
Полная версия:
Только тебя, спецназ!
И судя по тону, ему весело.
«Бэха» с Корхановым мчится, вылетая на встречку. Один опасный маневр за другим. Пару раз зажмуриваюсь и вцепляюсь в поручни над сиденьем. Откровенно страшно, хотя Варяг ведет уверенно и в какой–то мере даже спокойно.
Соболь держится на хвосте. Аккуратно, но неотвратимо прессуя тех, кто пятнадцать минут назад едва не упаковал меня в неизвестном направлении.
– На сегодня хватит, – роняет Варяг в динамик рации и там моментально отзывается «принято».
Истерично отсигналив нам, корхановский седан вырывается вперед и я обалдело вглядываюсь в то, как он уходит в темноту.
– Как ты понимаешь, зачет отменяется, – как ни в чем не бывало говорит Варяг и перестраивает маршрут.
– Откуда вы знаете про зачет?
Глупый вопрос. Марс знал о каждом моем шаге, вот только… измученное сердце просто боится поверить в то, что Варяг и Соболь появились не случайно в нужный момент.
– Значит так, – игнорируя мой вопрос, продолжает Варяг, – сейчас к Соболю. Там тебя кое–кто уже ждет. И лучше тебе пока особо не гулять по городу, хотя бы пару дней. Если срочно надо выехать – меняешь маршруты и ставишь в известность меня или Соболя. Это ясно?
Тон такой, что попробуй возрази. Ветровое стекло заливает ледяной моросью, а внутри машины тепло и безопасно.
– Марс? Это он послал вас следить за мной? – внутри вскипает накопленная за все это время обида, – что ему от меня еще надо?!
Варяг молчит, уверенно глядя на дорогу, ведущую в предгорья. Зато рация снова «оживает» хриплым смешком.
– Мелкая, если ты и Марсику так же мозги выносишь, то я ему не завидую.
Фыркаю, услышав как Соболь назвал Артема. Ну хоть какая–то справедливость.
– Почему не зашла в студию, ты ведь раньше там занималась? – продолжает допрос с пристрастием Варяг. А я и не знаю, что сказать. Мой ответ потянет одно за другим и мне сейчас совершенно не хочется разматывать дурной клубок моих фобий.
– Разонравилось.
Варяг принимает мой ответ, пока я с тревогой поглядываю на рацию. Но по ту сторону эфира тоже не следует никаких комментариев. Соболь деликатно не лезет. И на том спасибо.
– Где сейчас Марс?
Теперь моя очередь задавать вопросы, но Варяг моментально просекает мой маневр. Тяжелый взгляд на дорогу и едва заметная, непроницаемая усмешка на лице – вот и весь ответ.
– Скоро узнаешь.
Нахохлившись, утыкаюсь носом в воротник своей куртки. Понимаю, что большего я не добьюсь ни от Варяга, ни от Соболя. Если эти ребята не хотят говорить, то не скажут ничего. Или просто уйдут от ответа.
Немного успокаиваюсь, как только въезжаем в лесной массив. Сразу узнаю эту дорогу к даче Соболя. И украдкой смахиваю слезу, вспоминая, как несколько раз меня сюда привозил Марс. Сердце мгновенно отзывается болью.
Обида, злость, сумасшедшая тоска по его рукам, по его голосу – все смешивается в один удушливый ком.
– Все будет хорошо.
В голосе Варяга сквозит суровая забота.
Ловлю на себе боковой взгляд и тушуюсь. Неужели все эмоции были написаны на моем лице и это настолько легко считать? Или он просто … не обязательно же он имел ввиду меня и Марса.
Отчего–то становится спокойней, стоит за нашими машинами закрыться тяжелым автоматическим воротам. Но не успеваю я выбраться из джипа Варяга, как меня оглушают радостные вопли жены Соболя.
– Лия, – весело вопит Алька и кидается обниматься.
Опомниться не успеваю, как уже оказываюсь в доме и попадаю прямиком на небольшую, уютную кухню. Через окно вижу, как Варяг уезжает, выгрузив на крыльцо террасы мою тяжеленную спортивную сумку.
– Так, теперь рассказывай, – деловито тараторит Аля и включает чайник, – вот пока все не объяснишь, я тебя не выпущу.
Теряюсь. Алька уже несколько месяцев пытается добиться от меня исповеди. Но что я ей скажу?
