Психопат: ночь в аэропорту

Абсолютно бесплодная, унылая гонка. Аннет не собиралась тратить жизнь на подобные подачки. У неё на руках был материал в сто раз круче — расследование серии убийств «Сумасшедшего судьи».

Такси затормозило у строгой классической фасады редакции «Le Figaro». Расплатившись, Аннет выскочила на тротуар, даже не обратив внимания на очередной масляный взгляд водителя, скользнувший по её облегающим брюкам.

Внутри здания на бульваре Осман кипел настоящий ад. Журналисты носились по коридорам с пачками распечаток, стационарные телефоны разрывались от звонков, операторы судорожно монтировали экстренные репортажи.

Поднявшись на третий этаж, Аннет успела сделать шаг к своему столу, как на нее налетела подруга и коллега Аньес.

— Ты где ходишь?! — зашипела Аньес, хватая ее за локоть. — В здании полная катастрофа! Фурнье синеет от ярости!

— Да что у вас тут стряслось? — Аннет небрежно скинула сумочку на стол.

— Что стряслось?! Терминал 2D в Руасси захвачен! Штурм, заложники, трупы! А отправлять туда некого! Стефан с Роз пропали и не берут трубки, Пьер застрял на южном выезде. Фурнье буквально рвет и мечет!

В подтверждение её слов из кабинета главного редактора донесся оглушительный, визгливый рев Бертрана Фурнье, от которого задрожали стеклянные перегородки:

— Какая, к черту, пробка?! Уволены оба! Мне плевать, где и с кем они трахаются в рабочее время! На передовую они должны слетаться по первому моему щелчку!

Дверь кабинета с треском распахнулась, едва не сорвавшись с петель. Из неё, вытирая пот со лба, выскочил бледный помощник, а за ним, словно разъяренный бык, вывалился Бертран Фурнье. Заметив Аннет, стоящую у стола с невозмутимым видом, он мгновенно сменил вектор своей ярости.

— Ты. Что ты встала? Чем занята? — рявкнул Фурнье, в упор глядя на неё.

Аннет попыталась сохранить спокойствие:

— Шеф, у меня на руках уникальный материал. В Париже проявился «Сумасшедший судья». Я выхожу на его…

— Заткнись, — отрезан Фурнье, не дослушав. — Отдай всё Алену! Ален! Где тебя черти носят, дебила кусок?!

Из-за перегородки выскочил Ален — помятый, в мокрой от пота рубашке и с галстуком набок.

— Возьми у… — Бертран замялся, в очередной раз показательно «забыв» имя своей сотрудницы.

Аннет задела эта мелкая, привычная низость. Она принципиально молчала, сжав зубы и упрямо глядя Фурнье прямо в глаза.

— Возьми у неё блокнот! Записи, схемы — всё! Пошел за стол, живо! — Фурнье развернулся к Аннет. — А ты дуй в Руасси. Прямо сейчас. Будешь давать репортаж с поля.

— Это моё расследование! — в Аннет вспыхнула застарелая ярость. — Вы забрали у меня тему, над которой я пахала месяц, чтобы отдавать мои наработки этому Алену?! А из аэропорта пресса всё равно ни черта не получит — флики глухи18[18]!

— Я сказал — пошла отсюда! — крикнул Фурнье так, что брызги слюны попали Аннет на щеку.

Вся редакция замерла. Это был предел.

Аннет вытерла щеку тыльной стороной ладони, сделала шаг вплотную к главному редактору и прошипела ему прямо в лицо — тихо, но с такой беспощадной угрозой, от которой у босса перехватило дыхание:

— Я поеду. Но имя под материалом из Руасси будет моим. Без соавторов. Или иди к черту и ищи себе другую куклу.

На этаже повисла гробовая тишина. Фурнье ошеломленно застыл. На мгновение в его масляных глазах мелькнула тень неожиданного уважения — он впервые увидал перед собой не «красивое лицо с обложки», а хищника с зубами.

Не дожидаясь ответа, Аннет развернулась и на каблуках пошагала к лифту.

Через три минуты она уже летела в такси по направлению к аэропорту Шарль-де-Голль. Пальцы сжимали сумочку так сильно, что костяшки побелели.

