Разбитые. Том второй

WKPB

Разбитые. Том второй

Глава 1. Гости на Тисовой улице

Лето 1996 года пришло в Литтл-Уингинг с жарой, от которой асфальт на Тисовой улице плавился, а газоны Дурслей пожелтели, несмотря на все усилия тёти Петуньи поливать их из шланга. Гарри сидел в своей комнате – всё той же тесной каморке под лестницей, куда его вернули после возвращения из Хогвартса, – глядя в окно на однообразный пригород. Шрам не болел, но тяжесть пророчества всё ещё лежала на его плечах, как невидимый груз. Дурсли вели себя как обычно: дядя Вернон пыхтел над газетами, тётя Петуния вытирала несуществующую пыль, а Дадли разваливался на диване с очередной порцией чипсов. Но в этом году что-то было иначе – и это «что-то» звали Синия.

После событий в Хогвартсе и их разговора у озера Гарри не ожидал, что она найдёт его здесь, среди магглов. Но однажды утром, когда дядя Вернон орал на газонокосилку, а тётя Петуния причитала про соседей, в дверь постучали. Гарри спустился вниз, ожидая очередного продавца или почтальона, но вместо этого увидел её – Синию, в иллюзии «Сандры», с рыжими волосами, завязанными в неряшливый хвост, и озорной улыбкой. На ней была простая футболка и джинсы, но её глаза – даже под иллюзией – выдавали её настоящую суть.

– Привет, мелкий, – сказала она, прислонившись к косяку. – Скучал?

Гарри замер, а потом улыбнулся так широко, что чуть не забыл про Дурслей, которые уже выглядывали из гостиной.

– Ты как сюда попала? – спросил он, понизив голос.

– Магия, Поттер, – подмигнула она. – И немного хитрости. Я же суккуб, помнишь? Умею находить тех, кто мне нужен.

***

Дурсли, конечно, не обрадовались гостье. Дядя Вернон побагровел, увидев «эту рыжую девчонку» на своём пороге, и пробурчал что-то про «соседских хулиганов». Тётя Петуния поджала губы, глядя на потёртые кеды Синии, а Дадли просто пялился, пока чипсы не выпали у него изо рта. Но Синия, с её врождённым талантом к хаосу и обаянию, не дала им шанса выставить её за дверь.

– О, вы, должно быть, дядя Вернон! – сказала она, врываясь в дом с такой уверенностью, будто её приглашали на чай. – Гарри рассказывал, какой вы… крупный мужчина. А это тётя Петуния? У вас такой милый дом, прямо как в журнале! И Дадли, да? Чувствую, мы подружимся.

Она плюхнулась на диван рядом с Дадли, забрав у него миску с чипсами и закинув ноги на журнальный столик. Дурсли остолбенели, а Гарри подавил смешок, закрывая дверь. Это было начало чего-то невероятного.

– Кто ты такая и что тебе надо? – рявкнул дядя Вернон, сжимая газету, как оружие.

Синия пожала плечами, хрустя чипсами.

– Я Сандра, подружка Гарри из школы, – сказала она, её голос был лёгким, но с лукавой ноткой. – Решила заглянуть, проверить, как он тут. Вы же не против, правда?

Тётя Петуния открыла рот, чтобы возразить, но Синия уже переключилась на неё.

– Ой, а это что за цветы в вазе? – сказала она, вставая и нюхая искусственные лилии на камине. – Вы так здорово их сохраняете! У моей тёти всё вечно вянет, а у вас – как настоящее!

Петунья моргнула, её щёки слегка порозовели от неожиданного комплимента, и она пробормотала:

– Ну… это просто уход…

Гарри смотрел, как Синия вертится по гостиной, будто это её собственный дом, и чувствовал, как тепло разливается в груди. Она была здесь – не в Хогвартсе, не в бою, а тут, среди магглов, и это было так… правильно.

