Психопат: ночь в аэропорту

— Да… Можете. Поэтому я и хочу помочь. Чтобы вы… просто сохранили мне жизнь…

Джим тяжело выдохнул и ослабил хватку. Сергей сполз по бетону, судорожно и жадно втягивая воздух, как тонущий, выскочивший на поверхность.

— Я понял это… пока наблюдал за вами, — прохрипел парень, растирая шею. — Вы не хотите никого убивать. Вы выгорели. Вы устали. Вы здесь ради той женщины.

Каррагер разжал кулаки, чувствуя, как годами выстраиваемый панцирь рассыпается в прах. Внешне он оставался неподвижен, но внутри бушевал шторм. Этот юнец вскрыл его самую глубокую рану так легко, словно между ними не было ни опыта, ни оружия, ни десятка трупов вокруг.

Он просто угадал? — метались мысли Джима. — Или он агент? Но почему тогда я не спустил курок?

Каррагер молча рывком поднял Сергея и потащил за собой. Сделав несколько шагов, он грубо толкнул его в сторону заложников. Сергей с трудом удержал равновесие и опустился на кафель рядом с Натальей.

Девушка без лишних слов перехватила его дрожащие ладони. Её пальцы стали для него реальным якорем после минуты на грани жизни и смерти. Из груди Сергея вырвался рваный выдох. Наталья притянула его к себе, и на одно короткое мгновение он позволил себе ослабить внутренний волевой шов, чувствуя её нерушимый стержень.

Чуть отстранившись, Сергей выровнял дыхание, заставляя лицо снова стать непроницаемым.

— Ты хорошо держишься.

Фраза прозвучала отстраненно, но Наталья умела читать между строк. За этой подчеркнутой скупостью слов она увидела истинную благодарность человека, который слишком привык держать зверя внутри, чтобы открыто проявлять уязвимость. Кивок стал её молчаливым ответом — она знала, что на большее он сейчас просто не способен.

— И ты тоже, — тихо ответила она.

Каррагер стоял у стены, молча наблюдая за ними. Спокойствие и тихая сила Натальи неожиданно эхом отозвались в его собственной памяти, поднимая из глубин то, что он годами хоронил под грузом оперативной дисциплины.

Сцена у кресел всколыхнула воспоминания о Веики — женщине, ставшей его главной любовью и роковой уязвимостью. В этом русском парне проявлялось пугающее, почти инфернальное умение препарировать людей, добираясь до самых глухих уголков их душ.

Каррагер вглядывался в эту сцену и не мог ответить себе на главный вопрос: был ли этот разговор случайным порывом испуганного заложника — или парень только что одержал над ним полную психологическую победу?

Глава 10

Уолтер прислонился к стене, не сводя взгляда с того, как за баррикадой снова выстраивается преграда. Перепуганный русский парень метался, раскладывая чемоданы и куртки, возводя стену между миром и убийцей.

И эти отчаянные мольбы юноши снова вскрыли то, что Дюран годами запечатывал в самых глухих уголках памяти.

Супермаркет «Ариэль»… Крики. Глухие стоны. Едкий смрад горелой плоти, смешанный с запахом испражнений и пороховой гари…

Память нещадно выбрасывала перед глазами изуродованные тела: оторванные ноги старика в паре метров от него, женщина с дико вытаращенными остекленевшими глазами, погибшая рыжеволосая девушка у его ног. Уолтер искал спасения в работе, ночами пропадая в кабинете за уголовными делами, лишь бы не оставаться наедине с этой пустотой. Но кошмар вернулся.

Воспоминания накрыли его с головой. Тогда, в дыму «Ариэля», он отчаянно пытался нащупать руку Жасмин. Звуки пробивались словно из-под воды, пока сквозь этот гул не прорезался тонкий детский крик. В двух метрах извивалась восьмилетняя Жасмин, пытавшаяся сорвать пламя со своего лица. Уолтер рванулся к ней, сорвал с себя обгоревший пиджак и намертво прижал ткань к горящей щеке. Девочка билась в конвульсиях, заходясь в истошном вопле, но он держал её мертвой хваткой. А когда убрал пиджак, она закричала ещё отчаяннее.

И только тогда Уолтер понял: дочь кричит не от боли. Она кричит от ужаса перед ним. Перед его выбитым правым глазом, тягуче вытекавшим по щеке, и перед его раздробленной рукой, из которой торчали обломки костей.