Что мужчина, в которого я безумно влюбилась с первого взгляда, однажды выставил между нами глухую стену? Что для капитана Арсенина я была всего лишь очередной работой, а его безумная, дикая страсть мне просто привиделась?
Ловлю слишком пристальный взгляд Али. Задумчивый и не сулящий мне ничего хорошего. Допрос с пристрастием устраивать моя подруга умеет получше многих.
– Короче, план такой. Сейчас жареная картошка с тушенкой, по-офицерски и красное вино,– ставит меня перед фактом Алька.
– Спасибо, – шмыгаю носом и чувствую, что сейчас вот–вот разревусь.
Слишком многое навалилось на меня сегодня. Не считая серии утренних звонков от следователя, который ведет дело о покушении на моего отца. Надо еще найти время, чтоб с ним встретиться на неделе.
Алька ставит передо мной огромную тарелку с жареной картошкой. Балдею от аппетитного духа чего-то очень вкусного и домашнего. Рядом тут же появляется бокал красного вина.
– Замерзших – обогреть, голодных – накормить, а тебя, Трубецкая, еще и вразумить. Считай, что на сегодня это наша программа-минимум. Сейчас Соболь уедет, устроим девичник, как в старые добрые… И ты мне все расскажешь.
– Работа? – догадываюсь я.
– Ага, – кивает Алька, – сама понимаешь, ненормированная. Вот, срочно выдернули всем отрядом. Ну кроме Марса…
Аля тут же замолкает и быстро отводит взгляд. Явно о чем-то проговорилась, но я пока не могу собрать воедино кусочки мозаики.
– Так, девчата, – на кухне тут же появляется Соболь, – без лишней необходимости из дома ни ногой до утра. Это ясно?
Киваю с набитым ртом, а Аля мгновенно подлетает к холодильнику. Достает контейнеры с готовой едой.
– Тут котлеты, картошка, салат. И пирожки с капустой, хватит на всю вашу банду.
Невольно залипаю и любуюсь ими. Аля и в самом деле волнуется за мужа и есть в этом что–то такое, щемяще–трогательное… И Соболь, полчаса назад гонявший по трассе седан Корханова, как шальную лисицу, сейчас такой непривычно ручной и домашний.
Опускаю взгляд и делаю вид, что ничего интересней картошки в своей тарелки я еще не видела.
– Аль, развлеки нашу царевну–Несмеяну, а то вернется Марс, а у девчонки глаза на мокром месте.
Как ни в чем ни бывало…
Вернется, как же… Я для Арсенина – всего лишь работа. Глупая девочка, однажды поверившая, что и ее можно любить. Розовые очки разбились, стеклами внутрь – все по классике.
Соболь забирает пакет с контейнерами и оставляет нас с Алькой одних.
– Тебе б согреться, – с деловым видом Аля придвигает ко мне бокал красного вина.
Адреналин все еще шпарит по венам и я залпом выпиваю целый бокал. От волнений и слишком быстро накатившего тепла, меня мгновенно расслабляет.
– Аль, я сейчас, – только и успеваю выдать подруге и вылетаю на террасу, надеясь еще поймать Соболя.
С размаху, едва не падаю со ступенек, но Соболь успевает вытащить руку вперед.
– Спрашивай, – со смехом выдыхает сигаретный дым и не сводит с меня насмешливого взгляда.
– Ты ведь не ответишь.
– Но ты хотя бы попытаешься, – невозмутимо парирует муж Али.
– Марс вас послал? – тихо, с надрывом спрашиваю, глядя на тлеющий уголек сигареты, – это он приказал меня караулить?
Соболь молчит пару секунд, затягивается, прокручивая что-то в голове.
– А ты бы как хотела, мелкая? – так же тихо отзывается он, – все факты перед тобой. Складывай.
– Пытаюсь, – расстроенно бурчу и понимаю, что ничего узнать не получится.
Вряд ли Соболь скажет, где сейчас Марс. Да и что мне даст эта информация.
Резкий порыв ветра прорывается сквозь плотные кроны лиственниц, нарушая мои мысли. Сейчас мне как–то особенно неприютно и одиноко. Чувствую на себе задумчивый взгляд Соболя. Моя наивная попытка узнать что–то о Марсе, явно не увенчалась успехом.
