Разбитые. Том второй

Зевс молчал. Его лицо потемнело, став похожим на грозовое небо перед ураганом. Он хотел ударить молнией, но нити Света натянулись, обжигая его эфирную плоть. Он был вынужден слушать правду, и эта правда жгла сильнее любого огня.

– А Гефест? – не унимался Гарри. – Сбросить собственного сына с горы, потому что он родился хромым? Это поступок «Великого Отца»? Да даже Волдеморт ценит верность своих слуг больше, чем ты ценил своих детей. Арес? Ты ненавидел его. Афина? Ты заставил её родиться из своей головы, лишь бы не делить её с матерью.

Гарри подошел к подножию трона. Он смотрел на олимпийца снизу вверх, но казалось, что это Зевс смотрит из ямы.

– Ты одинок, – сказал Гарри. И в его голосе не было злорадства, только холодная констатация факта. – У тебя были сотни детей, десятки жен, миллионы поклонников. Но никто, слышишь, никто никогда тебя не любил. Тебя только боялись.

Синия шагнула вперед.

– А нас, – сказала она, беря Гарри за руку, – били, жгли, проклинали. Но у нас есть то, чего у тебя никогда не было. Мы знаем, каково это – когда кто-то готов умереть за тебя не из страха, а по любви.

– ЗАМОЛЧИТЕ! – рев Зевса сотряс иллюзорные горы. – Я – ВЕЧНОСТЬ! Я – ЗАКОН!

– Ты – прошлое, – ответил Гарри. – Ты пыльный миф, который забыли, потому что он прогнил изнутри. Ты сидишь здесь, в своей Бездне, играешь в солдатики чужими душами, потому что на Небесах тебе места нет. Тебя выгнали, Зевс. Признай это. Ты не ушел. Тебя вышвырнули за профнепригодность.

Трон под Архитектором пошел крупными трещинами. Кусок подлокотника отвалился и с грохотом упал в пустоту.

Великий глава Олимпа сидел, вцепившись в остатки своей власти, и молчал. Ему нечем было крыть. Факты, собранные девочкой-заучкой в библиотеке Хогвартса, оказались страшнее титанов.

– Мы закончили, – сказал Гарри. – Пошли, Синия. Здесь воняет плесенью.

Они развернулись и ушли в темноту, оставив за спиной разрушающийся тронный зал и бывшего громовержца, который впервые за эоны лет почувствовал себя не всемогущим, а старым, уставшим и никому не нужным развратником.

***

Гарри проснулся не от крика, а от тишины. Сон отступил мягко, как отлив, оставив на берегу сознания странное чувство опустошенности и… легкости.

Синия не смеялась. Она сидела на подоконнике открытого окна в спальне мальчиков, свесив одну ногу наружу. Холодный ночной ветер шевелил подол ее мантии. Иллюзия «Сандры» была снята – здесь, в темноте, она не боялась быть собой.

– Не спится? – спросил Гарри, садясь и надевая очки.

– Там, – она кивнула в сторону окна, в темноту ночи, – слишком тихо. После того, как мы разнесли его тронный зал, я ждала грома. Ждала, что небеса рухнут. А они молчат. Это нервирует.

– Пойдем, – сказал Гарри, накидывая мантию-невидимку. – Здесь душно.

Они поднялись на Астрономическую башню. Это было единственное место в Хогвартсе, где небо казалось огромным, давящим своей бесконечностью. Ветер здесь был злым, ледяным, но он выдувал из головы остатки кошмара.

Гарри подошел к парапету. Внизу темнело Черное озеро, вверху – бездна космоса.

Синия встала рядом. Она не мерзла – холод был ее естественной средой, но Гарри заметил, как она поежилась. Не от температуры, а от воспоминаний.

– Знаешь, – тихо сказала она, глядя на звезды, – когда я была человеком, я думала, что звезды – это глаза ангелов. Что они смотрят и берегут. Потом, в Аду, я узнала, что это просто гигантские шары газа, сжигающие сами себя в пустоте. Бессмысленная, холодная физика.

Она повернулась к Гарри. Ее глаза в темноте светились тусклым, тлеющим багрянцем.