Комиссар резко встряхнул головой, отгоняя нахлынувший морок, и быстрым шагом направился прочь от баррикады.

— Комиссар! Что делаем? — Жак едва поспевал за шефом, прижимая к боку открытый ноутбук.

— Мне нужны все записи видеонаблюдения, — голос Уолтера мгновенно изменился, став жестким и собранным. — Восстанови весь его маршрут по аэропорту. Собери всё: где Каррагер был прошлой ночью, с кем контактировал, где спал. Немедленно. И отдельно: выясни, кто такой Михаил Воронин. И как с этим русским магнатом завязан наш заложник.

— А что с жандармами?

— Я сам с ними разберусь.

— Не стоит, — раздался за спиной нетерпимый голос.

Уолтер обернулся. К ним приближался Гюстав Женере — дивизионный генерал и заместитель генерального директора Национальной жандармерии Франции.

Его трудно было спутать с кем-то другим: монументальное телосложение, безупречный черный шерстяной костюм индивидуального пошива, отполированные до зеркального блеска туфли и платиновые часы, изредка мелькавшие из-под строгой манжеты. В руководстве его знали как высокомерного, авторитарного холерика, привыкшего доминировать и публично унижать подчинённых.

В отличие от холодного и прагматичного директора ЦРУ Динлейка, Женере был напыщенным системным карьеристом. Его агрессия и вычурный лоск скрывали за собой животный страх перед Префектурой и Президентом — страх провалить операцию и оказаться выброшенным из обоймы.

— Кто санкционировал прямой контакт с террористом? — на ходу бросил Женере, даже не глядя на комиссара.

— Я, — коротко ответил Дюран.

— Вам приказали собирать первичные данные! — перебил генерал, раздувая ноздри. — А не усугублять кризис и плодить панику!

— Данные я как раз и собрал.

— Мне уже доложили, что этот псих угрожает расстреливать по три заложника в час! — Женере попытался придать голосу стальные командные интонации, но вышла лишь раздраженная, визгливая вспышка. — За мной!

Направляясь в оперативную смотровую — просторный зал, заставленный серверами и мозаикой мониторов, — группа миновала гражданские сектора. Силовики в бронежилетах и с кобурами на бедрах деловито рассекали толпу. Пассажиры с побледневшими лицами жались к стенам, ловя каждое слово правоохранителей.

У кордона сгрудились репортеры с микрофонами. Завидев объективы, Женере мгновенно преобразился: расправил плечи, натянул маску невозмутимого хозяина положения и замер на тридцать секунд, выдавая перед телекамерами порцию отточенного, уверенного официоза.

На пороге смотровой их встретил директор аэропорта Реми Жиру — взмыленный, с заискивающей, униженной улыбкой.

— Господин дивизионный генерал…

— Заткнитесь, — отмахнулся Женере, даже не замедляя шага.

Жиру попытался семенить следом, лепеча оправдания и пытаясь свалить вину за провал безопасности на службу внутренних расследований, но генерал резким кивком приказал охране выставить чиновника за дверь.

Едва за ними закрылась дверь смотровой, Женере развернулся к Дюрану. Его лицо налилось багровым оттенком, а пальцы нервно закрутили серебряную монетку.

— А теперь слушайте меня внимательно, комиссар. Отныне вы подчиняетесь лично мне. Любой ваш шаг, любая идея — только через мое одобрение. Ваши оперативники поступают в распоряжение Жандармерии — таков прямой приказ Префектуры. Забудьте про свою самодеятельность. Вы уже достаточно наломали дров. Я даже не определюсь, что хуже для репутации МВД: захват терминала или ваше присутствие здесь, — генерал брезгливо поддернул нос. — На прошлые регалии мне плевать. Для меня вы — рядовой исполнитель. Выполняете приказания без рассуждений. Вопросы есть?

— Мне кажется…

— Я спросил: вы уяснили?! — выкрикнул Женере, шагнув вплотную и ткнув пальцем Дюрану в грудь.

Уолтер желваками сжал челюсти, перемалывая гнев. В его искусственном глазу замер холодеющий отблеск.

— Так точно.

— Отлично. А теперь доложите: что вы успели наговорить моим людям?