Чувствую себя зайцем во хмелю, дает о себе знать красное вино, выпитое слишком быстро.
– Знаешь, какое созвездие сейчас прямо над нами? – тихо спрашиваю.
И торопливо поясняю.
– Сейчас из-за облаков не видно, конечно… но оно там.
Вскидываю руку и показываю пальцем в ту точку неба, где за пеленой тумана должен находиться Охотник.
– Орион, – без запинки отзывается Соболь.
Ну разумеется. Глупо было думать иначе. Топография, ночное ориентирование – для разведчика это не романтика, а базовые рефлексы выживания.
Сглатываю горький комок в горле, собираю в кулак остатки смелости и озвучиваю то, ради чего вообще вышла на этот холод.
– Марс сейчас… видит те же звезды?
Слова срываются с губ, и мне хочется провалиться сквозь землю от жгучего, детского стыда. Хитрость ведь шита белыми нитками. Соболь – тертый зверь, опытный разведчик, он ни за что не поведется на такую наивную попытку выведать информацию.
Соболь медленно поворачивает ко мне голову, глаза смеются. Уголек сигареты на мгновение вспыхивает, очерчивая жесткую линию подбородка.
– Разбираешься в астрономии, Трубецкая?
Лишь молча киваю. На лицо оседает колючая ледяная морось. Она приятно остужает горящую кожу. Стираю влагу ладонью и с легким вызовом откидываю назад потяжелевшие, мокрые пряди волос.
Соболь щелчком отправляет окурок в поросшую мхом траву, застегивает липучку на тактической перчатке и вскидывает руку, бросая короткий взгляд на светящийся циферблат тяжелого хронометра.
– Хвост Скорпиона, – веско, без намека на былую шутливость роняет он.
Едва не поперхнувшись, молча сглатываю сухой воздух. На географическую карту в моем сознании накладывается астрономическая. Воображение переносит меня тут же на пустынно–гористую границу Мали и Южного Алжира. Он снова полез в тот ад, где его уже чуть не убили из–за меня.
– Артем увидит его через пять часов. По местному времени.
Не дожидаясь моего ответа, Соболь садится в свой «Гелик» и медленно выкатывается за ворота.
Аля молча появляется на пороге и так же без слов уводит меня в дом. Оказываюсь на диванчике в гостинной, а в руке появляется очередной бокал с вином. Судя по аромату – глинтвейн.
– Ну все, – не выдерживает подруга и плюхается на диванчик рядом, – теперь выкладывай. Хватит, я уже извелась догадками. Что у тебя с Арсениным? Да вы же взорваться готовы, когда находитесь в одном помещении. За тебя он готов всех в клочья порвать.
Глоток глинтвейна.
И явно не последний за сегодняшний вечер. Терпкое тепло бьет в голову, окончательно срывая тормоза с моих мыслей.
Алька так просто сдаваться не намерена.
На подругу не злюсь совершенно. Она ж от чистого сердца волнуется.
– Ли, ну в самом деле, – Аля пододвигается ближе, и в её глазах вспыхивает чисто женское, нетерпеливое любопытство, – вы уже сколько времени в ссоре. Артем тебя из личной осады не выпускает. Вы в постели-то так же искрите? Жду максимум развратных подробностей.
Отвожу взгляд от Али. Прикладываю холодный бокал ко лбу, чтоб немного остудить пылающую кожу.
Внутри все мгновенно вспыхивает от воспоминаний.
Безудержная, пугающе–горячая страсть в каждом поцелуе. И я схожу с ума в объятьях того, кто прошел через ад Сахары, чтоб по заданию моего отца, вытащить меня из плена. Там, где очень скоро над самым горизонтом мелькнет Хвост Скорпиона.
Горячие, тяжелые ладони, ласкающие меня так жарко и нежно одновременно, без запретов и тормозов. Нам удалось оторваться от моих похитителей, но я слишком хорошо понимаю, что случится, если они нас нагонят.
Марс словно читает мои мысли.
– Я тебя никому не отдам, маленькая… Не бойся.
С коротким лязгом резко передергивает затвор полуавтомата. И это – чертовски сексуально.
– Пообещай!
Не знаю, зачем с моих губ срывается эта глупая просьба.
– Слово офицера.