– А сейчас я смотрю на них и думаю о гравитации.

– О гравитации? – переспросил Гарри.

– Да. Есть такая теория… Я подслушала ее у одного физика, душу которого забирала в шестидесятых. Он говорил, что где-то там, в невообразимой дали, есть точка. Великий Аттрактор. Никто не знает, что это. Может, черная дыра, может, Бог, может, просто ошибка вселенной. Но эта точка тянет к себе все. Галактики, скопления звезд, свет, время… Все течет туда. Неотвратимо. Как по канату.

Она протянула руку и коснулась невидимой нити в воздухе перед собой.

– Мы все летим в пропасть, Гарри. Вся эта планета, все наши войны, Зевс с его комплексом неполноценности, Волдеморт с его крестражами – мы просто пыль, которую засасывает в воронку. Это должно пугать.

– Но тебя не пугает?

– Нет, – она покачала головой. – Потому что у меня есть своя гравитация.

Она взяла его руку. Ее пальцы были холодными, но хватка – железной.

– Ты – мой Аттрактор, Поттер. Ты тянешь меня сильнее, чем Бездна, сильнее, чем Рай, сильнее, чем этот чертов космос. Ты – единственная причина, по которой я не разлетаюсь на атомы в этой пустоте. Ты держишь меня. Как канат.

Гарри посмотрел на их переплетенные пальцы. В голове зазвучала та самая мелодия – The Rope. Тягучая, темная, но в то же время дающая опору.

– А ты держишь меня, – ответил он. – Без тебя я бы уже давно сорвался. Я бы сдался в Министерстве. Или сошел с ума от этих снов.

Они стояли молча, два маленьких силуэта на вершине башни, под прицелом миллиардов равнодушных звезд. Зевс мог метать молнии, Волдеморт мог кромсать душу, но здесь, в этой точке пространства и времени, существовала сила, которую никто из них не мог просчитать.

Сила притяжения двух разбитых душ, которые, столкнувшись, не рассыпались, а сплавились в новую звезду.

– Он вернется, – сказала Синия, глядя на горизонт, где начинал сереть рассвет. – Зевс. Он унижен. А униженные демоны страшнее всего. Он захочет сломать то, что делает тебя сильным.

– Пусть попробует, – сказал Гарри. И в его голосе не было страха. Только спокойная, тяжелая уверенность человека, которому есть что защищать. – У нас есть то, чего нет у него. У нас есть правда. И у нас есть мы.

Синия улыбнулась. В предрассветных сумерках эта улыбка была самой человечной вещью во вселенной.

– И у нас есть конспекты Гермионы, – добавила она. – Не забывай про это супероружие.

Гарри рассмеялся. Смех улетел в небо, растворяясь в шуме ветра. Передышка закончилась. Но теперь они дышали в унисон.

***

Октябрь принес с собой дожди, которые смывали остатки тепла, но не могли смыть напряжение, висевшее над замком.

Гарри нашел его не по Карте Мародеров. Он нашел его по звуку.

Это был не плач. Это был разговор. Яростный, шепотом, срывающийся на крик, доносившийся из туалета Плаксы Миртл. Гарри замер у двери. Синия, идущая рядом (под мантией-невидимкой, которую они теперь носили по очереди или вместе), положила руку ему на плечо.

– Чувствуешь? – беззвучно спросила она.

Гарри кивнул. Воздух пах озоном. Как перед грозой. Как в его сне.

Гарри толкнул дверь.

Драко стоял у раковины, вцепившись в ее края так, что побелели костяшки. Он смотрел в зеркало. Но зеркало было неправильным. Отражение Драко не плакало. Оно… улыбалось. Величественной, холодной, отеческой улыбкой.

– Ты не понимаешь! – кричал настоящий Драко своему отражению. – Я не могу! Он убьет мою мать!

– ОН НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕТ, – голос, исходивший не от Драко, а от самого зеркала, вибрировал в кафельных стенах. Это был тот самый Громовержец. – ПРИМИ МОЙ ДАР, МАЛЬЧИК. Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ, КОТОРАЯ СОКРУШИТ ЗМЕЮ. ТЫ СТАНЕШЬ НЕ СЛУГОЙ, А ЦАРЕМ.