— Вашим людям? — Уолтер едва удержал иронию. — Террорист назвал имя: Джим Каррагер. Он прикрывается парнем, который заявил, что он — сын Михаила Воронина. Я приказал моему помощнику проверить эту легенду, поднять все перемещения Каррагера за сутки, а также вытянуть архивные записи с камер терминала.

— Зачем перегружать аналитиков? — буркнул генерал, нервно подбрасывая монетку.

— Потому что на записи четко видно: Каррагер действовал не один. Ему подбросили пистолет из глухого сектора. В засаде был второй человек.

— Глупости! — отмахнулся Женере. — Если бы там кто-то был, оцепление бы зафиксировало движение. Вы ищете оправдания собственной некомпетентности.

— Послушайте, генерал, — Уолтер понизил голос, делая его тяжелым, как свинец. — Нужно начинать немедленную эвакуацию смежных секторов. Это не рядовой бытовой псих. Это профессиональный ликвидатор. В зале идет глубокая…

— Довольно!

— В этом действительно нет необходимости, — раздался за их спинами ровный, совершенно лишённый эмоций голос. — На видеозаписи вы всё равно ничего не найдете. Мы её уже изъяли, отредактировали и детально изучили. Человека, передавшего оружие, на исходниках нет.

Дюран и Женере одновременно развернулись.

От дверей к ним приближался худощавый, лысый мужчина средних лет. На нем сидел безупречно скроенный строгий костюм, а в левой руке он сжимал кожаную папку с красным грифом. Под красно-синими от бессонницы и дикого напряжения веками застыл свинцовый взгляд.

— Эжен Бутен, — представился он. Голос звучал сухо, с монотонной металлической интонацией. Он извлек из внутреннего кармана удостоверение. — Спецотдел «№ 6 Лис». Дивизионный генерал Гюстав Женере, комиссар Уолтер Дюран. Отныне вы оба переходите в мое прямое подчинение.

В смотровой повисла пауза. Лицо Женере из багрового стало пунцовым.

Отдел «№ 6 Лис»?

Что за чертовщина?!

— Вы кто вообще такой?! — взревел генерал, шагнув вперед.

— Ваше новое оперативное руководство, — Бутен даже не моргнул. — Направлен Генеральным секретариатом национальной обороны по личному поручению Президента Республики16[16].

Он ровным движением протянул папку с президентской печатью.

— Бред! — Женере с отвращением отмахнул документы. — Какая еще «шестерка»?! Вы в своем уме?! Охрана! Выведите этого сумасшедшего из зала!

Находившиеся в смотровой жандармы и полицейские замерли в растерянности. Приказ генерала звучал категорично, но спокойствие лысого мужчины в дорогом костюме пугало больше, чем крики начальства. Офицеры сделали неопределенный шаг вперед, не понимая, кого именно им нужно арестовывать.

Пока силовые структуры Французской Республики вязли в ведомственной грызне, в пятидесяти метрах от них забаррикадированный террорист держал на прицеле сотню гражданских. Ситуация на глазах превращалась в политический фарс.

— Разрешите? — Уолтер шагнул к Бутену, протягивая руку к упавшим на стол бумагам.

Глава «№ 6 Лис» коротко кивнул. Комиссар поднял папку, бегло пробегая глазами по параграфам секретного директива.

— «Спецотдел № 6 Лис — автономное подразделение Генерального директората внешней безопасности… DGSE», — зачитал Дюран. Подняв взгляд на Бутена, он добавил:

— Никогда о вас не слышал.

— На то мы и секретная служба, комиссар, — отозвался Бутен. — Наш профиль…

— Да плевать я хотел на ваш профиль! — сорвался Женере, нервно поддёргивая нос и тыча пальцем в Бутена. — Вы уже провалили всё, что могли! Захват произошел на нашей территории! Если операция сорвется, Елисейский дворец спросит не с вашего «липового» отдела, а с меня! Поэтому никакие конторские крысы здесь командовать не будут!

Уолтер продолжал вдумчиво читать документ, игнорируя истерику генерала:

— «Специализация: разработка особо опасных фигур международного терроризма высшего уровня… Допуск класса „Альфа“».

Бутен и Дюран на секунду обменялись понимающими взглядами.

Комиссар видел перед собой человека, несущего колоссальный груз ответственности, а Бутен узнал в Уолтере единственного в этой комнате профессионала, умеющего сохранять трезвый ум.