Задыхаюсь от совершенно неизведанных ощущений, бушующих в моем теле. Губы ненасытно требуют еще поцелуев. Артем ошалело и хмельно прожигает меня возбужденным взглядом. У меня еще никакого опыта, но это его еще сильнее распаляет.
И мне слишком непривычно сладко и одновременно стыдно… ощущать его возбуждение. Горячее, каменное.
Сквозь приоткрытую створку окна в комнату врывается прохладный, ночной ветер. Отрезвляет мигом. Романтика – для слабаков.
– Подробности, – ухмыляется Аля и подливает еще глинтвейна нам обеим.
Выдыхаю и зажмуриваюсь, предвидя Алькину реакцию на мои слова. Марс – ходячий вулкан, но после моего возвращения из плена между нами встало слишком многое. И зря я на адреналине поверила его словам.
Сквозь слезы вспоминаю нашу последнюю встречу с Марсом.
За день до того, как стреляли в моего отца. Я надеялась, что мы поговорим. Артем так и не объяснился, хотя у него был шанс. Но мне было мало лишь одной звериной боли в его глазах, я отчаянно хотела услышать правду. Обжигающий, жаркий поцелуй и короткое обещание – вот и все, с чем он меня бросил.
– Лия, верь мне, что бы ни случилось. Я буду рядом. Всегда.
Больше – никакого спецназа в моей жизни.
К черту эту любовную горячку.
Есть ведь и нормальные мужчины…
Надо всего лишь вернуть назад свое разбитое сердце.
– Капитан Арсенин, – горько усмехаюсь и отпиваю еще глоток глинтвейна – безупречная машина уничтожения. И он пугающе быстро умеет отключать свои чувства. Не будет никаких подробностей.
От неожиданности Алька давится глинтвейном и пытается прокашляться.
Вот и результат моей патологической нелюбви обсуждать свою личную жизнь, даже с близкими подругами.
– Ли… То есть, ты – еще девочка?
Глава 3. Фото с экватора
ЛИЯ
Просыпаюсь от пронзительной, оглушительной тишины и какого-то странного, щекочущего чувства… нереального, детского счастья.
Первая мысль – тело кажется невесомым. Распахиваю глаза, щурюсь от бьющего в окно, яркого ноябрьского солнца и в следующую секунду вспоминаю, где я.
Дача Альки и Соболя, где–то с лесистых горах. Меня же вчера фактически украли из-под носа у Рустама Корханова.
Так, ладно.
Проблема первая, в университет мне пока точно ходу нет. Незачем провоцировать Рустама, и его папашу. Столкнуть «Коршуна» со спецназом – как-то в мои планы такое точно не входит.
И тут же из темноты сознания выползает вторая проблема – вчерашний вечер откровений. Боже, я всё-таки вывалила Альке всё про нас с Марсом…
А потом мы открыли вторую бутылку вина и, размазывая горючие слезы вместе с тушью, полночи смотрели «Телохранителя» с Уитни Хьюстон. Ставили на повтор, перематывали и ревели в четыре ручья.
Не помню, как отключилась и заснула. Но мне снился Марс. И мой самый главный, запретный секрет, который я так и не решилась вчера озвучить Але.
Приличные девочки в двадцать лет не просят тридцатичетырехлетнего боевого командира забрать их невинность. Особенно посреди ночной пустыни, пока вокруг свистят пули.
Но я просила именно об этом. Когда боялась, что мои похитители смогут перехватить меня до того, как прилетит вертушка. Я знала, что со мной сделают, если нас схватят и …
В общем, я сказала ему тогда то, что сказала.
Точка.
А еще во сне было какое–то дурное, липкое ощущение тревоги, близкой беды. Как будто рядом какая–то опасность и стоит мне на миг расслабиться…
– Проснулась, страдалица? – Аля тихонько толкает дверь гостевой спальни.
В руках у неё стакан шипящей минералки и таблетка.
Протягиваю к ней руки, как к спасительнице, и залпом осушаю стакан воды. Даже не интересуясь, что я только что выпила. Приятно, прохладно – что еще для счастья надо.
– Дай две, – хрипло бубню я, утыкаясь носом в подушку.
Аля звонко и добродушно смеется.
– Обойдешься, одной хватит. Кстати, ты как к сырникам со сметаной относишься? Я там целую кастрюльку их нажарила, пока ты своего Марсика во сне видела.
Смущенно опускаю глаза.