Урод, — кипело у неё внутри. — Старый напыщенный боров…

Горькая обида выжигала грудь. Сенсация про «Сумасшедшего судью», которая могла раз и навсегда заставить всю журналистскую тусовку Парижа уважать её интеллект, досталась Алену. А её отправили мариноваться в общей ораве репортеров у полицейских кордонов, откуда она привезет лишь скупые строчки пресс-релизов.

Что я привезу? — стиснув зубы, думала Аннет. — «Полиция воздерживается от комментариев»? Проклятье…

Она еще не знала, что через полчаса этот глухой тупик превратится в главный шанс всей её жизни.

*****

Аэропорт встретил Аннет хаосом. Толпа репортёров напоминала стаю муравьев: одни бессмысленно курили у оцепления, другие имитировали бурную деятельность, вырывая обрывки слухов у ничего не знавших охранников. Спектакль без сценария.

Идиот Фурнье, — зло подумала она, усаживаясь на жесткий стул в зале ожидания. Отправил меня глотать пыль с остальными статистами.

Мир вокруг неё внезапно взорвался. Репортеры сорвались с мест, камеры начали фокусироваться на кордоне. Аннет перехватила пробегающего мимо оператора:

— Что происходит?!

— Псих внутри потребовал журналиста для интервью, — на бегу бросил тот, ухмыляясь. — Полиция ищет самоубийцу, который согласится войти в терминал. Пока добровольцев нет.

Сердце Аннет пропустило удар. Вот он — её шанс. Шанс вырваться из массовки, шанс, который окупит все унижения в редакции. Она решительно направилась к полицейскому фургону, оцепленному охраной.

— Стоять! Никаких комментариев! — рявкнул офицер.

— Мне плевать на комментарии, — Аннет выудила из сумочки удостоверение и ткнула им в лицо жандарму. — Я — репортер отдела расследований Le Figaro. Я готова идти к нему. Передайте это своему начальству.

Полицейский на секунду растерялся, затем прижал рацию к губам:

— Доложите шефу: есть женщина-журналистка, готова выйти на контакт.

— Какому именно? — голос в рации звучал раздраженно. — У нас тут три штабных офицера, я не знаю, чей это приказ!

— Докладывай всем, — отрезал офицер и кивнул Аннет. — Идите за мной.

Её провели вглубь комплекса, в оперативную смотровую. Внутри стоял густой смог от напряжения, которое можно было резать ножом. Аннет узнала Дюрана — его часто крутили в новостях — и грозного генерала Женере. Но третий мужчина, худой и лысый, стоял особняком, держа ситуацию в железных руках.

— Журналистка, Аннет Бибо, — доложил сопровождающий её офицер. — Она предлагает свои услуги для интервью.

— Немедленно уберите её! — взорвался Женере. — Мне не нужны трупы в отчетности!

— Нет, — перебил его лысый незнакомец. — Оставьте её. Она нам понадобится.

— Вы здесь не командуете! — рявкнул генерал, багровея.

— Посмотрите в папки еще раз, если память вас подводит, — голос незнакомца прозвучал как лязг затвора. — Она остается.

Женере задохнулся от ярости, но промолчал. Тем временем незнакомец, не обращая внимания на генерала, в упор посмотрел на Аннет. Его глаза, измученные бессонницей, сканировали её насквозь.

— Пойдемте, мадемуазель Бибо. Нам нужно обсудить детали. Ваша роль в этом театре будет гораздо сложнее, чем вы себе представляете.

Глава 12

Майкл Шерман был той фигурой, чье имя старались не произносить вслух даже в защищенных кабинетах Лэнгли. В мире тайных операций ЦРУ его знали под прозвищем «Мясник». Социопат по крови и садист по призванию, он десятилетиями зачищал «грязные углы» управления, превращая хладнокровный прагматизм в искусство пыток и безупречных ликвидаций.

Сейчас Шерман летел в Париж на борту личного джета Дилана Динлейка. Наслаждаясь ровным гулом турбин и вкусом дорогого бурбона, он изучал досье своей новой цели. Плотная кремовая бумага, безупречный шрифт — Динлейк не скупился на отчеты, когда речь шла о ликвидации собственных ошибок.

Шерман лениво перевернул страницу, вчитываясь в данные: Джим Каррагер. 41 год. Рост 185 см.

