Невеста с секретным приданым

Я не хотела замечать это чувство, я не хотела чувствовать ничего, кроме желания выжить, потому что выживание было единственной задачей, которая имела смысл в этом чужом теле, в этой чужой комнате, в этом чужом мире. Но тело Агнес было слабым, истощённым, изношенным, и в этой слабости возникала странная потребность в тепле, в защите, в чьём-то присутствии рядом, в голосе, который скажет, что всё будет хорошо. И я отогнала эту мысль, потому что она была не моей, она принадлежала Агнес, а Агнес умерла, выпив микстуру от бессонницы, потому что не могла больше выносить роль обузы.

Я снова села, на этот раз медленнее, оперлась на спинку кровати и подождала, пока мир перестанет плыть перед глазами. Тело требовало внимания. Желудок был пуст и сжимался болезненными спазмами, голова гудела от недостатка кислорода, и каждая мышца ныла от слабости, от хронического истощения, от нехватки железа, которая медленно убивала Агнес, пока она этого не замечала.

Я закрыла глаза и мысленно шагнула в магазин.

Холодный воздух, запах чистящего средства и ванили. Я подошла к аптечному отделу, взяла упаковку железосодержащих витаминов и блистер с витамином D. Затем бутылку воды и пачку энергетического батончика. Я проглотила таблетки прямо там, за прилавком, запивая их водой.

Я вернулась в комнату и встала, и ноги дрожали, но держали, и я сделала шаг, потом второй, потом третий, к окну, за которым виднелся небольшой двор с сараем, с кучей угля у стены, с забором, покосившимся от времени. Где-то там, в этом сером, туманном городе, была моя новая жизнь, и я собиралась начать её с завтрака.

Внизу было тихо. Камин почти погас, и в доме стоял холод. Я прошла на кухню, маленькую, тесную, с каменным полом и чугунной плитой, в которой ещё теплились угли, покрытые серым пеплом. Реймонд, видимо, уже ушёл, на столе стояла пустая кружка и лежала корочка хлеба.

Я развела огонь в плите, подбросив щепок и углей, и это было неловко, потому что я не привыкла к таким плитам, у меня была электрическая, которая зажигалась одним поворотом ручки, но руки Агнес, даже слабые, помнили, что делать, и в этом было что-то утешительное, что-то, что связывало меня с телом, которое я носила. Я налила воды в чугунный сотейник и поставила его на огонь, и вода начала закипать, покрываясь мелкими пузырьками.

Потом я закрыла глаза и снова коснулась магазина. На прилавке появилась коробка яиц, десяток свежих, белых, из моего холодильника. Я взяла шесть, разбила в миску, добавила соль, немного молока из бутылки, взбила вилкой.

Я добавила кусочек масла из пачки, которую я тоже принесла из магазина, и сковорода зашипела, когда я вылила яичную смесь.

Я съела часть прямо у плиты, стоя. Запах еды разносился по дому, просачивался сквозь щели в дверях, поднимался по лестнице, и через несколько минут я услышала шаги, лёгкие, настороженные.

Саймон остановился на пороге кухни, сонный, с взлохмаченными волосами, и уставился на меня, и в его взгляде было что-то острое, недоверчивое, голодное.

— Что это? — спросил он с подозрением.

— Завтрак, — ответила я, выключая плиту.

— Откуда у тебя яйца? — он не двинулся с места, но его взгляд был прикован к сковороде, и я заметила, как он сглотнул, как напряглись мышцы на его шее.

— В доме были. Я нашла их в дальнем углу в кладовой, — я не моргнула глазом. — Садись.

Саймон колебался, и я видела, как в нём борются голод и гордость, как он хочет сказать что-то резкое, но запах яичницы пересиливает. Он сел за стол, сложив руки перед собой, и смотрел, как я накладываю ему порцию, и в его позе было что-то напряжённое, готовое к отпору.

— Я не куплюсь на еду, — сказал он вдруг, глядя на меня с вызовом.

Я поставила перед ним тарелку.

— Я и не пытаюсь тебя подкупить. Я просто готовлю завтрак. Ешь, если хочешь. Не хочешь — не ешь.

Он посмотрел на тарелку, потом на меня, и взял вилку. Первый кусок он проглотил быстро, почти не жуя. Второй — медленнее, как будто пробуя на вкус.

