Сдавайся, герцог

Яна Голд

Сдавайся, герцог

Пролог

Можно смотреть вечно на огонь, воду и на брызги шампанского, которые летят во все стороны с подиума победителей Формулы-1.

Мы были рядом в момент триумфа Ричарда. Если бы нам позволили подойти ближе, я бы не отказалась еще раз облиться с головы до ног игристым напитком и разделить вместе с этим мужчиной эйфорию от церемонии награждения. Но все, что я могла, это стоять в паре метров от него, улыбаться во весь рот и с трудом сдерживать желание визжать от восторга. Повторные крики явно заставили бы волноваться моего брата. С него хватило того, что я вскочила и взвизгнула, когда точно стало известно, что Ричард финишировал первым.

– Это какой по счету кубок у Ричарда? – спросила Теона у Марка.

– У него около сотни побед, если не ошибаюсь. Ричард держится в тройке лучших пилотов Формулы-1, – тут же ответил мой брат, перекладывая упругие кудри Теоны ей за спину.

Открыв ее плечо, Марк оставил легкий поцелуй на коже своей жены, а я поспешно отвернулась.

Пока я прислушивалась к разговору Тео и Марка, фотографы успели сделать снимки победителей на подиуме и сейчас Ричард спускался вниз со шлемом под мышкой.

Он посмотрел в нашу сторону, приветливо махнул нам свободной рукой, параллельно переговариваясь с кем-то из своей команды, и, наконец, подошел к нам.

– Поздравляю, дружище! – хлопнул друга по плечу Марк.

Радовалась победе Ричарда не одна я, поэтому сейчас мы с Тео наблюдали, как два рослых парня сжимают друг друга в крепких, почти братских объятиях.

После моего брата Ричард переключился на Теону.

– Ричард, поздравляю! – мягко улыбнулась она, раскрывая руки для объятий. – Я так болела за тебя, что чуть не сломала ладонь мужа, пока держалась за него во время гонки.

– Ребята, спасибо! – сказал Ричард и с легкой улыбкой на губах перевел взгляд на меня. – Я знал, что вы рядом, и не мог облажаться.

– Присоединяюсь ко всем поздравлениям! – вставила я и сделала шаг навстречу Ричарду, рассчитывая на то, что он обнимет и меня. – Это было феерично!

– Спасибо, малышка, – чуть сдержаннее улыбнулся Ричард и вместо объятий осторожно погладил меня по плечу.

«И это все?!» – мысленно взвыла я от досады.

К щекам прилила кровь, явно выдавая мое возмущение. Но похоже в данный момент это самое большее, на что я могла рассчитывать. Дистанция. Ричард оставлял ее позади своего заднего бампера, лихо обгоняя конкурентов на трассе, и явно придерживался тех же принципов в жизни. По крайней мере со мной.

– Давайте сделаем фото, – предложила Теона, сглаживая неловкость, и я была готова расцеловать ее за эти слова.

– Конечно, – охотно согласился Ричард и подозвал к нам незнакомца из своей команды.

На этот раз сохранять обозначенную дистанцию я не стала. Как только телефон Теоны перекочевал в руки темноволосого парня, я встала справа от Ричарда. Слева от него заняли место Тео и Марк. Широкая ладонь легла на мою талию на то короткое мгновение, которое требовалось, чтобы сделать несколько кадров, и все это время я едва смела дышать. Даже когда Ричард отстранился, я все еще чувствовала тепло его прикосновения.

– А можно сделать фото в твоем шлеме? – спросила я у него прежде, чем успела до конца обдумать свою просьбу.

– Сестренка, кажется ты в пролете, – беззлобно усмехнулся мой брат. – Ричи никому этого не позволяет.

– Да ладно. Для Милены сделаю исключение, – улыбнулся Ричард и едва заметно мне подмигнул, прежде чем доверить свой шлем.

Тео включила камеру и стала записывать на видео, как один из лучших пилотов Формулы-1 помогает мне просунуть голову в свой шлем с британским флагом и громкой фамилией Стаффорд.

Надо ли говорить, что в тот вечер я еще долго не могла уснуть от ярких впечатлений? Воспоминания о каникулах в Монако, кажется, навсегда отпечатались в моем сердце. Поэтому первое, что я сделала, когда вернулась в Москву – это распечатала наше фото.