– Я не хочу быть царем! – всхлипнул Драко. – Я просто хочу вернуть все как было!

– КАК БЫЛО – ЭТО СЛАБОСТЬ. ТВОЙ ОТЕЦ БЫЛ СЛАБ. ОН ПОКЛОНЯЛСЯ ПОЛУКРОВКЕ. Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ СТАТЬ РАВНЫМ БОГАМ.

Отражение в зеркале протянуло руку к поверхности стекла. По зеркалу побежали электрические разряды.

– Малфой! – крикнул Гарри.

Драко резко обернулся. Его лицо было мокрым от слез, но глаза горели фанатичным, чужим блеском. Он выхватил палочку.

– Уходи, Поттер! – взвизгнул он. – Тебе здесь не место! Ты не понимаешь! Он… он поможет мне!

– Он тебя сожрет, – спокойно сказал Гарри, делая шаг вперед. Он не доставал палочку. Это сбило Драко с толку. – Он использовал собственного сына, Геракла, как туалетную бумагу. Ты думаешь, с тобой он поступит иначе?

Зеркало за спиной Драко потемнело. Лицо в нем исказилось гневом.

– ТЫ! – громыхнуло из стекла. – МАЛЕНЬКИЙ БОГОХУЛЬНИК. ТЫ СМЕЕШЬ ВМЕШИВАТЬСЯ В МОЙ ДИАЛОГ С ИЗБРАННЫМ?

– Избранным? – Гарри рассмеялся. Это был короткий, жесткий смешок. – Малфой, ты слышишь? Он вешает тебе ту же лапшу, что и мне неделю назад. Ты для него – запасной вариант. Вторсырье.

Лицо Драко перекосилось. Удар по самолюбию был точным. Быть «запасным» для Малфоя было хуже смерти.

– Врешь! – крикнул он, и с кончика его палочки сорвался луч.

Гарри не успел поставить щит. Но луч не достиг цели.

Синия сбросила мантию. Она возникла между Гарри и заклятием, просто отмахнувшись от него рукой, как от назойливой мухи.

– Остынь, блондинчик, – сказала она.

Драко попятился, ударившись спиной о раковину. Он видел ее в Министерстве. Он помнил, что она сделала с Беллатрисой.

Синия не смотрела на Драко. Она смотрела в зеркало, прямо в глаза Архитектору.

– Оставь ребенка в покое, старик, – сказала она с брезгливостью. – Тебе не стыдно? Окучивать школьников в туалете? Это даже для тебя низко. Похоже, твои стандарты упали ниже Аида.

Зеркало задрожало. Сила, заключенная в нем, рвалась наружу. Зевс хотел ударить, уничтожить, сжечь. Но он не мог прорваться в реальность без согласия носителя. Ему нужно было «Да» от Драко.

– ПРИКАЖИ ИМ УМЕРЕТЬ, ДРАКО! – ревел голос. – ВОЗЬМИ МОЛНИЮ! УБЕЙ ИХ!

Драко переводил взгляд с зеркала на Гарри и Синию. Он дрожал. В его руке была палочка, а за спиной – обещание всемогущества.

Но перед ним стоял Гарри Поттер. Который не нападал. И демон, который смотрел на него не как на врага, а как на… идиота, который вот-вот сунет пальцы в розетку.

– Не слушай его, – сказал Гарри тихо. – Он врет. Он не спасет твою мать. Он просто превратит тебя в монстра, а потом бросит, когда ты сломаешься. Я знаю. Я видел.

Драко опустил палочку.

– У меня нет выбора, – прошептал он.

– Выбор есть всегда, – ответила Синия. – Просто иногда он хуже некуда. Но он твой.

Драко посмотрел на свое отражение. На обещание силы. А потом он сделал то, чего от него никто не ожидал.

Он развернулся и со всей силы ударил кулаком по зеркалу.

Стекло брызнуло во все стороны. Зеркало осыпалось в раковину серебряным дождем. Рев Зевса оборвался, превратившись в затихающий электрический треск.

Драко стоял, глядя на свою окровавленную руку. Он тяжело дышал.