История объекта началась в грязи. Его нашли новорожденным на углу 106-й улицы в Гарлеме — пуповина была обрезана грубо, ребенок пролежал на бетоне несколько часов. Официальный статус: «найденыш». Родители не установлены.

Начало с самого дна. Хорошая закалка, — хмыкнул Шерман.

В пять лет Джим сбежал из государственного интерната, предпочтя систему приютов свободе трущоб Манхэттена. Социальные службы годами пытались поймать «призрака», но Каррагер в нежном возрасте уже обладал пугающим умением манипулировать взрослыми и растворяться в городском шуме.

В семь лет в жизни бродяги появился Бенджамин Диксон — владелец дешевого бара на Медл Вэлли Драйв. Пожалев мальчишку, Диксон дал ему кров и работу. Каррагер разносил заказы и убирал столы, обретя в лице бармена некое подобие отца. Но Шерман, листая отчет, видел иную сторону этой идиллии.

Джим вел двойную игру. Днем — примерный помощник в баре, ночью — вожак банды малолетних беспризорников. К восьми годам Каррагер уже не просто воровал продукты и кошельки; он выстраивал логистику краж, координировал «задания» и распределял добычу между своими «солдатами».

Маленький генерал в песочнице из мусора, — Шерман отхлебнул из бокала. — Диксон думал, что спасает его, а на самом деле просто создавал идеальные условия для роста хищника.

Шерман перевернул страницу. Следующий раздел досье назывался: «Программа „Железная Воля“. Вербовка: 8 лет».

Правительственная инициатива по отбору и подготовке идеальных оперативников. Критерии: высокий потенциал, тяжелое детство, полное отсутствие социальных связей. Программа включает жесткую физическую, психологическую и интеллектуальную подготовку, направленную на создание универсальных полевых агентов.

В 8 лет, — Майкл усмехнулся. — Как мило. Целое поколение сирот превратили в мясников, а потом удивляются, почему они убивают своих же.

Джим Каррагер завершил программу с максимальными оценками. Его итоговый коэффициент эффективности — 10 из 10.

Шерман пробежал глазами по подпунктам:

— Интеллектуальные способности: Стратегическое мышление, анализ сложных ситуаций, моделирование вариантов, оперативное принятие решений. Способность к тактическому мастерству и предвидению рисков.

— Физическая подготовка: Показатели выносливости, скорости реакции, устойчивость к болевым раздражителям и сенсорной депривации. Быстрое восстановление после травм. Эффективность в экстремальных условиях.

— Эмоциональный контроль: Исключительная устойчивость. Подавление эмоций, способных помешать выполнению задачи. Полное отсутствие эмпатии. Безоговорочное выполнение приказов в сложных моральных ситуациях.

Идеальная машина, — Майкл хмыкнул, — для убийства. Не зря Динлейк так за него цепляется.

Но ниже, под заголовком «Дополнительные особенности„, Шерман нашел то, что его действительно заинтересовало.

1. Вспышки неконтролируемой агрессии: В стрессовых ситуациях или под воздействием сильной провокации Каррагер теряет контроль. Проявления включают насильственное поведение по отношению к тренерам, другим участникам программы, уничтожение имущества. Агрессия расценена как следствие интенсивного обучения, но проявления сохраняются.

2. Склонность к выстраиванию отношений с определенным типом женщин: Подсознательная попытка искать эмоциональное удовлетворение и поддержку в отношениях с властными, сильными и доминирующими женщинами, обладающими мудростью и харизмой. Интерпретировано как проявление травмы, связанной с отсутствием материнской фигуры в раннем возрасте. Привязанность к этому типу женщин может приводить к конфликтам и осложнениям в ходе профессиональных миссий, где Джим склонен использовать навыки манипуляции для завоевания доверия, а затем давать волю сложным эмоциональным механизмам.

Шерман улыбнулся — та самая, жуткая, «мясницкая» улыбка.

Вот ты где, Джимми. Твоя ахиллесова пята. Мамочка. Всегда эти мамочки…

Шерман перевернул лист, переходя к разделу полевых операций.

Юношеский и взрослый периоды. После завершения программы деятельность Каррагера засекречена. Фрагментарные данные по миссиям:

1. Возраст 15 лет. Ликвидация наркобарона в Колумбии. Результат: абсолютная эффективность, минимальные затраты ресурсов, отсутствие потерь.