— Ты готовишь лучше, чем Рей, — сказал он нехотя, не глядя на меня.

— Я научу его, если он захочет, — ответила я.

Саймон фыркнул.

— Он не захочет. Он не любит учиться новому.

— А ты? — спросила я. — Ты хочешь учиться?

Он поднял на меня глаза. В них было удивление и настороженность, смешанные с чем-то детским, почти уязвимым.

— Чему?

— Готовить, например. Или считать деньги. Или читать книги.

Он замолчал.

— Зачем мне это? Рей говорит, что я должен работать в порту. Как он. Как отец.

— А ты хочешь работать в порту?

Он не ответил.

В этот момент на лестнице послышались другие шаги. Более лёгкие, неуверенные. Томас стоял на верхней ступеньке, держась за перила. Его глаза были большими и серыми. Он смотрел на меня.

— Ты хочешь есть? — спросила я.

Он кивнул, но не двинулся с места.

— Иди сюда. Я оставила для тебя завтрак.

Томас спустился. Осторожно, как будто я могла исчезнуть. Его рука скользнула по перилам, и он оказался на кухне.

Я налила воды в его кружку, положила ещё порцию яичницы. Он сел за стол и начал есть аккуратно, почти беззвучно, не поднимая глаз.

Я доела яичницу и убрала посуду. Я чувствовала себя сильнее, чем вчера. Не намного, но достаточно, чтобы стоять прямо и не хвататься за стены. Таблетки начали действовать.

Когда я вышла во двор, чтобы вылить воду, я увидела Реймонда. Он стоял у сарая, привязывая к седлу что-то тяжёлое на вид. Он обернулся, когда услышал мои шаги, и его взгляд на мгновение задержался на моём лице.

— Саймон сказал, что ты приготовила яйца. Откуда они? — он кивнул в сторону дома.

— Нашла в кладовой.

Он посмотрел на меня с лёгким прищуром. Я не отводила взгляд. Мы оба знали, что яйца в этом доме — редкость. Он не поверил мне, но ничего не сказал.

— Я ухожу до вечера, — сказал он.

Я не знала, что ответить. Поэтому просто стояла и смотрела, как он уходит.

Я не знала, как быть женой. Грубо говоря, я ею даже не стала еще.

В этом мире свадьба начиналась с того, что невесту перевозили в дом жениха, обычно на рассвете. Это был символический акт перехода из одного рода в другой. В доме жениха её встречали старейшины или глава семьи, и после прибытия проводили малый обряд в честь одного из богов, которого выбирала семья жениха. Если семья была бедной или не принадлежала к гильдии, обряд проводили дома, без жрецов.

Если семья была богатой или имела связи с магической академией, приглашали жреца из храма Селены, Вэлианта, Марты или Элиона, и обряд длился дольше, с возжиганием свечей и чтением коротких молитв. После этого брак считался заключённым в глазах богов, а значит, и в глазах закона.

Пышное торжество с пиром, музыкой и гостями проводили позже, иногда через несколько дней или недель, и оно не было обязательным, многие семьи, особенно бедные или те, кто женился по расчёту ради налога, обходились только первой частью.

Но Реймонд привёз меня в свой дом без всякого обряда. Он просто перешагнул порог, поставил мой чемодан в прихожей. Он пока не предлагал мне клятву перед богами, и я была рада этому. Клятва означала бы, что я приняла этот брак, что я согласилась быть его женой по-настоящему, а не просто фигурой в налоговой отчётности.

Я не была готова к этому. Я не знала, сколько ещё смогу притворяться Агнес Грей, и не хотела связывать себя обещанием, которое не могла сдержать.

Реймонд, видимо, думал так же. Он оставил всё как есть — не муж, не жена, просто два человека под одной крышей, которые молчаливо согласились не задавать лишних вопросов.

Я вернулась в дом и начала осматриваться. В углу гостиной стоял старый, потёртый шкаф. Я подошла ближе и нашла несколько книг. Корешки были потрескавшимися, названия выцвели до нечитаемости. Я провела пальцами по одному из них, вытащила тонкий томик.