— Всем посторонним — покинуть смотровую, — не повышая голоса, приказал Бутен.

В его тихом тоне прозвучала такая непреклонная сила, что жандармы и оперативники невольно потянулись к выходу. Через десять секунд в зале остались только руководители ведомств и двое молчаливых оперативников Бутена.

— Генерал, призовите на помощь остатки благоразумия, — Бутен оперся сухими ладонями о край стола с мониторами. — Мы имеем дело с объектом, аналогов которому в вашей практике не было. Комиссар, полагаю, он уже назвал свое имя?

Дюран коротко кивнул:

— Джим Каррагер.

— Джим Каррагер — один из самых опасных и подготовленных ликвидаторов, — произнес Бутен, переворачивая страницу папки. — Он связан с группировкой — «Энтикам». В переводе с арабского — «Месть». Комиссар, взгляните на предпоследний лист.

Уолтер скользнул взглядом по секретному досье с фотографией бородатого мужчины в военной экипировке.

— Асаф Назим Тахир? — поднял бровь Дюран. — Сын Назима Усама Али?

В глазах Бутена на секунду проскользнуло удивление:

— Вы знакомы с его структурой?

— Я помню дело четырнадцатого года, — ответил Уолтер. — У них специфическое именование — сын добавляет имя отца и деда. Назим Усама Али был террористом номер один, пока американцы не зачистили его в ходе операции «Копьё Нептуна».

— При чём здесь дохлые арабские шейхи и резня в нашем терминале?! — огрызнулся Женере, тщетно пытаясь вернуть себе инициативу.

— При том, генерал, — сурово перебил Бутен, — что после ликвидации старшего Назима «Энтикам» распался на пять автономных ячеек. Сыновья и соратники растащили ресурсы. Самый агрессивный осколок возглавил Асаф. Джим Каррагер — его ключевой оперативник в Европе.

— Настоящая цель Каррагера — Асаф Назим Тахир? — уточнил Дюран.

— Совершенно верно, — кивнул полковник DGSE. — С момента развала мы искали нити к Асафу два года. По данным внешней разведки, в ближайшие дни Асаф планирует масштабную акцию, чтобы заставить остальные ячейки присягнуть ему.

— Масштабную акцию? — Женере нахмурился, его ноздри снова нервно раздулись. — Взрыв?

— Если бы они планировали подорвать Руасси, бомба уже детонировала бы. К тому же, по нашим данным и регистрационным спискам, Каррагер улетал в Санкт-Петербург. Париж был лишь транзитом.

— А кто тогда открыл по нему огонь? — цепко спросил Уолтер, фиксируя реакцию Бутена. — Кто были те трое в «кожанках»?

Эжен Бутен даже не моргнул, но его монотонный голос стал ещё суше:

— Эта информация под грифом абсолютной секретности, комиссар. Я и так сообщил вам больше, чем позволяет протокол.

— Так зачем вы здесь, полковник?! — язвительно вставил Женере, подбрасывая свою монетку. — Если террорист просто летел мимо, зачем спецотделу «Лис» вся эта комедия? Вызовите снайперов GIGN и всадите ему пулю в висок!

— Каррагер нужен Елисейскому дворцу живым, — отрезал Бутен. — Он — единственный источник данных о структуре нового «Энтикама» и месте нахождения Асафа. Допросить его — приказ Президента.

— С ним невозможно договориться, — качнул головой Дюран. — Я говорил с ним у баррикады. Он выдвинул ультиматум.

— Он требовал прямой эфир? — Бутен развернулся к своему адъютанту. — Найдите гражданского журналиста. Того, кто согласится войти в терминал с видеокамерой. Срочно.

— Вы совсем из ума выжили?! — взревел Женере, наливаясь багровой краской. — Какое, к черту, интервью?! Всё, с меня хватит этой ахинеи! Я отдаю приказ на полную эвакуацию и штурм!

— Никакой эвакуации, — монотонно отрезал Бутен. — Начнется движение у периметра — мы спровоцируем Каррагера на немедленный отстрел заложников. Мы полностью потеряем контроль.

— И что он сделает?! Всадит себе пулю в лоб?! Он и без нашей эвакуации пообещал расстреливать людей каждый час!

— Я повторил дважды, генерал: объект нужен Елисейскому дворцу живым.