– Убирайтесь, – сказал он, не оборачиваясь. – Просто… убирайтесь.

Гарри хотел что-то сказать, но Синия потянула его за рукав.

– Пойдем, – шепнула она. – Он сделал выбор. Дай ему побыть с этим.

Они вышли, оставив Драко одного в разрушенном туалете. Он не стал героем. Он не перешел на их сторону. Но он отказался стать куклой в руках древней легенды. И это была первая, крошечная победа человека над мифом.

Глава 4. Судьбы, сплетённые молнией

Гермиона не искала Малфоя. Она искала тихое место, чтобы перепроверить свои расчеты по мифологии Зевса. Библиотека была переполнена, гостиная Гриффиндора гудела.

Туалет Плаксы Миртл на втором этаже казался идеальным убежищем. Туда никто не ходил.

Она толкнула дверь и замерла.

В туалете кто-то был. Она услышала тихий, спокойный голос, который никак не вязался с этим местом.

– …и тогда я подумал, что отец просто не понимает, – говорил голос. – Он думает, что власть – это когда тебя боятся. А я смотрю на Поттера… на то, как за ним идут… и понимаю, что я идиот, Миртл. Полный идиот.

Гермиона прижалась к стене. Это был Драко. Но он не плакал, как рассказывал Гарри. Он сидел на подоконнике, глядя в мутное окно, а рядом, паря над раковиной, висела Миртл.

Обычно Миртл визжала, стонала или пыталась подглядывать. Сейчас она выглядела… серьезной. И почти счастливой.

– Ты не идиот, Драко, – сказала она мягко. – Ты просто одинокий. Как я.

– Знаешь, Миртл, – Драко грустно усмехнулся, вертя в руках свою палочку. – Ты единственная в этом замке, кто не ждет от меня подлости. Забавно, да? Живые видят во мне Пожирателя, а мертвая девочка – просто человека.

– Миртл Элизабет, – поправил он сам себя. – Прости. Я обещал называть тебя по имени.

Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Драко Малфой, чистокровный сноб, который называл её грязнокровкой, сидел в заброшенном туалете и проявлял к призраку магглорожденной девочки больше уважения, чем большинство учеников Хогвартса.

В этом было столько скрытого надлома, что вся её неприязнь к нему мгновенно трансформировалась в профессиональный интерес исследователя. И в сочувствие.

Она сделала шаг вперед. Половица скрипнула.

Драко мгновенно соскочил с подоконника, выставив палочку. Его лицо снова стало жесткой, непроницаемой маской.

– Грейнджер? – выплюнул он. – Что ты здесь забыла? Пришла добить? Или позвать своего святого Поттера?

Миртл тут же подлетела к нему, словно закрывая собой.

– Не обижай её, Драко! Она не злая!

– Она – подруга Поттера, – огрызнулся Драко, но палочку опустил. Рука у него дрожала.

Гермиона подняла руки, показывая, что она безоружна (хотя палочка была в рукаве). Она посмотрела на него своим фирменным, пронзительным взглядом, который обычно заставлял Рона чувствовать себя виноватым за невыученные уроки.

– Я слышала, – сказала она просто.

– Что ты слышала? – Драко побелел.

– Что ты обращаешься к ней по имени. И что ты считаешь себя идиотом.

Драко напрягся, готовясь к насмешке.

– И что? Побежишь рассказывать всему Хогвартсу, что Малфой плачется привидению?

– Нет, – Гермиона подошла к соседней раковине и положила на неё свои книги. – Я подумала, что если ты достаточно умен, чтобы понять разницу между страхом и уважением… то, возможно, ты достаточно умен, чтобы понять еще кое-что.

– Что именно?

– Что тебе нужна помощь, Малфой. Не жалость. Не магия древних богов из зеркала. Тебе нужен план. А в этой школе нет никого, кто составляет планы лучше меня.

Драко смотрел на неё. В его серых глазах боролись гордость и отчаяние. Он видел перед собой «грязнокровку». Но он также видел девушку, которая только что не стала его унижать, имея на руках все козыри.

– Зачем тебе мне помогать? – спросил он подозрительно.