Это была детская книга. Иллюстрации — выцветшие гравюры с животными, текст — крупный, простой, для начинающих читателей. Я открыла её и увидела, что первые страницы чисты, а дальше были короткие предложения с комментариями на полях. Чей-то взрослый почерк, возможно, матери Реймонда.

Я держала книгу в руках, когда Саймон вошёл в комнату. Он остановился в дверях, увидев, что я рассматриваю его вещи, и его лицо напряглось.

— Это мамина книга, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то острое, почти обвиняющее. — Не трогай её.

Я не убрала руку.

— Я не хотела тебя обидеть, — сказала я спокойно. — Я просто искала что-то, чтобы научить тебя читать.

Он нахмурился.

— Я умею читать, — сказал он.

— По слогам? — переспросила я.

Он не ответил.

Я села на край дивана и положила книгу на колени.

— Я не хочу тебя ничему учить, если ты не хочешь, — сказала я. — Но я могу показать тебе, как читать быстрее. Если захочешь.

Саймон стоял неподвижно. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как он смотрит то на книгу, то на меня. Глаза у него были серые, почти как у Реймонда, но в них было больше огня, больше сопротивления.

— Зачем мне уметь читать быстрее? — спросил он. — Я не буду учёным. Я не пойду в школу.

— А ты хочешь?

Он замер.

— Я не могу хотеть того, чего у меня не может быть, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Рей говорит, что мы не можем позволить себе школу. Что мне нужно работать.

— Рей не прав, — сказала я. — Не совсем.

Он посмотрел на меня с вызовом, но в его взгляде мелькнуло любопытство.

— Что ты имеешь в виду?

— Я могу научить тебя читать, считать, писать. Возможно, мы сможем отправить тебя в школу.

— А у тебя есть на это деньги? — спросил он с насмешкой.

Я помедлила.

— Нет, — сказала я. — Но я могу их найти. Я могу работать. Я не собираюсь сидеть сложа руки.

Он посмотрел на меня так, будто видел впервые.

Я открыла книгу на первой странице.

— Вот, — я указала на первое предложение. — Прочитай мне.

Саймон подошёл ближе. Встал рядом, почти касаясь плечом моего плеча, и уставился на страницу. Он нахмурился, водя пальцем по строке.

— К-о-т... Кот... — читал он по слогам, запинаясь на гласных. — С-и-д-е-л... сидел... н-а... на... о-к-н-е... окне.

Он поднял глаза на меня, ожидая оценки. В его взгляде была смесь гордости и неуверенности.

— Хорошо, — сказала я. — Ты умеешь читать. Но ты читаешь медленно. Хочешь научиться быстрее?

Он кивнул, и в этом жесте было что-то решительное.

— Как?

— Я покажу тебе, — сказала я. — Но для этого нужно время. И терпение. У тебя есть терпение?

Он хмыкнул.

— Я терпеливый.

— Тогда садись.

Саймон сел напротив меня, положив руки на стол. Я видела, как он смотрит на книгу, как его пальцы нервно сжимаются в кулаки. Он хотел учиться. Он боялся, что у него не получится.

Я начала с самого простого.

Глава 5. Чужой уют

Третье утро в доме Блэквудов встретило меня серым светом, пробивающимся сквозь щели в ставнях. Я открыла глаза и поняла, что голова не кружится. Впервые за несколько дней я могла сесть на кровати без того, чтобы мир не поплыл перед глазами. Витамины и железо делали своё дело медленно, но верно. Тело Агнес, истощённое долгой болезнью, наконец-то получало то, чего ему не хватало.

Я спустилась вниз и застала на кухне Реймонда, который уже пил чай из помятой кружки. Он посмотрел на меня мельком и кивнул.

В порту сегодня была дневная смена, а значит, он уйдёт скоро. Я слышала, как Саймон возится в своей комнате наверху. Томас уже проснулся и сидел на нижней ступеньке лестницы, глядя на меня.

Я сварила кашу. Простую, жидкую, на воде, из той овсянки, что стояла в шкафу. Но добавила туда ложку мёда и несколько порций протеина, которых незаметно вытащила из «Удачи». Томас съел свою порцию быстро, облизал ложку.

