марса. Зрение окончательно подводит, выдавая лишь смазанные силуэты в камуфляже и брониках.
Озноб прошибает и даже плотное, шерстяное одеяло не справляется. Садимся на каком-то полигоне и не сразу понимаю, что я уже тут бывала.
Тренировочный полигон спецназа. Марс как–то привозил сюда.
По заданию моего отца.
– Не-ет, – слабо протестую, когда Марс снова выносит меня из вертушки на промозглую хмарь ноябрьской ночи, – мне холодно.
Чувствую себя маленьким раненым птенцом, которого снова куда-то тащат. Понимаю, что скорее всего Марс везет меня к себе домой. Сердце непривычно трепыхается от сладкой мысли о том, что я ни разу не была у него дома.
– Детка, скоро согреешься, – успокаивает Марс и заносит в свой внедорожник, помогая мне улечься на просторном заднем сиденье. Подтыкает одеялом, достает запасной плед из багажника и врубает в салоне печку на полную.
Пью какие-то таблетки из дорожной аптечки, горло больно саднит каждый глоток минералки. Марс чуть придерживает мой затылок, контролируя, чтобы я выпила всё до последней капли, и только после этого снова укладывает меня на сиденье.
Хлопает тяжелая дверь. Артем запрыгивает вперед, врубает тепло на полную и бьет по мне контролирующим, горячим взглядом через зеркало заднего вида.
Внедорожник резко срывается с места.
Монотонно, убаюкивающе работают дворники, смывая потоки воды с лобового стекла. Машина плавно уходит на крутой вираж, взбираясь по невидимому в темноте серпантину.
Слышу только как барабанит дождь по крыше джипа Арсенина.
Боюсь закрыть глаза и увидеть лицо Шамиля.
Но мой организм настолько измотан, что я моментально проваливаюсь в короткое забытье без сновидений и образов.
Ненадолго открываю глаза, когда джип тормозит и слышится скрип раздвижных металлических ворот. Сквозь стекло вижу хлопья снега, кружащие где–то наверху…
Но меня уже не колотит.
Артем быстро вносит меня в дом. Укладывает на диван и пытается помочь мне стащить с себя балетную пачку. Бестолковую и холодящую.
– Это лучше снять.
Но я испуганно хватаюсь за атласные ленты. Слишком быстро.
Есть то, в чем я не готова открыться Арсенину.
Шлифовка убрала рубцы, но остались следы. Три маленьких светлых пятнышка на животе.
Напоминание о грязном подвале на окраине городишка Баджи–Мухтар, на алжирско–малийской границе. Моим похитителям под страхом смерти запретили лишать меня невинности – моя неприкосновенность была слишком ценным рычагом давления на моего отца. Но в ожидании отмашки сверху, бандиты развлекались по-другому.
Гасили об мою кожу сигаретные окурки.
От одной мысли, что Марс наткнется на них взглядом, меня начинает колотить.
И я еще не придумала, как переживу этот позор.
– Сама, – сипло выдавливаю из себя, утыкаясь лбом в его плечо, – Артем, пожалуйста, не надо. Я сама.
Арсенин замирает. Всматривается в моё испуганное лицо, мажет по мне задумчивым взглядом. Но не задает вопросов. Просто позволяет мне самой, под одеялом стащить с себя ненавистный фатин.
– Выброси её, – голос срывается на жалобный сип, – пожалуйста.
Молча забирает пачку и выходит из гостинной. Утыкаюсь носом в подушку, пахнущую настоящим, диким самцом и вдыхая запах Артема, успокаиваюсь. Снова проваливаюсь в сонное забытье.
Сознание качается на волнах странного, температурного помутнения. И обрывки этого дня начинают складываться в какой–то волнующий пазл.
В памяти отчетливо вспыхивает утренний снимок с каминной полки на даче Соболя.
Военная палатка под белым светом ламп, провода, мониторы и Марс перед операционным столом – в медицинском халате поверх футболки хаки, с жиганской ухмылкой и хирургическим зажимом в пальцах.
Затем перед глазами встает препарирующий взгляд майора Астаховой в госпитале и в голове звучит её голос.
«Прибывшая бригада скорой обнаружила на магистральных сосудах вашего отца два хирургических зажима. Кто-то умудрился в уличных условиях экстренно провести прямое переливание крови. Опытный военспец, прошедший жесткую тактико-медицинскую подготовку...»
И финальный аккорд Варяга в ревущей вертушке.
«Зимний офицерский бал. Туда отбирали элитную десятку. Гордость десанта. По военно–дипломатической линии».
Мой молчаливый, горячий телохранитель, рванувший за мной по приказу моего отца в самое пекло Сахары – кто он такой на самом деле?
Распахиваю глаза и понимаю, что температуры нет. За окном по–прежнему беснуется ночная, ноябрьская непогода, мокрый дождь со снегом бьет злыми пригоршнями в окна. Мокрые ветки колотят по стеклам.
Камин пылает и в гостинной полумрак. Но Марса нет нигде. Осторожно пробую воздух незнакомого дома на запах. Из кухни вкусно пахнет чаем и малиной. Значит, мне туда.
Таблетки, которые дал мне Артем, видимо подействовали и я уже чувствую себя гораздо лучше. Лихорадка отступила. И мне надо задать Артему тысячу вопросов прямо сейчас.
На спинке дивана брошена рубашка Марса. Понимаю, что надо бы по–хорошему спросить у него разрешения. Но действие опережает мысль. И с особым, сладостным кайфом я надеваю его рубашку, которая мне – почти как платье.
Пахнет настоящим мужчиной.
Волнующим, пугающим запахом силы, которой я хочу подчиниться.
С ума можно сойти…
Тихо ступаю босыми ногами по прохладному паркету.
Иду на запах малиновых вкусняшек.
Замираю в дверном проеме кухни, и дыхание мгновенно перехватывает.
Марс стоит ко мне вполоборота. На нем только темные армейские брюки, низко сидящие на бедрах. Огромный, широкоплечий, со стальной мускулатурой торса – идеальное, мощное мужское тело, от одного вида которого у меня внутри всё сладко и испуганно плавится.
Настоящий вожак.
Но на правом плече темнеет свежий, сочащийся кровью след от осколка гранаты.
Артем резким рывком левой рукой вгоняет иглу тактического шприц-тюбика прямо себе в мышцу. Нажимает на поршень, вливая все лекарство.