– Потому что Гарри сказал, что зеркало пыталось тебя съесть, – ответила она. – А враг моего врага… ну, ты знаешь. И еще… – она взглянула на Миртл. – Тот, кто помнит имена мертвых, заслуживает шанса остаться в живых.

Драко медленно опустил палочку в карман. Он все еще был настороже, но лед тронулся.

– Моя мать, – сказал он тихо. – Если я провалюсь, он убьет её. Если я предам его, он убьет её. У меня нет выхода, Грейнджер.

Гермиона открыла самую толстую книгу и достала перо.

– Выход есть всегда, Драко. Просто иногда он находится в сносках, которые никто не читает. Садись. Будем искать.

***

Теплица №3 всегда была для Невилла чем-то большим, чем просто учебным классом. Это было его королевство. Здесь пахло сырой землей, драконьим навозом и терпким соком ядовитых тентакул. Здесь было тихо. Здесь жизнь текла не рывками заклинаний, а медленным, неумолимым движением соков по стеблям.

Невилл пересаживал китайскую жующую капусту. Была глубокая ночь, но ему не спалось. Он привык работать руками, когда мысли становились слишком тяжелыми.

Воздух изменился внезапно.

Влажный, теплый дух теплицы вдруг прорезал резкий запах озона. Лампы замигали. Капуста, до этого бодро чавкающая, вдруг сжалась в кочаны и затихла.

Невилл выпрямился, вытирая грязные руки о передник.

В проходе между рядами мандрагор стоял Он. Архитектор не стал принимать гигантскую форму, как во сне Гарри. Здесь, среди зелени, он выглядел как высокий старик в сером плаще, сотканном из грозовых облаков. Его глаза горели электрическим светом, но этот свет дрожал. Как лампа, у которой кончается заряд.

– ТЫ РАБОТАЕШЬ В ГРЯЗИ, НАСЛЕДНИК, – голос Зевса был тихим, но от него дрожали стекла теплицы. – ТЫ КОПАЕШЬСЯ В ОТБРОСАХ, ПОКА ДРУГИЕ ЛЕТАЮТ.

Невилл не испугался. Страх – это реакция на неизвестное. А Невилл знал, что такое опасность. Он каждый день работал с растениями, которые могли задушить или отравить за секунду.

– Я не летаю, – спокойно ответил Невилл. – Я садовник. Вы стоите на проходе. Вы пугаете растения.

Зевс скривился. Его гордыня была уязвлена этим бытовым тоном.

– Я ПРИШЕЛ ПРЕДЛОЖИТЬ ТЕБЕ НЕБО, – пророкотал он. – Я ЗНАЮ ТВОЮ БОЛЬ, ЛОНГБОТТОМ. Я ЗНАЮ О ТЕХ, КТО ЛЕЖИТ В БОЛЬНИЦЕ, ЛИШЕННЫЙ РАЗУМА. Я МОГУ ДАТЬ ТЕБЕ ГНЕВ. Я ДАМ ТЕБЕ МОЛНИЮ, КОТОРАЯ ИСПЕПЕЛИТ ЛЕСТРЕЙНДЖЕЙ В ПРАХ. ТЫ ОТОМСТИШЬ.

Невилл взял лопатку и вернулся к капусте.

– Гнев, – повторил он задумчиво, подсыпая земли. – Гнев – это как сорняк. Он растет быстро, да. Но он высасывает из почвы все соки. И в итоге ничего не остается. Только сухая земля.

– ТЫ ОТКАЗЫВАЕШЬСЯ ОТ СИЛЫ?! – Зевс сделал шаг вперед. Вокруг его рук затрещали разряды. – ТЫ СМЕЕШЬ ИГНОРИРОВАТЬ БОГА?

Невилл воткнул лопатку в землю и посмотрел на Архитектора. Взгляд Невилла был тяжелым, спокойным и абсолютно лишенным пиетета.

– Вы не Бог, – сказал он. – Вы – засуха. Вы – буря, которая ломает ветки. Но знаете, что происходит после бури?

– ЧТО?

– Вырастает новый лес. Корни остаются в земле. Вы можете сжечь крону, но вы не достанете до корней.