Саймон спустился позже, сонный и злой. Он взял миску, сел за стол и проворчал что-то неразборчивое. Я не стала допытываться. Дети ушли: Саймон — на подработку в кузницу к соседу, а Томаса забрала соседка, чтобы он играл с её сыном, пока она стирает.

Реймонд тоже ушёл, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. Он работал в порту, чинил магические артефакты для кораблей. Я узнала это случайно, услышав разговор Саймона с соседом.

В этом мире магия была ремеслом, но ремеслом закрытым. Маги учились в Академии Пылающего Феникса в столице, получали лицензии, работали при гильдиях или при королевском дворе.

Реймонд не был магом. Он был ремесленником, который умел разбирать и чинить то, что сделали другие. Его руки были покрыты шрамами и въевшейся гарью. Он мог починить светильник, работающий на лунном камне, или настроить бытовой артефакт для нагрева воды. Но сам он не творил магию. Это требовало жестов и заклинаний, которые передавались только в Академии.

Помимо работу в порту, Реймонд брал заказы на отстрел диких тварей в окрестных лесах и болотах, иногда — на поимку беглых магов или тех, кто нарушал королевские законы, но по какой-то причине не мог быть преследован законно. Были вещи, которые гильдия или королевские стражи не могли или не хотели трогать: слишком высокое положение нарушителя, слишком сложные магические связи, или просто недостаток доказательств для официального обвинения. Тогда нанимали таких, как Блэквуды. Людей, которые делали грязную работу за деньги и не задавали вопросов. Гильдия охотников существовала официально, но туда принимали только выпускников Академии или людей со связями. Реймонд не имел ни того, ни другого. Он работал в тени, и все об этом знали.

Я прошла на кухню и огляделась.

Дом Блэквудов был грязным. Не в смысле мусора или запустения, Реймонд и дети не были неряхами. Просто здесь не было женщины уже давно, и мужские руки не умели чисто мыть окна, чистить плиту от нагара или стирать так, чтобы белое оставалось белым. Кухонный стол покрывала жирная плёнка, которую невозможно было смыть простой водой. В углах скапливалась пыль с примесью угольной крошки. Одежда пахла потом и дымом, даже чистая. Постельное бельё было серым от стирки в холодной речной воде.

Пол был тёмным от грязи, деревянные доски стерлись до гладкости, и в трещинах забилась вековая копоть. Я провела пальцем по подоконнику, палец стал серым.

Я закрыла глаза и шагнула в магазин.

Холодный воздух ударил в лицо. Я стояла за прилавком, и свет люминесцентных ламп резал глаза после серого утра.

В хозяйственной части магазина стояла стиральная машина, которую я всё надеялась продать. Она была небольшой, с прозрачным люком и кнопками на панели. Я не знала, как всё это происходит, но внутри магазина техника работала так же, как в моём мире. Я включила машину, залила гель для стирки и начала собирать грязное бельё по комнатам.

Сначала я сняла все одеяла и простыни. Потом собрала рубашки Саймона, штаны Томаса, полотенца. Всё это я сложила в большую корзину и перенесла в магазин. Машина гудела и переливалась мыльной водой. Я запустила цикл, потом разложила вещи на сушилке.

Я подошла к отделу бытовой химии. Мои руки привычно скользили по полкам: бутылка универсального очистителя с надписью «Сияние», губки с абразивным слоем, перчатки до локтя, жёлтые, плотные. Я взяла две упаковки тряпок из микрофибры, пульверизатор с насадкой-распылителем и пару щёток с жёсткой щетиной.

Я вышла обратно, набрав чистящих средств. Банка с универсальным средством была холодной. Я налила немного в ведро, добавила горячей воды из чайника и зажгла плиту, чтобы согреть ещё. Пар пошёл от воды, и запах лимона и соды поплыл по кухне.

Я натянула перчатки. Резина плотно обхватила пальцы.

Сначала я вымыла кухонный стол. Средство пенилось, смывая многолетний налёт жира и грязи. Тряпка становилась чёрной, и я меняла её снова и снова. Я оттирала столешницу до тех пор, пока дерево не стало светлым, почти жёлтым, как свежий сосновый сруб.

Потом я взялась за плиту. Чугунная поверхность была покрыта толстым слоем сажи. Я нанесла гель, дала ему постоять несколько минут и начала тереть металлической щёткой. Вместе с средством это дало результат: закопчённый налёт отходил кусками, и под ним открывался серый, но чистый чугун, покрытый магическими рунами.