Да простят меня Теона и Марк, но поддавшись чувствам, я вырезала себя и Ричарда с того общего снимка и вклеила фото в свой личный дневник. Возможно, это было наивно и глупо, но кто мне запретит мечтать?

Глава 1

Милена

…год спустя

Поздним вечером я лежала в постели в своей комнате и заполняла личный дневник. В дверь постучали. Я быстро захлопнула розовый блокнот в твердом крокодиловом переплете и поспешно сунула его под подушку, но отец заглянул раньше, чем я успела ответить.

– Привет, пап! Как прошел рейс? – спросила я, надеясь, что он отвлечется и не обратит внимания на мою попытку спрятать личную вещь.

– Отработали, – лаконично ответил он, продолжая сканировать меня с таким видом, будто я спрятала под кровать Боинг 747. – Сдала английский?

– Письменную часть да. В этом году задания были сложнее, но вроде бы справилась, – отчиталась я, чувствуя непонятное желание показать себя с самой лучшей стороны, как частенько случалось в его присутствии. – Теперь ждать результатов 10-12 дней. Максимум две недели…

Отец кивнул, принимая мой ответ как данность, и вместо похвалы уточнил:

– Следующий экзамен через три дня?

– Да. Устная часть.

– Тогда почему ты не готовишься? – нахмурился он.

– Пап, сейчас без двадцати одиннадцать… Я уже собиралась спать.

– Я видел, как ты собиралась…

Папа бесцеремонно прошел в мою комнату. Я до последнего надеялась, что он просто идет к окну, чтобы задернуть шторы, но в последний момент он притормозил у моей кровати.

Когда я поняла, что он собирается сделать, я перекатилась на вторую половину постели, мешая ему поднять подушку, но он оказался быстрее. Подушка отлетела в сторону, а отец успел вырвать из моих рук розовый дневник, за который я так безуспешно схватилась в последний момент.

Инерция сыграла с нами злую шутку и в лицо ему полетели все открытки и вкладыши, которые я так бережно хранила последние пару лет.

– Что это, Милена?! – требовательно спросил отец, поднимая с пола разлетевшиеся карточки.

Изображения на ярких открытках были весьма горячего содержания: полностью обнаженные мужчины из книжных вселенных, пикантные сцены соития, главные героини, бесстыдно увлеченные процессом самоудовлетворения из-за мыслей о героях своего сердца. Отец явно не ожидал увидеть эту феерию.

Но апогеем стало не это.

– Милена, как это понимать?! – строго спросил отец, поворачивая ко мне разворот дневника.

С белых страниц на меня смотрели внимательные серые глаза Ричарда. То самое фото, которое мы сделали прошлым летом после его победы в гонке в Монако. И я бы нашла тысячу и один способ выкрутиться, если бы моей собственной рукой там не было написано: «Мой будущий муж».

– Почему ты тратишь время на эти картонные потрахушки и на кривляние перед камерой, когда все твои мысли должны быть заняты поступлением? Не будет никакого мужа! Никому не нужна необразованная пустышка. Тем более этому парню.

Отец демонстративно потряс открытками в воздухе, а затем начал их рвать. Я сидела на кровати и со слезами на глазах смотрела, как разлетаются во все стороны цветные куски картона. Последней каплей стало разорванное фото меня и Ричарда.

– Хватит! Прекрати! – не выдержав этой пытки, закричала я.

Голос срывался от слез, но еще хуже было чувствовать, как вдребезги разлетается мое сердце.

– Зачем ты себя ведешь, как надзиратель в тюрьме строгого режима?! – давясь слезами, спросила я. – Я твоя дочь, а не пленница! Ты что, не видишь? Я стараюсь! Я не вылезаю от репетиторов. В моем расписании нет и часа свободного времени, потому что все забито учебой и дополнительными занятиями. Я даже с подружками не гуляла толком весь этот год, а о том, чтобы у меня появился парень, я вообще боюсь заикаться…

На мои крики в комнату прибежала мама. Она быстро оценила обстановку, но вместо того, чтобы заступиться за свою дочь, выбрала совсем не ту сторону.

– Влад, твой чай уже остыл. Пойдем, – настойчиво сказала она.

Мама подлетела к отцу, приобняла его за плечи и, бросив на меня обеспокоенный взгляд, увела его из моей комнаты.

Я осталась одна.