— Почему не запустить к нему нашего оперативника под видом журналиста? — вмешался Дюран, сделав шаг между спорящими. — Скрытый элемент, ликвидация на близкой дистанции.

— Как вы сами абсолютно верно заметили, комиссар, — Бутен тяжело повернул голову к Уолтеру, — Каррагер действует не один. У него есть страховка внутри зала. Мы не будем рисковать человеком. Если липовый репортер срисуется — начнется бойня.

— Мне глубоко плевать на ваши инструкции! — закричал Женере, окончательно теряя самообладание и сжимая кулаки. — Я приказываю подразделениям GIGN выдвигаться на штурмовые позиции!

— Заткнитесь, генерал! — в голосе Бутена впервые прорезался бьющий по ушам металл. — Вы мне осточертели со своими амбициями! Вы находитесь в моем оперативном подчинении. Если у вас не хватает мозгов и выдержки соблюдать субординацию — я прямо сейчас отстраню вас от должности и отправлю под арест. У нас нет права на ошибку.

В смотровой повисла тишина. Женере тяжело дышал, раздувая ноздри, но под свинцовым взглядом полковника DGSE всё же не решился отдать прямой приказ жандармам.

Попытки выработать единый план превратились в тупик. Женере настаивал на жестком силовом решении, подгоняемый тикающим таймером ультиматума — отведенный Каррагером час стремительно таял. Бутен упрямо гнул линию переговоров, и Уолтер отчетливо понимал: полковник рискует жизнями заложников ради сведений, которые хранит Каррагер.

В этой позиции Дюрана настораживало главное: стремление Бутена войти в прямой контакт с террористом на корню ломало государственную доктрину Франции, категорически запрещавшую любые сделки с захватчиками. А Женере, ведомый уязвленным тщеславием, просто лез напролом, озвучивая безумные идеи лишь бы перечить внешней разведке.

Ожесточенный спор вспыхнул с новой силой, когда дверь смотровой с тихим шипением разошлась. На пороге появился офицер полиции. За ним в комнату вошла молодая смуглая девушка.

Глава 11

Назад на кожаном сиденье такси Аннет Бибо лихорадочно листала страницы своего потертого рабочего блокнота. Её глубокие ежевичные глаза жадно выхватывали строчки, исписанные размашистым почерком.

«09:30 — предполагаемое время расправы. Мужчина, женщина и трое детей убиты с особой жестокостью. Филипп, младший сын, 5 лет. Перелом основания черепа, многочисленные синяки и гематомы по всему телу. Перед смертью зверски избит».

Перевернув страницу, Аннет быстро пробежала взглядом следующий абзац:

«Аналогичные повреждения у остальных детей: Ребекка, 8 лет, Эмелин, 11 лет. Возле тела Ребекки — окровавленная ткань… Следы сексуального насилия уточняются. Фаланги пальцев Эмелин превращены в месиво: осколки ногтей вбиты глубоко в мягкие ткани».

Какой монстр способен на такое? — Аннет на секунду зажмурилась, давя подступающую тошноту. Но профессиональный инстинкт уже брал верх над брезгливостью.

Пальцы торопливо заскользили по листам дальше:

«Эмерик Леруа, 45 лет, глава семейства. Череп пробит тяжелым предметом, следы пыток. Пальцы рук ампутированы, очищены от мягких тканей. Костные фрагменты заострены (эксперт Александр Моро: кости фаланг обнаружены в брюшной полости жертвы). Криминалисты заявляют о сугубо специфическом почерке».

В этот миг в голове Аннет разрозненные детали вспыхнули единым рисунком. Сердце в груди заколотилось как сумасшедшее. Все страхи и первобытный ужас перед человеческой жестокостью мгновенно испарились, уступив место чистой, жгучей радости охотника.

Это была не просто бытовая резня. Это была сенсация.

Не в силах сдержать профессионального ликования, абсолютно не уместного на фоне гибели пяти человек, Аннет залезла в сумочку, выудила телефон и набрала номер.

— Люк! — выпалила Аннет в трубку.

— М-м-м… — отозвался сонный голос.

— Люк! Ты всё еще бьешься лицом в подушку?!

— Аннет?.. Который час…

— Поднимай свою задницу! У нас экстренная работа!