Невилл шагнул к Зевсу.

– Моя бабушка страшнее вас, – сказал он просто. – Она носит шляпу с чучелом грифа и может убить взглядом. Но даже ее я перестал бояться. А вы… вы просто шум. Громкий, пустой шум.

Лицо Зевса исказилось. Контуры его фигуры поплыли, напоминая помехи на старом экране. Он начал мерцать.

– Я ВЕЧЕН! – закричал он, и этот крик был похож на скрежет металла. – Я НЕ УМИРАЮ! Я – ИСТОЧНИК!

В этот момент зазвучала тягучая напряженная мелодия. Она ускорялась к финалу, но временами давала понять – она играет о времени, чей ход всегда переменчив, и никто не знает, сколько его есть у него или же у неё. Невилл не слышал музыку, он чувствовал её ритм. Ритм угасания. Ритм существа, которое кричит «Я не умираю», потому что знает – оно уже мертво. Оно забыто.

– Вы уже умерли, – тихо сказал Невилл. – Вас просто забыли похоронить. Уходите. Вы мешаете им расти.

Он указал на грядки.

Зевс замахнулся, чтобы ударить молнией. Чтобы уничтожить этого наглого, круглолицего мальчишку, который смел говорить с ним, как с вредителем.

Но молния не сорвалась с его рук.

Она ушла в землю. Сквозь подошвы Невилла, сквозь влажный пол теплицы. Земля просто впитала гнев небес, переварила его и превратила в пищу для корней.

Архитектор задохнулся. Он почувствовал, как его сила утекает в никуда. Он столкнулся не с сопротивлением. Он столкнулся с поглощением.

Фигура в сером плаще задрожала, стала прозрачной и рассеялась, оставив после себя лишь слабый запах озона, который тут же перебил запах навоза и цветущих лилий.

Невилл вздохнул, вытер пот со лба и вернулся к своей капусте.

– Шумный какой, – пробормотал он растению, которое осторожно развернуло листья. – Ничего. Скоро рассвет.

***

Сентябрь в этом году выдался на удивление теплым, словно природа пыталась извиниться за мрачную атмосферу в замке.

Гарри и Синия (в своей неизменной личине «Сандры») шли по коридору третьего этажа, направляясь в библиотеку. Синия была в хорошем настроении: она только что незаметно подменила мел у профессора Бинса на заколдованный леденец, и теперь призрак пытался писать на доске вишневым сиропом.

Впереди, в нише у окна, они увидели знакомую картину. Группа пятикурсниц из Когтеврана окружила Луну Лавгуд. Луна, как всегда, была в своем мире – читала «Придиру» вверх ногами и, казалось, не замечала, что у нее спрятали сумку.

– Эй, Полумна! – хихикнула одна из девиц, Мэнди Броклхерст. – Ты опять потеряла свои мозги? Или их нарглы украли?

Гарри напрягся, готовый вмешаться, но Синия вдруг придержала его за локоть.

– Погоди, – шепнула она, кивнув куда-то в сторону. – Кажется, у Луны появилась новая фан-база. Смотри.

От стены отделилась девушка. Она была невысокой, с копной непослушных, вьющихся волос, собранных в два забавных хвостика. На ее мантии значок Когтеврана висел криво, а в руках она вертела какую-то блестящую монетку.

Она подошла к задирам с улыбкой, в которой было слишком много зубов для дружелюбной.

– Скучно, – протянула она звонким голосом. – У вас, британок, такой скудный репертуар. «Нарглы», «Полоумная». Это же банально. Где стиль? Где драма?

Мэнди моргнула, глядя на новенькую.

– Ты кто такая?

– Эв, – представилась девушка, подбрасывая монетку. – А вон та, которая сейчас смотрит на тебя как на испорченный йогурт – это Стеф.

Вторая девушка, высокая, со строгим каре и осанкой королевы в изгнании, стояла чуть поодаль, лениво листая учебник. Она даже не подняла глаз, но от ее фигуры исходила такая волна холодного равнодушия, что задирам стало неуютно.