Так одиноко я себя еще не чувствовала. Мама казалась предательницей, а папа – черствым тираном. Никто из них не пытался меня понять и, вместо слов поддержки в период экзаменов и дикого стресса, я получила тонну упреков и до боли обидные оскорбления.

Родительский дом напоминал клетку. Без ржавых прутьев и бетонного пола, но с удушающе мягкими розовыми стенами. Для посторонних людей моя золотая клетка выглядела, как прекрасный дворец, для меня же она являлась тесной кельей монастыря. Я просто не могла лишний раз сделать шаг влево, шаг вправо, потому что упиралась в холодные рамки родительской строгости.

Нужна ли была эта строгость? Вряд ли. Мне казалось, я и так делаю все, чтобы заслужить папино одобрение. Но ему вечно этого было мало…

Даже не пытаясь унять дрожь и слезы, я на автопилоте встала с кровати, раскрыла свой шкаф, начала кидать в сумку сменную футболку, пару трусов, носков и телефон. После экзамена в одном из карманов все еще оставался мой паспорт и картхолдер. Не хватало последней детали.

На цыпочках я вышла из комнаты, прислушиваясь к обстановке. Родители заперлись на кухне. Готова поспорить, они решили прополоскать мне косточки. Возможно, мама даже меня защищала… В очередной раз пыталась убедить папу, что я девочка, и он не должен ко мне относиться так, будто я солдат в его строгой армии.

От мыслей о маме и о том, что она не вступилась за меня при папе, снова начали душить слезы. Я закусила губу, не позволяя себе издавать лишних звуков, и прокралась в гостиную. Упала на колени перед тумбой и стала быстро перебирать папку с документами. Благо мама хранила все в идеальном порядке и нужные файлы нашлись очень быстро.

Сунув в сумку остальные документы, я поспешила в коридор. Первыми под руку попались золотые балетки. Перебирать было некогда. Я схватила их и выскочила за дверь, лишь в подъезде решаясь надеть обувь.

Пару лестничных пролетов я преодолела пешком и только на шестом этаже решилась вызвать лифт. Консьерж в подъезде благополучно дремал, и я выскочила из дома без лишних свидетелей моего ночного побега.

Однако на улице прохладный июньский ветер быстро остудил мое разгоряченное тело. Я продрогла в одних пижамных штанах и футболке. Пожалела, что не взяла толстовку, и словила еще один порыв жалости к себе.

Ближайшая лавочка стала моим убежищем. Я села и дала волю чувствам. Слезы текли таким непрерывным потоком, будто я решила опустошить весь запас жидкостей, содержащихся в организме. Я рыдала до хрипоты. Дрожала. Но сколько бы ни думала о случившемся, не находила оправдания своему отцу и не чувствовала, что мне становится легче.

От того, что я поплачу ночью на лавочке, его авторитарный характер не изменится. Он и дальше будет контролировать каждый мой шаг, диктовать свои условия и указывать, куда и как мне поступать. За все годы он так и не научился слышать меня. Он привык быть главным. Отдавать приказы второму пилоту, своему экипажу и нести ответственность за жизни пассажиров. Такая работа не терпит полумер. Вот и в обычной жизни отец не пытался перестроиться, а продолжал требовать подчинения.

От разъедающих душу мыслей меня отвлекла черная БМВ, притормозившая напротив меня. Стекло плавно опустилось. Из машины показалось лицо грозного мужчины с черной бородой.

– Красавица, у тебя все в порядке? – спросил он. – Помощь нужна?

– Н-н-нет, – пробормотала я, не на шутку испугавшись.

Ночь. Я абсолютно одна, хоть и неподалеку от своего дома. Кто знает, что в мыслях у незнакомца… Чувство самосохранения пришло слишком поздно и ему было абсолютно неважно, в подворотне я или в центре Москвы. Страх есть страх.

– Ты уверена? – не поверил мне он. – Тебя кто-то обидел? Я могу помочь?

– Все в порядке. Правда, – заверила я, поспешно смахивая слезы.

– Врешь ты не убедительно. Но дело твое… Не пропади.

Мужчина поджал губы, покачал головой, и тронулся с места, на ходу поднимая окно в машине.

Второй раз за вечер я осталась одна.

Медлить больше было нельзя. Я вызвала такси, а следом набрала номер единственного человека, который действительно мог мне помочь.

– Да, – раздался знакомый расслабленный голос из динамика телефона.