2. Возраст 21 год. Зачистка ячейки торговцев оружием в Восточной Европе. Методы: жестокая эффективность, объект уничтожен полностью, без выживших.

3. Возраст 30 лет. Ближний Восток. Работа под глубоким двойным прикрытием в контрабандных сетях. Ликвидация ключевых целей точно совпадает с его тайным присутствием в регионе.

Майкл хмыкнул, откинувшись на спинку кресла. Пятнадцать лет — и первая кровь в джунглях Колумбии. Знакомый почерк. В таком возрасте у обычных мальчишек на уме только бейсбол и девчонки, а этот парень уже потрошил колумбийских сикариев на заказ управления.

Внизу страницы шла жирная строка итогового заключения:

Общее заключение: Каррагер — уникальный продукт «Железной воли», сочетающий выдающийся тактический интеллект и редкий деструктивный потенциал. Тем не менее, латентная агрессия и эмоциональная нестабильность делают его труднопредсказуемым. Рекомендация: постоянный мониторинг или ликвидация при малейших признаках выхода из-под контроля.

Шерман захлопнул папку. Кремовая бумага глухо шуркнула.

— Ну что ж, Джимми, — пробормотал он в тишину салона, доставая сигарету. — Ты действительно хорош. Но систему не обманешь. Ты всего лишь бешеный пес, которого забыли вовремя пристрелить.

Майкл изучал досье, когда в кабину вошла стюардесса. Её движения были скованными, взгляд испуганным.

— Простите, сэр… Вас к телефону. Директор Динлейк.

Шерман поднял голову. На его лице расплылась та самая улыбка — тошнотворная смесь смертельной угрозы и неотразимого обаяния. Стюардесса смущённо улыбнулась, но её выдала дрожь в коленях — она пятилась от него, инстинктивно пытаясь отстраниться.

— Благодарю, — процедил Шерман, забирая трубку.

Как только дверь за девушкой закрылась, маска исчезла.

— Вы мешаете мне отдыхать, Дилан, — небрежно бросил он.

Но голос Динлейка на этот раз сбивался.

— Шерман, слушай внимательно. Каррагер захватил терминал в «Руасси».

Майкл выпрямился, и его расслабленная поза мгновенно сменилась хищной собранностью.

— Что?

— Туда уже стекаются спецслужбы со всей Европы. Ты понимаешь, чем это нам грозит?

Шерман хмыкнул, откидываясь на спинку кресла:

— И что? Думаете, они устроят массовую перестрелку в международном аэропорту? Директор, успокойтесь. Есть куда более изящные способы решения, чем разводить панику.

— Ты не понимаешь! — Динлейк кричал в трубку. — Это не просто ликвидация. Джим унёс с собой данные, утечка которых станет концом для Управления. Он — живая бомба.

В салоне наступила тишина. Шерман переварил информацию: значит, Джим не просто взбесился, он прихватил «грязное белье» директора.

— Он превратил зал ожидания в неприступную крепость, — голос Динлейка дрожал от ярости. — Стулья, куртки, багаж пассажиров… Он перекрыл все сектора, доступ к нему полностью блокирован.

Шерман внезапно расхохотался. Громко, искренне, наслаждаясь моментом.

— Что ты ржёшь, псих?!

— Ну что тут скажешь, директор… — Шерман сыто усмехнулся. — Один ваш Каррагер стоит всей вашей «богадельни». Такой изящный финт не купишь за деньги. Это чистое, извращенное искусство. А оно, как вы знаете, бесценно.

— Заткнись! — рявкнул Динлейк. — Это твоё последнее предупреждение.

— Значит, боитесь, что кто-то до него доберётся? Русские? Китайцы? Куда он собирался, напомните? В Россию?

— Никакой России, Шерман! — прорычал Динлейк. — И запомни: этот самолет — ловушка. Если я почувствую, что ты виляешь, рейс завершится досрочно вместе с тобой.

Шерман на секунду представил, как было бы красиво расчертить лезвием горло человеку, говорящему с ним сейчас. Но реальность была прозаичнее: Каррагер был приоритетной целью, прожектором, выжигающим все остальные мысли.