Руки устали, плечи ныли, но я не останавливалась. Я не могла остановиться.

С помощью хорошей швабры из магазина я вымыла полы на кухне и в гостиной. Доски стали светлыми, на них проступил рисунок дерева, которого раньше не было видно.

Окна я мыла с особым рвением. На стекле были разводы, которые, казалось, въелись в него навсегда. Средство для окон делало своё дело. Я протёрла каждое стекло сначала влажной тряпкой, потом сухой, и свет стал проникать в комнату совсем иначе. Занавески я сняла, постирала, и мокрыми же сразу развесила.

К вечеру кухня изменилась до неузнаваемости. Плита блестела, стол был чистым, воздух пах лимоном.

Стиральная машина издала очередной сигнал. Я открыла крышку и вынула мокрую одежду. Я отряхнула рубашки и разложила их на чистой поверхности.

Утюг стоял на полке. Я взяла его, проверила, есть ли вода в резервуаре, и включила. Пар пошёл из подошвы, и я начала гладить немногие высохшие вещи. Рубашка Реймонда была грубой, ткань плотная, почти парусиновая. Я прошлась утюгом по воротнику, по швам, по рукавам. Пар разглаживал складки, и ткань становилась ровной, почти новой.

Потом я достала нитки и иголку из магазина. На локте рубашки была дыра, заплата, пришитая грубо и криво. Я распорола старые стежки, подобрала ткань по цвету и аккуратно зашила её. Шов получился ровным, но я не остановилась. Я взяла тонкую иглу и вышила поверх заплаты маленькую ветку с листьями. Ярко-зелёная нить пошла по серой ткани, и заплата стала не просто заплаткой, а узором.

Я вышила на штанах Саймона небольшого воробья, закрывая дырочку. На куртке Томаса я вышила звезду.

Я не была мастерицей, но в моей прошлой жизни я шила много. Я сама подшивала себе юбки, перешивала платья, делала кукольную одежду для племянниц. Мне было почти сорок лет, и за плечами был большой опыт.

Я развесила остальные мокрые вещи на верёвке, которую натянула во дворе, и смотрела, как они колышутся на ветру.

Когда я закончила с уборкой, я начала готовить ужин. Я достала из погреба рыбу, которую Реймонд принёс ещё вчера. Она была сухой и жёсткой на вид, но я знала, что могу её спасти. Я натерла рыбу солью и приправами, добавила каплю масла и отправила запекаться. Картофель я нарезала дольками, смешала с маслом и приправами и поставила рядом с рыбой.

Рыба получилась мягкой и сочной. Корочка была золотистой, хрустящей, а внутри мясо слоилось белыми хлопьями. Картофель пропекся до румяной корочки, и по дому поплыл аппетитный запах.

Когда дверь открылась, я стояла у плиты. Реймонд вошёл первым. Он снял куртку и повесил её на гвоздь, и его рука застыла на полпути. Он смотрел на кухню. Я видела, как его взгляд скользит по чистым полам, по блестящей плите, по стулу, на котором стояла стопка выглаженных вещей. Он перевёл глаза на меня, потом снова на вещи.

Он подошёл к столу и взял свою рубашку. Он провёл пальцами по рукаву, и его лицо изменилось. Я не могла понять, что он чувствует. Он повернул рубашку и увидел заплату с вышивкой. Его палец коснулся листьев.

— Откуда это? — спросил он, и голос его звучал тихо.

— У меня были нитки, — сказала я. — Я зашила дыру. И украсила немного. Так она выглядит лучше.

Он положил рубашку обратно и взял штаны Саймона. Увидел воробья. Его лицо оставалось неподвижным, но я видела, как дрогнули его пальцы.

— Ты стирала целый день? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Пока вас не было.

— Ты делала всё одна?

— Да.

Он посмотрел на верёвку во дворе, которую было видно через окно. На ней висели простыни, наволочки, несколько полотенец, вещи детей.

Рей повернулся и посмотрел на меня. В его глазах было что-то странное. Может быть, он хотел спросить, как я успела, как я справилась с такой работой, откуда у меня силы. Но он промолчал.