– Марк, забери меня, пожалуйста…

Глава 2

Милена

– Сестренка, что случилось? Ты плачешь? – тут же напрягся мой брат.

– Я ушла из дома, – всхлипнув, ответила я.

Марк молчал секунд десять, взвешивая мой ответ.

– И где ты сейчас? – вкрадчиво спросил он, даже не уточняя, что стало причиной такого отчаянного поступка.

– Сижу на лавочке под домом. Сейчас поеду к подруге, – сказала я и в тот же миг услышала звук оповещения из приложения такси.

Видимо, водитель уже назначен и с минуты на минуту будет здесь.

– Подруга точно тебя примет? – уточнил Марк.

– Да, 100%.

– Ясно. Напиши мне ее адрес, – велел брат.

– Сейчас пришлю. Так ты приедешь? – с надеждой спросила я.

– Милен, – вздохнул Марк. – Скажи мне честно. Есть хоть какая-то вероятность, что утром эта проблема не будет казаться такой нерешаемой?

– Нет, – выпалила я. – Серьезно, Марк. Даже если мне придется спать на вокзале или ночевать в подъезде, я не вернусь. Я больше не могу там находиться.

– Хорошо, – спокойно сказал Марк. – Я тебя понял. Утром я буду в Москве. Мы встретимся и все обсудим. Идет?

– Идет, – согласилась я.

Стоило мне попрощаться с братом, как раздался входящий звонок.

«Мама заметила, что я ушла?» – первым делом подумала я.

Но нет… Это был всего лишь вызов из службы такси. Машина подъехала.

Я устроилась на заднем сиденье авто и порадовалась, что молодому водителю плевать на мое заплаканное лицо и пижаму. Он даже не обратил внимания. Да и не удивительно. Когда за день через его машину проходит огромный поток пассажиров, не до сантиментов.

Дрожь не покидала тело, и я сумела расслабиться только на полпути к Веронике, получив подтверждение, что она меня ждет. Правда расслабилась я ненадолго. Стоило мне оказаться в квартире подруги, мама заметила мое отсутствие и начала звонить.

За ночь в моем телефоне накопилось 30 пропущенных: 28 от мамы и 2 от папы. Уверена, если бы перед сном я не отключила геолокацию, родители примчались бы к Веронике. К семейному скандалу добавился бы еще и домашний арест до конца лета.

Перегнула ли я палку? Не знаю… Когда я проснулась у подруги, я еще долго прислушивалась к себе. Того самого ощущения, что утро вечера мудренее так и не появилось. Увы. Мне было стыдно за то, что я заставила понервничать маму, но обида на родителей все еще пересиливала все остальные эмоции.

От мысли о возвращении домой снова накрыло чувство тревоги. Я стала вспоминать слова папы, его обесценивающий тон, постоянные упреки в том, что недорабатываю, и сама не заметила, как начала плакать.

Что я должна сделать, чтобы стать достаточной? Слетать на Луну? Облететь вокруг Земли? Иногда у меня возникало ощущение, что даже если я сделаю это, ему снова будет мало… Он все равно найдет того, кто превзошел меня, и поставит в пример.

– Милен, идем завтракать? – позвала меня Вероника, заглянув в гостиную, где я провела эту ночь.

Подругу не сильно удивил мой ночной визит. Она давно знала, что меня держат в ежовых рукавицах и всегда зазывала к себе на девичник, чтобы я хоть немного расслабилась. Тем более ей давали куда больше свободы, чем мне.

После декрета моя мама даже сменила профессию стюардессы, чтобы не оставлять меня одну, как это случалось с Марком. Сейчас она занималась обучением будущих бортпроводниц, а все свободное время уделяла мне. Так что у меня не было шансов хотя бы чуть-чуть вкусить глоток свободы и пусть даже одну ночь провести без надзора или комендантского часа. Исключение составила только поездка к Марку и Теоне прошлым летом. И то только потому, что брат был слишком убедителен и сумел уговорить родителей.

– Я, наверное, пас, – отказалась я, бросив взгляд на циферблат в телефоне. – Самолет Марка должен приземлиться через полчаса. Позавтракаю с ним.

– Как знаешь, – пожала плечами Ника.

***

Я отсчитывала минуты до встречи с братом и еле держалась, чтобы не сорваться во Внуково и тут же с ним улететь. Останавливало только то, что в этом не было смысла – мы уже договорились встретиться в кофейне на Новом Арбате и только потеряем время, если разминемся где-то по пути. Приходилось ждать. Хотя внутри все горело и отчаянно хотелось развернуть бурную деятельность.