– Да ладно, – понимающе улыбается Аля, – просто предположила. И судя по твоей реакции, оказалась права. Все, бегом на встречу с сырниками.
Блаженно улыбаюсь, хотя немного неловко. Я б и сама приготовила…
– Аль, ну ты чего… Надо было разбудить меня. Мало того что я свалилась на твою голову посреди ночи, так ты еще и у плиты стоишь.
– Ли, без глупостей, а то кусаться буду, – снова весело смеется Алька и кивает на мою одежду, валяющуюся на полу.
Заныриваю в джинсы и свитер, машинально проверяю телефон. Мало ли, вдруг сообщения были или звонки. Но кого я обманываю? Смахиваю десяток рекламных уведомлений, одно за другим. И еще куча бестолковых пушей из соцсетей.
А от Марса, разумеется, ничего нет.
Да и не будет.
Хорошо хоть следователь сегодня молчит со своими дурацкими вопросами про покушение на отца. Не нравится мне это, хотя он ведь просто делает свою работу.
– Слушай, Ли... – Аля вдруг замирает у двери, внимательно глядя на мой мобильник.
Лицо у неё мгновенно становится серьезным и озадаченным. Аля хмурится и переводит взгляд с телефона на меня.
– Что-то не так? – теперь и я тоже подозрительно оглядываю телефон, пытаясь уловить странную перемену в её настроении.
– Тебя ведь вчера парни перехватили прямо у бизнес-центра, так? Прямо из рук Корханова-младшего выдрали?
– Ну да… А в чем дело, Аль?
Аля подходит ближе, кивая на мой, зажатый в руке аппарат.
– Стареют наши спецназовцы, хватку теряют.
– В смысле? Алька, не пугай меня, можно без загадок?
– Телефон, Лия. Тебя же по нему этот Рустам вычислит на раз-два. Почему ни Соболь, ни Варяг его у тебя не забрали и не отключили? Что на них нашло, нюх потеряли?
Напряжение внутри меня внезапно тает, сменяясь нервным, тихим смешком. И одновременно накатывает какая-то щемящая, теплая грусть – еще один «привет» из моего прошлого.
– Марс в него какую–то прошивку ставил, еще когда занимался моей безопасностью. По заданию отца. В общем, я могу им спокойно пользоваться. Не отследят. В этом-то и суть. Просто пока симка именно в этом аппарате, ее локация невидима.
Аля с облегчением выдыхает.
– О… Ну, на наших мужчин это так похоже. Всё продумают на десять шагов вперед.
Показательно и очень натужно прокашливаюсь, пытаясь сбить градус романтики, но подруга лишь беззаботно улыбается. Алька меня насквозь видит.
– И даже не думай со мной спорить! Именно на наших мужчин – и точка. Вот Марс вернется из командировки и сам тебе всё объяснит. Так, ладно, там сырники стынут, помчали завтракать, шпионка.
Кайфую даже визуально от горки румяных сырников в тарелке. Мне вкусно только от одного их вида. И как-то сейчас спокойно и тепло.
Обхватываю кружку ладонями, смотрю на подругу и решаюсь:
– Аль… а можно тебя попросить об одной услуге? Ну, такой… деликатной?
– Трубецкая, можно прямо и без виляния хвостом? – мгновенно отзывается она, подкладывая мне на тарелку большую ложку сметаны, с горкой.
– В общем, папа… Он же в этом ведомственном госпитале лежит. Под охраной. Пока вообще не понимаю, в каком он там статусе, но, походу, как только придет в себя, на него еще и уголовку повесят. Раз счета арестовали – дело беда.
Аля сразу задумывается, мгновенно посерьезнев.
– Да уж… Ли, если тебе деньги нужны, ты только скажи. Выгребем из заначек сколько надо, даже не думай.
– Не деньги, – грустно качаю головой, – можешь попытаться поговорить с Соболем. Может у него есть какие-то каналы, связи. Надо увидеть отца, а так меня не пропустят. Мне ведь вообще ничего не говорят о его состоянии. А Динара эта – змея подколодная, весь дом на уши подняла. Полным ходом к похоронам готовится. Платье уже прикупила. Инфернальная ночнушка по цене крыла от Боинга.
Аля аж замирает с чашкой в руках, округлив глаза.