– Мы тут новенькие, – продолжала Эв, подходя к Луне и бесцеремонно заглядывая в перевернутый журнал. – Слушай, а про мозгошмыгов – это правда? Они реально залетают в уши и разжижают мозг? Потому что, глядя на этих куриц, – она кивнула в сторону Мэнди, – я начинаю верить. У них там явно сквозняк.

Луна опустила журнал и посмотрела на Эв своими большими, туманными глазами.

– Ты видишь их? – спросила она с надеждой.

– Я вижу много чего, милая, – хмыкнула Эв. – Но твои очки – это просто бомба. Дашь поносить?

Задиры, поняв, что их игнорируют, решили восстановить статус-кво.

– Слышь, новенькая, – начала Мэнди, делая шаг вперед. – Не лезь не в свое…

– Ана, – вдруг громко сказала Стеф, не отрываясь от книги. – Иди сюда. Тут слишком шумно.

Из-за поворота вышла третья.

Гарри невольно затаил дыхание. Девушка была высокой, стройной, с длинными, прямыми волосами удивительного фиолетового оттенка, которые водопадом падали ей на лицо, почти полностью скрывая его. На носу у нее сидели массивные, непроницаемо-черные очки, больше похожие на маггловские горнолыжные, чем на аксессуар для чтения. На шее была повязана широкая черная лента.

Она двигалась странно – плавно, бесшумно, стараясь держаться ближе к стене, словно боялась задеть кого-то или быть задетой.

– Что здесь происходит? – спросила она. Голос у нее был тихим, низким и бархатным. От него по спине Гарри пробежали мурашки.

– Местные аборигены пытаются самоутвердиться за счет творческой личности, – фыркнула Эв. – Ана, скажи им, чтобы они исчезли. У меня от их писка голова болит.

Девушка, которую назвали Аной, чуть повернула голову в сторону Мэнди и ее подружек. Она не сняла очков. Она просто посмотрела в их сторону.

Мэнди открыла рот, чтобы огрызнуться, но вдруг осеклась. Она побледнела, потом покраснела. Она сделала шаг назад, хватаясь за сердце, словно ей вдруг стало не хватать воздуха. Остальные девочки тоже замерли, глядя на Ану с какой-то странной смесью страха и… обожания?

– Пойдемте, – тихо сказала Ана. Ей явно было некомфортно от этого внимания. Она поправила очки, словно проверяя, плотно ли они сидят. – Пожалуйста.

Стеф захлопнула книгу с громким хлопком, который прозвучал как выстрел.

– Слышали? – спросила она ледяным тоном. – Представление окончено. Кыш.

Задиры, все еще пребывая в странном оцепенении, поспешно ретировались, спотыкаясь на ровном месте.

Эв довольно рассмеялась и подхватила Луну под руку.

– Ну так что, покажешь, где тут кухня? Я слышала, у вас эльфы готовят потрясающие эклеры. И расскажешь про этих твоих шмыгов. Ана, не отставай! Ты вечно плетешься как черепаха.

Троица – нет, теперь уже квартет вместе с Луной – двинулась дальше по коридору. Ана шла чуть позади, кутаясь в мантию, словно ей было холодно.

Гарри и Синия вышли из своего укрытия.

– Ну и дела, – пробормотал Гарри. – Ты видела? Мэнди Броклхерст выглядела так, будто сейчас в обморок упадет. От любви.

Синия смотрела вслед уходящим девушкам. На ее лице было написано сложное чувство – узнавание, смешанное с настороженностью.

– Интересные экземпляры, – протянула она. – Слишком… цельные для обычных школьниц. Та, мелкая, Эв – в ней энергии как в маленьком урагане. А старшая – скала.

– А та, в очках? Ана? – спросил Гарри. – Почему она их носит в помещении?

– Может, у нее конъюнктивит, – хмыкнула Синия, но Гарри видел, что она шутит только наполовину. – Или она просто очень, очень не хочет, чтобы кто-то заглянул ей в душу. Или наоборот – чтобы она случайно не заглянула в чью-то.

Она повернулась к Гарри и вдруг серьезно добавила:

– Знаешь, Поттер, мне кажется, нам стоит познакомиться с ними поближе. У меня такое чувство, что эта Ана знает об одиночестве не меньше нас с тобой.