— Аннет, — тяжело вздохнул парень, — у меня единственный выходной за месяц. Пожалей человека. В понедельник поговорим…

— Он в Париже, Люк.

— Кто «он»?.. Опять твои фантомные сенсации? Отстань, а…

— Сумасшедший судья, — отрезала она.

На том конце провода палец Люка уже занесен был над кнопкой сброса, но имя заставило его замереть. В динамике раздался глухой треск, грохот упавшей лампы и суматошный шорох.

— Что?! — сонный голос мгновенно прорезался высокой нотой. — Сумасшедший судья?! В Париже?!

— Да! И мне срочно нужны твои мозги.

— Тот самый, за которым уже три года гоняется Европол?! Который перебил банду в Марселе?!

— Люк, заткнись и слушай! — перебила Аннет. — Доставай блокнот и ручку. Записывай.

В динамике послышалась суета: Люк, судорожно прижимая телефон плечом к уху, рылся в тумбочке, шурша бумагами.

— Говори, я готов!

— Пробей по ведомственным базам и закрытым форумам имя: Эмерик Леруа. Сорок пять лет. Прописка — улица Адольфа Жюльена, тридцать один. Выясни, не проходил ли он по заявлениям о педофилии или домогательствах. Может, замятые дела, отозванные иски, жалобы соседей — всё, что сможешь нарыть.

— Есть, — в голосе Люка прорезался профессиональный азарт. — А при чём тут Леруа?

— В девять утра в его доме нашли пять трупов. Вся семья. Травмы — один в один почерк «Судьи». И разрубленные фаланги пальцев.

В трубке повисла тишина, сменившаяся свистящим выдохом:

— Мать твоя… Я выезжаю. Встречаемся в редакции через час.

Аннет убрала телефон в сумку и откинулась на подголовник, чувствуя, как по жилам разливается опьяняющий азарт. Сердце колотилось в предвкушении: первая полоса, международный эксклюзив. Эта статья разнесет в пух и прах устоявшееся мнение в редакции, где её до сих пор воспринимали лишь как эффектное украшение отдела расследований.

Даже Бертран Фурнье — главный редактор и главный сексист «Le Figaro»17[17] — будет вынужден засунуть свое высокомерие подальше и признать в ней равного игрока.

Аннет сжала губы. Её яркая красота всегда работала как палка о двух концах. Черные шелковистые волосы, выразительные ежевичные глаза и точеная фигура открывали перед ней многие двери, но одновременно возводили глухую стену. На первом же собеседовании Фурнье даже не удосужился открыть её портфолио — он просто скользнул масляным взглядом по её блузке и кивнул, приняв её на работу за пять секунд. В ней видели привлекательную куклу, упорно игнорируя аналитический ум и способность выстраивать сложнейшие психологические профили.

В зеркале заднего вида Аннет снова перехватила липкий, сфокусированный на её груди взгляд таксиста. Раздраженно вздохнув, она привычным движением поправила воротник блузки, застегивая верхнюю пуговицу — этот неосознанный жест защиты стал для неё ритуалом в мире мужчин.

За окнами машины проплывали залитые солнцем улицы Парижа, но мирная жизнь города уже давала трещину. Прохожие на тротуарах замирали у витрин, прижав к ушам телефоны, перешептывались, указывая на экраны смартфонов.

— Сделайте погромче, — попросила Аннет, подавшись вперед.

Таксист поспешно крутанул ручку громкости, вытягивая шею, чтобы снова ухватить взгляд в зеркале. Из динамиков пробился сбивчивый голос диктора:

«…Повторяем экстренное сообщение. Терминал 2D аэропорта Шарль-де-Голль захвачен неизвестной вооруженной группой. Ни полиция, ни жандармерия официальных комментариев пока не дают. Операцию на месте возглавил комиссар Префектуры Уолтер Дюран. По неофициальным каналам поступают данные о десятках заложников. Эвакуация прилегающих секторов заблокирована, ситуация остается критической…»

Радиостанция умолкла. В салоне такси повисла тишина. Аннет откинулась на спинку сиденья, ее глаза горели.

Захват терминала в Руасси… Настоящая резня.

На губах Аннет вспыхнула торжествующая улыбка. Ей-то какое дело? Туда отправили бы высшую лигу — старших корреспондентов, привычных часами дежурить у полицейских кордонов и вылавливать скупые, официальные фразы пресс-секретарей.