— В течение часа я задействую все ресурсы во Франции, — продолжал директор. — Тебе никто не помешает. Устрани его. Раз и навсегда. Любой ценой!

Майкл выдержал паузу, смакуя момент, и произнес с ледяным спокойствием:

— Двадцать миллионов долларов.

— Ты спятил? — голос Динлейка сорвался на хрип.

— Если хотите, чтобы я это сделал — гонорар должен быть на моем счету сейчас. Без предоплаты я не пошевелю и пальцем.

— Прощай, Шерман, — в трубке послышались гудки.

Майкл лишь лениво усмехнулся. Он знал, что попал в точку. Через минуту телефон ожил — Динлейк перезвонил сам.

— Дилан, давай начистоту, — перебил его Шерман. — Кроме меня, Каррагера никто не убьёт. Ты повесил мне на хвост своих ищеек, значит, тихой работы не будет. Мне придется шуметь, а это дорогое удовольствие. Либо я получаю финансирование и закрываю вопрос, либо ты начинаешь репетировать оправдания перед Сенатом. Потому что когда Каррагер начнет пускать кровь, все побегут к тебе.

В ответ раздался лишь сдавленный вздох. Прошло меньше двух минут, и экран телефона мигнул уведомлением: входящий перевод на двадцать миллионов.

— Отлично, директор.

— Шерман, если ты провалишься… — Динлейк шептал. — Клянусь, ты испытаешь на себе каждую из тех пыток, которые применял к другим. Я лично об этом позабочусь.

Короткие гудки. Шерман сидел неподвижно, глядя в иллюминатор. Его воображение уже рисовало картины: как он расчленяет Динлейка на куски и скармливает их свиньям. Как простреливает голову Каррагеру. Как связывает ту стюардессу и начинает медленно, со вкусом истязать её бархатное тело. Под напором этой ярости телефон в его руке хрустнул и рассыпался обломками пластика.

Ненависть давала ему почти сверхъестественную силу. Разум Майкла превратился в хаос кровавых видений. Он представлял, как сдирает кожу с живого человека и натягивает этот сочащийся кусок на собственное лицо, смеясь в лицо «костяному выродку», чьи мольбы превращаются в захлебывающийся визг. Садистское наслаждение заполняло его до краев. Ему доставляло удовольствие не только само страдание, но и то, как рушится самонадеянность жертвы. Шерман представлял, как срезает кусочек плоти со щеки еще живого врага и слизывает кровь, смакуя металлический привкус чужого страха.

Эта жажда боли разрушала остатки его хрупкого самоконтроля. Ему необходимо было убить. Прямо сейчас. Причинить невыносимую, абсолютную боль, которая изменит саму суть человека.

С трудом подавив лихорадочную дрожь, Майкл оскалился. Он разгладил страницы досье Джима Каррагера. Вся эта накопленная ярость теперь имела конкретный вектор. Он шел за предателем.

*****

Меньше чем через полчаса после разговора с Динлейком Шерман уже был в Руасси. Он ещё не успел составить детальный план проникновения в забаррикадированный сектор, когда случай сам преподнес ему решение.

Майкл уловил обрывок яростного спора между вымотанной журналисткой и её оператором. Речь шла о безумном требовании Каррагера — интервью в прямом эфире. Полиция лихорадочно искала добровольца, но лезть в ловушку никто не спешил. Журналистка раздраженно бросила аппаратуру и ушла в сторону штабного оцепления, а Шерман бесшумно двинулся за оставшимся у машины оператором.

Мужчина подошел к белому фургону прессы, открыл задние дверцы и залез внутрь, копаясь в кофрах с оборудованием. Шерман тенью скользнул следом. Оказавшись внутри, он мягко притворил за собой створку, отсекая шум улицы.

— Ты кто…

Закончить фразу парень не успел. Шерман обрушил на него каскад сокрушительных ударов. Голыми кулаками он дробил кости черепа и хрящи гортани до тех пор, пока хрипы под ногами полностью не прекратились.

Смыв кровь водой из пластиковой бутылки, найденной на приборной панели, Майкл вытер ладони ветошью и сорвал с трупа ламинированный бейдж. На груди Мясника теперь висела официальная аккредитация прессы. Лицо на фото не имело ничего общего с его собственным, но в царящей вокруг неразберихе на это вряд ли бы кто-то обратил внимание. У него уже была наготове пара простых легенд на случай проверки.