– Вот же ж гадина… Я прямо сегодня с Соболем поговорю. Как только со смены приедет, так сразу и спрошу. Могу даже при тебе, чтоб ты не дергалась. Устроит?
Внутри всё сжимается от благодарности, к горлу подступает горячий комок. Быстро моргаю, чтобы не разреветься прямо в тарелку от переизбытка эмоций.
– Устроит, – сдавленно шепчу и делаю большой, обжигающий глоток кофе.
Надо срочно переключиться.
– За универ тоже не волнуйся, – деловито продолжает Алька, – я смотаюсь сейчас туда, в деканате наплету что–нибудь жалостливое. Прорвемся, еще не такое бывало. Из–за пары неявок тебя точно не отчислят.
Замолкаем обе.
Как вспомню я, через что Аля прошла летом, до сих пор нехорошо от одних мыслей. Повезло, что Соболь все это время был рядом. За нее – и в огонь, и в воду.
Не замечаю, как грустно смахиваю слезинку.
– Ли, вот будет и на твоей улице праздник. Ты ж помнишь, кто букет невесты на моей свадьбе поймал?
Пытаюсь улыбнуться.
– Ну, во-первых, не поймала, а ты мне его сама в руки запихнула. А во-вторых, Алька, я там была вообще единственной незамужней девушкой! У меня просто не было шансов от него увернуться.
Аля показательно отпивает глоток кофе из своей кружки и всем своим видом показывает, что я ее не убедила.
– Запихнула, поймала – какая разница? Примета официальная, возврату и обмену не подлежит. Так что свадьбе быть, счастья не миновать, – Аля поднимается со стула и складывает пустую посуду в мойку.
– Давай я сама вымою, – предлагаю хоть какую–то пользу от себя.
– Идет. Всё, я погнала мыть волосы и собираться. Не скучай пока, включи телек в гостинной. И да, напоминаю на всякий случай. Если вдруг решишь куда-то намылиться из дома – сначала ставишь в известность Соболя или Варяга. Ты не под арестом, конечно, но сама всё понимаешь, время такое. Безопасность превыше всего.
– Есть, шеф, – киваю ей вслед.
На всякий случай перепроверяю телефоны в своей адресной книжке.
Соболь.
Варяг.
И … абонент недоступен. Марс.
Возвращаюсь в гостевую спальню. Расстегиваю молнию на спортивной сумке и начинаю механически вытряхивать свои вещи на кровать. Платья, трусики, наспех сметенная со столика косметика, ворох учебников, конспекты, методички по психолингвистике…
Как же хочется сейчас оказаться в своей квартире–студии. Пускай там пока и не закончен ремонт, мне все равно. Это мой персональный уголок тишины.
Забиться в огромное плетеное кресло-гнездо на балконе, замотаться во флисовый плед с головой и просто не двигаться. Там, на моем последнем этаже, высоко над городом, эта безумная человеческая суета меня не могла достать. Внизу, под окнами, нескончаемым огненным потоком неслась река из машин, а на моей высоте была только абсолютная, великолепная тишина.
И небо.
Мое безопасное ночное небо, где до звезд можно было дотронуться пальцами, если протянуть руку.
Телескоп – единственное, что по-настоящему спасало меня от панических атак после того, как меня вытащили из плена. Мой личный, тайный способ сбежать из реальности, где люди делают друг другу больно.
И это – подарок Марса…
– Найди-ка себе занятие, – бормочу под нос и как раз хлопает входная дверь.
Минутой позже во дворе заводится небольшой белый седан. Аля уезжает в универ.
А я отправляюсь в гостинную в поисках пульта от плазмы. Мое внимание неожиданно привлекает целая батарея фотографий в рамках, стоящих на каминной полочке. Везде снято явно в горячих точках, командировки Соболя разных лет.
Вся их группа.
На трех фото отчетливо вижу и Марса.
Под выцветшей банданой – жесткий русый ежик волос. Автомат небрежно перекинут через плечо. Марс белозубо, нахально ухмыляется прямо в объектив, и от его загорелого лица веет нереальной первобытной, наглой уверенностью,
На втором снимке, залитом желтым маревом Сахары, Марс совсем другой - серьезный. Такой же, как и его сослуживцы, идеальная машина войны. Выгоревшие на африканском солнце пряди, жесткая линия челюсти и холодный, штормовой взгляд серо-голубых глаз.