Когда Дурсли немного отошли от шока, Синия утащила Гарри на задний двор, где они сели на старую скамейку под кривым деревом. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый, и она наконец сбросила иллюзию – её тёмная кожа и огненные глаза проступили, как картина из-под холста. Она вытянула ноги, глядя на него с мягкой улыбкой.

– Ну и семейка у тебя, мелкий, – сказала она, её голос был тёплым, без привычной насмешки. – Они как из комедии. Но знаешь, я их понимаю. Живут в своём маленьком мирке, боятся всего, что за его краем.

Гарри хмыкнул, глядя на траву.

– Они ненавидят меня, – сказал он тихо. – Всегда ненавидели. Я для них неудачник, который всё портит.

Синия повернулась к нему, её глаза сузились, но не от гнева, а от чего-то более глубокого.

– Неудачник, да? – сказала она, её голос стал серьёзнее. – Тогда мы с тобой пара, Поттер. Я тоже неудачница. Пять веков шаталась по аду и земле, теряла всех, кого любила, и думала, что это всё, что мне светит. А потом появился ты – с твоими Дурслями, шрамом и этим дурацким геройством. И я вдруг поняла, что неудачники вроде нас… мы можем быть чем-то большим.

Гарри посмотрел на неё, чувствуя, как её слова пробиваются сквозь его броню. Он протянул руку и коснулся её ладони, как тогда у озера, и она сжала его пальцы в ответ, её когти были осторожны, но тёплы.

– Ты не неудачница, Синия, – сказал он тихо. – Ты… ты как свет. Даже здесь, среди всего этого дерьма, ты заставляешь меня смеяться. И я… я рад, что ты пришла.

Она улыбнулась – не ухмылкой, а настоящей, мягкой улыбкой, и её глаза блестели.

– А ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, Гарри, – сказала она, её голос дрогнул. – Не демоном, не тварью. Просто… Синией. И я хочу быть рядом с тобой, даже если это значит болтаться с твоими чокнутыми магглами.

Он засмеялся, и она тоже, и этот смех был как лёгкий ветер, уносящий тени прошлого года.

Вечер прошёл неожиданно весело. Синия, вернувшись в гостиную, уговорила Дадли сыграть с ней в карты – маггловскую игру, которую она тут же переделала, добавив свои правила вроде «проиграл – ешь ложку горчицы». Дадли, к удивлению Гарри, хохотал, когда проигрывал, и даже не злился, когда она назвала его «Дадлик». Тётя Петуния, глядя на это, вдруг принесла поднос с печеньем – настоящим, а не магазинным, – и Синия похвалила её так искренне, что Петунья смутилась и пробормотала что-то про «старый рецепт».

Дядя Вернон ворчал, но когда Синия похвалила его газонокосилку («Мощная штука, прямо как дракон!»), он неожиданно расслабился и даже показал ей, как она работает. Гарри смотрел на это, не веря своим глазам: Дурсли, эти холодные, злые люди, таяли под её обаянием – не магическим, а человеческим, тем, что она сама, может, ещё не осознавала.

Когда она ушла – через дверь, как обычный гость, пообещав вернуться, – Дурсли молчали дольше обычного. Петунья вдруг сказала:

– Она… не такая, как те ваши… волшебники.

Дадли кивнул, жуя печенье.

– Прикольная. Не то что ты, Гарри.

Вернон хмыкнул, но промолчал, глядя в окно, где Синия исчезла в сумерках. И Гарри понял: она не просто развеселила их – она показала им что-то, чего они не видели в себе. Возможность быть лучше. Не сразу, не громко, но этот вечер посеял в них семя – как и в ней самой, где добро, давно забытое, начинало расти под влиянием их дружбы, их любви.

Гарри лёг спать с улыбкой, чувствуя её тепло даже через расстояние. Лето обещало быть не таким паршивым, как раньше, потому что у него была она – Синия, его свет в тени. И где-то в глубине души он знал: их история, начавшаяся с неудач, приведёт их к чему-то большему – к надежде, к искуплению, к тому, что даже в мире магии и тьмы можно найти свет подлинной истины, или хотя бы его отражение.