Брат прислал сообщение.

Марк:

«Я в Москве. Еду».

Подскочив с места, я побежала в гостиную за сумкой и стала прощаться с подругой.

– Ты только не теряйся, – попросила Ника. – Дай знать, как все сложится.

– Конечно. Спасибо, что приютила.

Пока я обнимала Веронику, в голову проникла непрошенная мысль: «А вдруг это наша последняя встреча?». Почему это так напоминает тот самый поворотный момент, после которого ваши дороги с подругой детства разойдутся навсегда?

«Все в наших руках», – прогнала я грустные мысли.

– Вечером напишу, – пообещала я Нике, чмокнула ее в щеку и вышла за дверь.

Почему-то только сейчас на меня обрушилась тяжесть принятого решения. На эмоциях я ушла из дома с одной сумкой и книжным блогом на пять тысяч подписчиков. Будь я одинока, я бы имела все шансы сломать себе жизнь таким опрометчивым поступком, но у меня был старший брат, на которого я всегда могла положиться.

Когда я вошла в кофейню, оказалось, что Марк меня опередил. Он уже успел занять место за столиком у окна. Заметив меня, он встал, и я кинулась ему в объятия.

– Марк! – вскрикнула я, повиснув у брата на шее.

– Какой у тебя экстравагантный стиль, сестренка, – заметил он. – Лук беглянки?

– Ага. Называется: «В чем спала, в том и сбежала», – прокомментировала я свои розовые пижамные штаны в клетку виши и желтую футболку, с которой на всех смотрела белая чихуа-хуа с коварным оскалом.

– Завтра увидим на всех подиумах, – усмехнулся Марк и пригласил меня за свой стол.

Мы сделали заказ и после этого брат перешел к главному.

– Рассказывай, – подбодрил он. – Почему ты на ночь глядя решила, что сбежать к подруге в одной пижаме лучше, чем оставаться дома?

– Я поругалась с отцом, – призналась я, а следом вывалила на Марка события вчерашнего вечера, а заодно и все обиды, накопившиеся за долгие годы.

Чем дольше я говорила, тем больше в памяти всплывали разные моменты, когда отец своими попытками вправить мне мозги наносил раны разной степени тяжести. Сколько раз я слушала, что моя «смазливая мордашка» мне не поможет, если я не буду учиться. Так-то он прав… Но почему другие говорили, что я красивая, а родной отец называл обесценивающим словом «смазливая» и никогда не хвалил? Почему вечно ставил в пример дочь второго пилота и совсем не принимал во внимание, что мы с ней разные, как день и ночь? Почему новость о серебряной медали его расстроила? Вместо того, чтобы порадоваться за меня, он спросил: «Почему не золото?».

А сколько еще я могу привести в пример таких «почему»… Каждая ситуация оставляла невидимый отпечаток в душе. Я терпела. Старалась не реагировать. Слушала маму и внушала себе, что отец меня любит и желает мне лучшего. Но у всякого терпения есть предел. Моим апогеем стало разорванное фото Ричарда, которое я так бережно хранила и прятала ото всех.

– Я устала быть недостаточной, – выпалила я. – Понимаешь? Я могу быть в тройке лучших в своем классе, а он спросит, почему я не первая. Не помню, когда слышала в последний раз: «Молодец, дочь. Горжусь тобой». Зато упреков хоть отбавляй. То я недостаточно стараюсь, то слишком шумная, то трачу время на глупости. Глупостью он называет мой книжный блог, если что… Я так больше не могу! С меня хватит.

Все это время Марк молча слушал и хмурился. Когда официант принес наш заказ, брат машинально кивнул ему в знак благодарности, но взгляда от меня не отвел.

– Милен, ты уверена, что хочешь уехать в другую страну? – спросил он, когда я выдохлась.

– Да.

– Это серьезное решение, – прищурившись, прокомментировал брат. – Его нельзя принимать вот так спонтанно. Тем более у тебя остался еще один экзамен для поступления в вуз. Может, не стоит рубить с плеча? Ты же знаешь, я всегда финансово тебя поддержу. Это не проблема. Если ты не хочешь возвращаться к родителям, мы можем снять тебе квартиру.