Майкл принялся перебирать кофры, когда спиной почувствовал движение воздуха. Он начал разворот, краем глаза фиксируя направленный на него ствол с глушителем. Рвануться навстречу он не успевал — расстояние было критическим.

Но вместо выстрела в упор раздался приглушенный хлопок с улицы. Пуля пробила голову нападавшего навылет, окропив борт фургона темной юшкой. Бездыханное тело уже валилось на землю, когда чьи-то цепкие руки подхватили его прямо в дверном проеме.

— Так и будешь пялиться? Помогай, быстрее, — прошипел мужчина с жесткими темными кудрями.

Шерман перехватил ноги убитого и помог затащить его внутрь. Стрелявший запрыгнул следом и плотно задвинул створку фургона.

— Британец, — уверенно бросил кудрявый, усаживаясь на кофр у двери и убирая пистолет.

— Нет. Немец, — возразил Шерман, бегло осматривая одежду покойника.

— С чего вдруг?

— Рубашка, — Шерман провел пальцами по воротнику. — Безупречно отутюженная ткань, идеальные складки. Чистокровная немецкая занудность. Даже идя на ликвидацию, они не могут не выгладить воротничок.

Собеседник хмыкнул, оценивающе разглядывая тело.

— М-да. Не зря тебя называют лучшим.

Майкл промолчал. Для него такие детали были алфавитом войны.

— А это ещё кто? — кудрявый посветил фонариком вглубь фургона и тут же отшатнулся. — Мать твою, что ты с ним сделал?..

От лица несчастного оператора не осталось ничего. Череп был разбит, превратившись в багровое месиво, напоминающее остатки жирного супа на дне немытой миски

— Убил, — ровно ответил Шерман.

Он продолжал обыскивать карманы мертвеца, полностью игнорируя сладковатый запах свежей крови.

— Сколько прошло с момента, как Динлейк дал команду на моё сопровождение? — спросил Майкл, вытряхивая содержимое чужого бумажника и отбрасывая его в сторону.

Оперативник ЦРУ с трудом сглотнул, пытаясь справиться с дрожью в голосе. Он повидал немало смертей, но то, как этот человек голыми руками буквально стёр лицо взрослого мужчины, вызывало у него животный ужас.

— Примерно… примерно сорок минут.

— Ещё кого-нибудь заметили? — не поворачивая головы, бросил Шерман. — Британцы, китайцы, пакистанцы?

— Нет. Немец… оказался первым.

— Проверяйте периметр на наличие журналистов, ведущих себя слишком тихо, — Шерман перебрался на переднее сиденье фургона. — Британская агентура. Они всегда крутятся рядом, стараются не привлекать внимания, но их выдает выправка. Армейская кость не прячется под гражданскими куртками.

— Передам остальным. А с остальными как быть?

— На остальных у меня нет времени, — Майкл вытащил из-за солнцезащитного козырька полароидный снимок: убитый оператор обнимал улыбающуюся девушку. На обратной стороне торопливым почерком было выведено: «Клер и Лоран — навсегда».

Шерман на мгновение замер, оценивая снимок, затем вытащил из рукава нож. Лезвие брызнуло тусклым светом в полумраке кабины. Коротким движением он разрезал карточку пополам: часть с изображением Клер упала на коврик, а портрет Лорана он аккуратно засунул в карман чужого бумажника.

— Мне пора.

Майкл подхватил камеру и потянулся к задней двери.

— Мы будем страховать снаружи, — попытался заверить его агент.

— Нет. Ты останешься здесь, — отрезал Шерман. — Скоро сюда вернется женщина. Убей её.

Приказ прозвучал буднично, но в последнем слове явственно прорезалась жуткая хрипотца. Даже для видавшего виды оперативника ЦРУ это выглядело нездоровым, избыточным насилием. Агент хотел возразить, но под пустым взглядом Мясника лишь молча кивнул.

Шерман выпрыгнул наружу и направился к оцеплению терминала.

Подойдя к первому же жандарму, он втерся в доверие, отрекомендовавшись штатным оператором, которого срочно вызывают на замену для интервью. Из-под расстегнутой куртки он демонстративно качнул уголком аккредитации.