***

Лето на Тисовой улице продолжалось, и жара только усиливалась, заставляя дядю Вернона ворчать о «проклятом солнце», а тётю Петунию – поливать газон с маниакальным упорством. Но для Гарри это лето было другим – светлым, несмотря на тень пророчества, висящую над ним. Причина этого света сидела рядом с ним на заднем дворе, жуя яблоко и лениво подбрасывая маленький огненный шарик, который тут же гас в её ладони. Синия, сбросившая иллюзию «Сандры» в укромном уголке сада, выглядела как воплощение огня и тьмы: её тёмная кожа с красноватым отливом блестела на солнце, длинные алые волосы струились по спине, слегка касаясь земли, а чёрные рога с красными прожилками гордо торчали из её головы. Её остроконечные уши подрагивали, когда она прислушивалась к ворчанию Дурслей из дома, а длинный хвост с острым концом лениво покачивался, обвивая её талию. На ней был чёрный кожаный костюм с красными акцентами, который подчёркивал её фигуру – строгий, но с ноткой дерзости, с золотыми эполетами на плечах, будто она была генералом какой-то адской армии. Её глаза, ярко-красные, с вертикальными зрачками, смотрели на Гарри с мягким теплом, которое он всё чаще замечал.

– Ты чего такой задумчивый, мелкий? – спросила она, откусив ещё кусок яблока. Её голос был лёгким, но в нём звучала забота. – Думаешь, как твои магглы меня примут, если я вдруг забуду про иллюзию?

Гарри улыбнулся, качая головой.

– Они и так еле справляются с «Сандрой», – сказал он, глядя на неё. – Если увидят тебя настоящую, дядя Вернон, наверное, вызовет полицию. Или священника.

Синия засмеялась, её смех был как звон колокольчиков, но с низкой, тёплой ноткой, от которой у Гарри каждый раз замирало сердце.

– Пусть попробует, – сказала она, подмигнув. – Я могу устроить такое шоу, что он забудет, как говорить.

***

Через несколько дней Тисовая улица стала ареной для событий, которые Дурсли точно не забудут никогда. Первым сюрпризом стало письмо от Рона, доставленное Хедвигой, которая гордо приземлилась на подоконник Гарри, невзирая на возмущённое шипение тёти Петунии. В письме Рон писал, что они с Гермионой собираются навестить его, и, к удивлению Гарри, с ними будут родители Гермионы. Гарри показал письмо Синии, которая уже стала частым гостем в доме Дурслей, к их вящему неудовольствию.

– О, это будет весело, – сказала она, её глаза загорелись озорством. – Маглы, волшебники и я. Твои Дурсли с ума сойдут.

И она оказалась права. Когда Рон и Гермиона прибыли, вместе с мистером и миссис Грейнджер, дом на Тисовой, 4, превратился в цирк. Рон, с его рыжими волосами и веснушками, ввалился в гостиную с криком:

– Гарри, старик, как ты тут выживаешь?!

Гермиона, более сдержанная, обняла Гарри, её глаза светились радостью.

– Мы так волновались, – сказала она, а потом заметила Синию, которая сидела на диване, жуя чипсы Дадли. – Сандра! Ты здесь?

Синия подмигнула, её иллюзия была на месте, но она нарочно добавила в образ пару искр, которые мелькнули в её волосах.

– А где мне ещё быть? – сказала она. – Кто-то же должен следить за нашим героем.

Мистер и миссис Грейнджер, оба дантисты, выглядели слегка ошарашенными, но их манеры были безупречны. Миссис Грейнджер, невысокая женщина с тёплыми карими глазами, протянула тёте Петунии коробку шоколадных конфет.

– Спасибо, что приютили Гарри, – сказала она искренне. – Мы знаем, что это, должно быть, непросто.