В этот момент в дверь ворвались дети. Саймон и Томас остановились на пороге и уставились на кухню с одинаковыми лицами. Томас открыл рот. Саймон нахмурился.

Я улыбнулась.

— Садитесь ужинать, — сказала я.

Они сели за стол, и я поставила перед ними тарелки. Саймон взял вилку первым. Он отломил кусок рыбы, поднёс ко рту и жевал медленно, будто пробуя. Потом он взял ещё.

— Вкусно, — сказал он тихо, почти нехотя. Томас кивнул, уже набив рот картофелем.

Реймонд сел за стол и взял свою тарелку. Я смотрела, как он ест. Он не торопился, но я заметила, что его порция исчезает быстрее, чем обычно. Он не сказал ни слова, но когда доел, он положил вилку и посмотрел на меня.

— У тебя есть магия? — спросил он.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Что? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты сделала больше за один день, чем я сделал бы за месяц, — сказал он. — Ты отмыла дом, постирала всё, погладила, зашила, вышила, приготовила ужин. И я не знаю, как объяснить это всё, кроме как магией.

Я сидела неподвижно. Я думала о том, что сказать. Правду? Ложь? Что-то среднее?

— У меня нет магических способностей, — сказала я.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела сомнение, но он не стал расспрашивать дальше.

Позже, когда дети уже ушли наверх, я сидела на кухне и пила чай с шоколадкой. Я смотрела на ровные ряды чистой посуды на полках, на блестящую плиту, на свежие занавески, и чувствовала приятную лёгкость.

Я доела шоколад и в очередной раз порадовалась, что в магазине на полках всегда появлялись новые упаковки, если я забирала старые. Если я не возвращала бутылку на полку, на её месте появлялась новая. Это было странно, но я перестала удивляться. Магазин работал по своим правилам, и я не собиралась их нарушать.

Глава 6. Подозрения

Глава 6. Подозрения

Четвертое утро в доме Блэквудов началось с того, что я проснулась раньше фабричного гудка. Свет за окном был еще серым, но в комнате уже можно было разглядеть очертания мебели.

Я села на кровати и прислушалась к себе. Голова не кружилась. Мышцы ныли после вчерашней уборки, но это была приятная, здоровая боль.

Я спустилась вниз и обнаружила, что Реймонд уже ушёл на работу.

Я огляделась. Блестящие полы, чистые окна, аккуратные ряды посуды на полках. Мне нравилось видеть результат своей работы.

Я открыла кладовую и оглядела запасы. Мешок овсянки, почти пустой. Несколько сухих кореньев, назначения которых я не знала. Пара засохших лепёшек. Жестяная банка с солью. Всё это выглядело уныло, и я решила, что сегодня мне стоит пополнить запасы.

Закрыв глаза, я шагнула в магазин. Холодный воздух кондиционера ударил в лицо, и я почувствовала, как знакомое спокойствие окутывает меня. Я прошла между стеллажей, касаясь пальцами упаковок, банок, коробок. Отдел бакалеи, отдел с консервами, холодильник с мясом и молочными продуктами. Я взяла пару банок тушёнки, упаковку риса, несколько яиц, пачку масла, зелень в пластиковом контейнере и бутылку растительного масла.

Потом я остановилась у небольшого стеллажа с мылом. Обычное мыло, которое продавалось в моём магазине, лежало в аккуратных стопках, и я задумалась. За несколько дней в этом мире я успела заметить, что мыло здесь было либо грубым, серым, с едким запахом щёлочи, либо дорогим, магическим, с добавлением эфирных масел и лунной пыли. В моём магазине было обычное, хозяйственное и туалетное, и я подумала, что могла бы научиться делать мыло сама или попробовать продавать то, что у меня уже есть.

Это было не так сложно, как казалось. В моей прошлой жизни я видела несколько видеороликов на эту тему, и у меня даже была книга, подаренная подругой, которая увлекалась мыловарением. Она так и осталась лежать на полке магазина, которую я когда-то отвела под книги по рукоделию.

Я взяла одну книгу с полки и пролистала её. Щёлочь, масла, отдушки, формы. Всё это можно было достать, если постараться. Я мысленно отметила, что займусь этим позже, когда у меня будет время и силы.