Я покачала головой еще до того, как он договорил.

– Марк, нет, – твердо сказала я. – Отец не признает, что тоже был не прав. Вот увидишь, он скажет, что это я раздула из мухи слона. Заставит меня вернуться, чтобы не выглядеть извергом, от которого сбежала собственная дочь. Все это будет сопровождаться постоянными упреками, чтобы я испытывала чувство вины за то, что своим сумасбродным поведением выбила его из рабочего дзена.

Откинувшись в кресле, я шумно вздохнула и выдохнула, прежде чем продолжить.

– Если даже мама сумеет его убедить, что я уже не маленькая и могу жить отдельно, он все равно будет постоянно меня контролировать, пилить и читать нотации. Я не хочу все время выслушивать лекции, что я не так учусь, не так живу, не так говорю, не туда поступила…

На последних словах голос все-таки дрогнул, и я замолчала, сглатывая комок в горле.

– Я больше не могу.

Наверняка мои слова звучали как крик отчаяния, но я устала жить на коротком поводке у родителей. Мне нужна свобода. Иначе я просто задохнусь и потеряю себя.

Брат сделал еще один глоток кофе. Поставил чашку на стол. Посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом.

– И ты готова все бросить?

Я просто кивнула. Слов и так уже сказано слишком много.

В тот же момент у меня снова отобразился входящий вызов на экране. Звонила мама. Но я все еще не была готова столкнуться с проблемой лицом к лицу, обсуждать с ней вчерашнее и начать отстаивать свою точку зрения. Вместо ответа, я перевернула телефон экраном вниз и перевела взгляд на брата. Правда от его глаз не укрылись мои действия.

– Давай поступим так, – решительно произнес Марк. – Сейчас мы снимем номера в отеле. До экзамена остается два дня. Ты идешь его сдавать, как и планировала, а дальше мы забираем из школы аттестат и летим ко мне. Ты сменишь обстановку. Немного остынешь. Возможно, захочешь удаленно подать документы в российские вузы. Если нет – будем думать дальше. Идет?

Глава 3

Милена

Конечно, мой изначальный план выглядел намного импульсивнее. На эмоциях я была готова крушить всю свою устоявшуюся жизнь похлеще Халка. Но холодная голова брата сыграла свою роль. Если бы Марк не попытался разобраться в ситуации, а просто увез меня, я бы даже не стала возражать.

Сложив ладони, будто вот-вот начну читать молитву, я закрыла глаза и воодушевленно сказала:

– Господи, спасибо за то, что ты подарил мне такого брата!

Губы непроизвольно растянулись в улыбке, и я засмеялась. Жизнь снова заиграла яркими красками, а тучи, сгустившиеся над моей головой в момент, когда отец разорвал в клочья мою сокровенную мечту, начали понемногу рассеиваться. Я снова стала собой. Веселой девчонкой с шилом в одном месте и надеждами на самое светлое будущее.

– Я согласна, – сказала я Марку, перехватывая его вопросительный взгляд.

Брат улыбнулся одним уголком губ и снова демонстративно посмотрел на мой перевернутый телефон, из-под которого все еще доносилась приглушенная вибрация.

– И ответь матери уже наконец, – проворчал он. – Она за ночь, наверное, поседела.

Улыбка мгновенно слетела с моего лица. Я нахмурилась и поджала губы.

– Я еще не готова с ней говорить, – упрямо сказала я.

– Милена…

– Марк, я серьезно. Она вчера даже не попыталась за меня заступиться, когда отец начал смешивать меня с грязью и рвать мои вещи. Она просто увела его, как будто проблема была во мне, а не в нем.

– Милен, я все понимаю, но надо, – настойчиво произнес Марк. – Она волнуется. Не нужно наказывать ее еще больше. От этого никому не станет легче.

Я промолчала.

– Если ты сейчас не хочешь с ней говорить, это сделаю я, – решительно сказал он.

Не дожидаясь моего согласия, брат взял со стола мой телефон и ответил на вызов.

– Привет, мам. Дай угадаю, ты сходишь с ума и думаешь, где твоя дочь? – с легкой иронией в голосе спросил Марк. – Она сейчас со мной. С ней все в порядке.

Он протянул мне телефон, но я решительно покачала головой. К обиде и чувству вины теперь прибавился страх. Вряд ли этот ядреный коктейль эмоций способствовал здоровому общению.