Тётя Петуния поджала губы, но взяла коробку, пробормотав что-то невнятное. Мистер Грейнджер, высокий и слегка лысеющий, с любопытством разглядывал дом, а потом повернулся к дяде Вернону.

– У вас очень… аккуратно, – сказал он, явно пытаясь быть вежливым. – Мы с женой всегда хотели завести газон, но у нас вечно всё зарастает одуванчиками.

Дядя Вернон, к удивлению Гарри, расправил плечи и даже улыбнулся.

– О, это целая наука, – сказал он, и через пять минут они с мистером Грейнджером уже обсуждали удобрения, будто старые друзья.

Но настоящий хаос начался, когда на пороге появились Невилл и его бабушка, Августа Лонгботтом. Миссис Лонгботтом, в своей строгой мантии и шляпе с чучелом грифа, вошла в дом с таким видом, будто собиралась инспектировать его на предмет чистоты. Невилл, держа в руках горшок с мимбулус мимблетонией, смущённо улыбнулся Гарри.

– Привет, – сказал он. – Бабушка захотела посмотреть, где ты живёшь. Она… э… очень любопытная.

Миссис Лонгботтом посмотрела на тётю Петунию, которая нервно теребила фартук, и кивнула.

– Хм, – сказала она. – У вас, магглов, такие странные дома. Где же ваши защитные чары? А мантии? Вы что, всегда так ходите?

Тётя Петуния побледнела, а дядя Вернон начал багроветь, но Синия вскочила с дивана, её иллюзия всё ещё держалась.

– О, миссис Лонгботтом, вы выглядите как настоящая волшебница! – сказала она с восторгом, который был наполовину искренним, наполовину насмешливым. – А эта шляпа – просто огонь! Где вы такую достали?

Августа Лонгботтом моргнула, но её суровое лицо смягчилось.

– Это семейная реликвия, – сказала она, явно польщённая. – А ты кто такая, девочка?

– Сандра, подружка Гарри, – ответила Синия, подмигнув Невиллу, который покраснел.

Но настоящий апофеоз наступил, когда на Тисовую улицу заявились Лавгуды. Ксенофилиус Лавгуд, в своей ярко-жёлтой мантии, увешанной амулетами против нарглов, и Луна, с её мечтательным взглядом и серьгами в виде редисок, вошли в дом, будто это была экскурсия. Ксено сразу же начал рассказывать дяде Вернону про «заговор Министерства против мозгошмыгов», а Луна, увидев Синию, улыбнулась.

– У тебя очень красивая аура, Сандра, – сказала она. – Она вся огненная. Ты случайно не встречала огнехвостых дракончиков?

Синия моргнула, но улыбнулась в ответ.

– Не-а, но звучит как моё, – сказала она, и они с Луной тут же начали обсуждать выдуманных существ, будто старые подруги.

Дурсли были в шоке. Дядя Вернон пытался спорить с Ксено, но тот только улыбался и предлагал ему журнал «Придира». Тётя Петуния, к своему ужасу, обнаружила, что миссис Грейнджер и миссис Лонгботтом обсуждают её цветочные горшки, а Дадли, поддавшись обаянию Рона, играл с ним в маггловский футбол во дворе. Гарри смотрел на всё это, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Это было не просто хаос – это была жизнь, настоящая, живая, полная смеха и странностей.

***

Когда гости начали расходиться, Синия осталась, помогая тёте Петунии убрать посуду. Петунья, всё ещё слегка ошарашенная, вдруг сказала:

– Ты… ты не такая, как другие его друзья. Ты странная, но… не злая.

Синия улыбнулась, её иллюзия дрогнула, показав на миг её настоящие глаза.

– Я просто хочу, чтобы Гарри был счастлив, – сказала она тихо. – И, может, чтобы вы тоже. Вы ведь не такие уж плохие, правда?

Петунья не ответила, но её взгляд смягчился, и она отвернулась, пряча слабую улыбку. Дурсли, сами того не осознавая, начали меняться – не из-за магии, а из-за света, который Синия несла в себе, света, который разгорался всё ярче под влиянием Гарри и их друзей.

Гарри проводил её до конца улицы, где она собиралась аппарировать. Солнце садилось, окрашивая небо в алый, и он вдруг сказал:

– Ты сделала это лето лучшим в моей жизни.

Синия посмотрела на него, её глаза блестели, и она шагнула ближе, коснувшись его щеки кончиками когтей.

– А ты делаешь меня лучше, мелкий, – сказала она тихо. – И я не остановлюсь, пока мы не победим. Вместе?

– Вместе, – кивнул он, и их улыбки были как обещание – светлого, несмотря на тьму, что уже собиралась на горизонте.

***

Лето на Тисовой улице продолжалось, и с каждым днём Гарри всё больше ощущал, как его связь с Синией становится глубже. Она приходила почти каждый день, то принося с собой маггловские сладости, то делясь историями из своего долгого прошлого, которые она рассказывала с лёгкой насмешкой, но всё чаще – с теплотой. Дурсли, к удивлению Гарри, начали привыкать к её присутствию. Тётя Петуния даже стала оставлять для неё лишнюю порцию печенья, а дядя Вернон, хоть и ворчал, больше не пытался выгнать её из дома. Дадли, похоже, вообще считал её «крутой», особенно после того, как она научила его паре маггловских карточных фокусов.

Однажды вечером, ближе к концу июля, Гарри и Синия снова сидели на заднем дворе, скрытые от глаз Дурслей старым деревом. Небо было усыпано звёздами, а воздух пах скошенной травой и жасмином. Синия сбросила иллюзию «Сандры», и её настоящая суть сияла в полумраке: тёмная кожа с красноватым отливом, длинные алые волосы, струящиеся по спине, чёрные рога с красными прожилками, остроконечные уши, слегка подрагивающие, и длинный хвост, который лениво обвивал её талию. Она сидела, скрестив ноги, в своём кожаном костюме с золотыми эполетами, который делал её похожей на воина из другого мира. Её красные глаза с вертикальными зрачками смотрели на Гарри с мягкостью, которая всё чаще заставляла его сердце биться быстрее.

– Знаешь, мелкий, – сказала она, подбрасывая маленький огненный шарик, который тут же гас в её ладони, – я раньше думала, что такие вечера – не для меня. Сидеть, болтать, смотреть на звёзды… это было для людей, а не для таких, как я.

Гарри повернулся к ней, его очки слегка съехали на нос, и он поправил их, улыбнувшись.

– Ты и есть человек, Синия, – сказал он тихо. – Может, не совсем обычный, но… ты чувствуешь, смеёшься, злишься. И ты здесь, со мной. Это что-то значит.

Она посмотрела на него, её глаза сверкнули, и она вдруг наклонилась ближе, её когти слегка коснулись его руки. Её хвост, словно сам по себе, скользнул по земле и слегка обвился вокруг его запястья – не сжимая, а будто обнимая.

– Ты делаешь меня лучше, Гарри, – сказала она, её голос был тише, чем обычно, и в нём звучала уязвимость, которую она редко показывала. – Я жила века, прячась от себя, от того, кем я могла бы быть. Но с тобой… я хочу быть больше, чем просто суккубкой. Я хочу быть… твоей.

Гарри почувствовал, как тепло разливается в груди. Он сжал её руку в ответ, её когти были тёплыми, и он не боялся их – они были частью неё, как её смех, её сила, её свет. Он наклонился ближе, их лица оказались совсем рядом, и он почувствовал её дыхание – горячее, с лёгким запахом серы и яблок, которые она ела весь день.

– Ты уже моя, – сказал он тихо, его голос дрогнул, но был полон уверенности. – И я твой. Я не знаю, что будет дальше, но я знаю, что с тобой я могу всё.

Синия улыбнулась – не ухмылкой, а настоящей, мягкой улыбкой, которая делала её глаза ещё ярче. Она наклонилась ещё ближе, и их губы встретились – осторожно, нежно, как первый шаг в неизведанное. Поцелуй был коротким, но в нём было всё: обещание, тепло, надежда. Её когти слегка коснулись его щеки, а хвост мягко сжался вокруг его запястья, будто боясь, что он исчезнет. Когда они отстранились, её глаза блестели, и она засмеялась – тихо, почти смущённо.

– Чёрт, Поттер, – сказала она, отводя взгляд, но её улыбка осталась. – Ты заставляешь меня чувствовать себя девчонкой, а не пятисотлетней тварью.

Гарри засмеялся, его щёки покраснели, но он не отпустил её руку.

– Ты не тварь, – сказал он. – Ты Синия. И я… я люблю тебя.

Она замерла, её глаза расширились, и на миг он подумал, что сказал что-то не то. Но потом она наклонилась и уткнулась лбом в его плечо, её рога слегка задели его волосы, а хвост обвился вокруг его руки чуть крепче.

– Дурак ты, мелкий, – прошептала она, но её голос дрожал от счастья. – Но я тоже тебя люблю.

Они сидели так, обнявшись, под звёздами, и в этот момент мир казался светлым, несмотря на тьму, что уже собиралась на горизонте.

***

Пока Гарри и Синия находили свет друг в друге, в магическом мире тьма сгущалась. Волдеморт, зная, что Министерство под руководством Фаджа продолжает отрицать его возвращение, использовал это в своих целях. Он не торопился – его планы были холодными, расчётливыми, и он знал, что марионетка Фаджа в Хогвартсе, Долорес Амбридж, играет ему на руку. Чем больше Министерство закрывало глаза на правду, тем легче было его Пожирателям Смерти проникать в их ряды, сеять хаос и подготавливать почву для грядущей войны.

Эти новости доходили до Гарри и его друзей через «Ежедневный пророк», который, несмотря на свою лояльность Министерству, не мог полностью игнорировать тревожные события. Однажды утром, когда Синия сидела в гостиной Дурслей, жуя тост и подшучивая над Дадли, который пытался собрать кубик Рубика, Хедвига принесла свежий номер газеты. Гарри развернул его, и заголовок заставил его нахмуриться:

«Таинственные исчезновения: Министерство отрицает связь с «выдумками о Том-Кого-Нельзя-Называть»

Статья, написанная Ритой Скитер, была полна сарказма и намёков. Она описывала, как в последние недели несколько волшебников и магглов исчезли без следа, включая сотрудника Отдела Тайн, который, по слухам, работал над «секретным проектом». Министерство, через голос Фаджа, утверждало, что это «обычные преступления», не связанные с «выдумками Поттера и Дамблдора». Но в конце статьи Скитер добавила:

«Некоторые источники утверждают, что видели странных людей в чёрных мантиях неподалёку от мест исчезновений. Может ли это быть совпадением, или Министерство снова прячет голову в песок?»

Гарри передал газету Синии, которая прочитала её, хмурясь. Её когти слегка царапнули бумагу, и она посмотрела на него, её глаза потемнели.

– Эта жаба в розовом всё ещё правит Хогвартсом, – сказала она, её голос стал ниже. – А твой змееголовый использует это. Пока Министерство притворяется, что его нет, он может делать что угодно.

Гарри кивнул, чувствуя, как шрам заныл, словно в подтверждение её слов.

– Он готовит что-то, – сказал он тихо. – Я чувствую это. Но мы не знаем, что именно.

Синия сжала его руку, её когти были тёплыми, но твёрдыми.

– Тогда мы будем готовы, мелкий, – сказала она. – Вместе.

***

В тот же день Гарри получил письмо от Рона, доставленное совой Уизли, Сычиком, который чуть не врезался в окно, прежде чем влететь в гостиную. Дурсли, уже привыкшие к совам, только вздохнули, а Дадли даже бросил Сычику кусок хлеба. В письме Рон писал:

«Гарри, тут творится что-то странное. Папа говорит, что в Министерстве полный бардак – Фадж только и делает, что кричит на всех, кто упоминает Волдеморта. Но мы слышали от Кингсли, что Пожиратели Смерти замечены в Косом переулке, и никто ничего не делает! Мама сходит с ума, хочет забрать нас всех в Нору, но я сказал, что мы должны быть с тобой. Как ты там? Сандра всё ещё с тобой? Гермиона говорит, что приедет к тебе через пару дней, хочет обсудить всё вживую. Держись, дружище!»

Гарри показал письмо Синии, которая фыркнула, но её глаза были серьёзными.

– Твой рыжий прав, – сказала она. – Нам надо держаться вместе. И если эта жаба в розовом всё ещё правит школой, нам нужно придумать, как её скинуть, прежде чем твой змееголовый сделает свой ход.

Гарри кивнул, чувствуя, как тепло её руки успокаивает его. Они были вместе, и это давало ему надежду, даже когда тень Волдеморта становилась всё ближе. Лето ещё не закончилось, но он знал: их свет будет сиять, даже если тьма накроет мир. А Синия, с её огнём и любовью, будет рядом, чтобы сражаться за них обоих.

***

Конец июля на Тисовой улице пах жжёной травой и раскалённым асфальтом. Гарри сидел в своей каморке под лестницей, листая старый учебник по заклинаниям, который Синия каким-то образом стащила из Хогвартса («Не спрашивай, мелкий, я просто умею убеждать», – сказала она с ухмылкой). За окном дядя Вернон пыхтел над газонокосилкой, тётя Петуния чистила серебряные ложки, которых никто никогда не использовал, а Дадли смотрел какой-то дурацкий сериал про полицейских. Но в этом доме, где раньше царили только холод и ругань, теперь витало что-то новое – тепло, которое принесла Синия.

Она появилась снова утром, как обычно, через окно заднего двора, сбросив иллюзию «Сандры», едва оказавшись в тени старого дуба. Гарри уже привык к её настоящему облику: тёмная кожа с красноватым отливом, будто закат отражался в полуночи, длинные алые волосы, струящиеся, как расплавленный металл, чёрные рога с тонкими красными прожилками, остроконечные уши, подрагивающие от малейшего звука, и длинный хвост с острым концом, который она то обвивала вокруг талии, то лениво покачивала в воздухе. Её костюм – чёрная кожа с красными вставками и золотыми эполетами – делал её похожей на генерала из какого-то адского войска, но в её движениях было что-то мягкое, почти домашнее. Сегодня он впервые разглядел её лицо в деталях: высокие скулы, слегка заострённый подбородок, тонкий нос с едва заметной горбинкой, и эти глаза – красные, с вертикальными зрачками, как у кошки, но полные глубины, которую он всё чаще замечал. Её губы, тёмные и полные, растянулись в улыбке, обнажая острые клыки, когда она поймала его взгляд.

– Чего пялишься, Поттер? – сказала она, плюхнувшись рядом на кровать и ткнув его когтем в бок. – Решил, что я слишком красивая для этого сарая?

Гарри покраснел, отводя взгляд, но улыбнулся.

– Просто… ты выглядишь по-другому, – сказал он тихо. – Не знаю, спокойнее, что ли.

Она фыркнула, но её хвост мягко коснулся его руки, будто соглашаясь.

– Может, ты на меня так действуешь, мелкий, – сказала она, её голос стал чуть ниже. – Раньше я бы уже подожгла что-нибудь, просто чтобы развлечься. А теперь… сижу тут, с тобой, и мне это нравится.

Он посмотрел на неё, чувствуя, как тепло её слов разливается в груди. Они молчали, но это молчание было живым, полным того, что они уже сказали друг другу под звёздами. Синия менялась – не резко, не громко, но он видел это в её глазах, в том, как она теперь смотрела на мир не только с насмешкой, но и с чем-то похожим на надежду.