Повесть о Белом Волке

Потом Быстрая Река начал двигаться. Это не был танец в привычном смысле. Каждое движение напоминало какое-либо действие. То его тело становилось осторожным, подкрадывающимся охотником - каждый шаг был точным, мягким, взгляд прикован к невидимой цели, то сгибалось в муках зверя, пораженного копьем, - резкий выдох, судорога, падение. Потом индеец «разделывал тушу» - движения рук становились быстрыми, точными, бережными. Затем «выделка шкуры» - растирая ладони одна о другую, с силой растягивая невидимую кожу. И наконец, «шитье» - пальцы складывались, будто держа иглу, делая мелкие, аккуратные стежки в воздухе.

Это был целый рассказ. Рассказ о нашей борьбе, нашей нужде и нашей победе, воплощенный в плоти и движении. Воздух вокруг словно сгущался. Даже лошадь у входа перестала жевать и стояла, завороженно глядя в нашу сторону.

Затем настал момент подношения. Быстрая Река взял кусок лучшего мяса и, протянув руку над самым пламенем, но не бросая в него, ибо пищу духам не жгут, а дают ее суть, ее аромат, произнес громко и четко:

- Дух Барана Снежных Вершин! Ты был силен и быстр. Твоя сила теперь наша сила. Твоя шкура греет нас. Мы помним тебя и благодарим. Пусть твой дух бежит вольно в вечных охотничьих угодьях.

Аромат жареного мяса, подхваченный дымом, поднялся столбом в холодный воздух. Потом Быстрая Река сделал то же самое с кусочком форели, благодаря Духа Воды и саму рыбу, потом бросил в огонь мизерную щепотку нашей драгоценной соли и несколько сушеных ягод - духам земли и солнца, что создали и вырастили их.

После этого индеец замолк, просто сидя на корточках у огня, глядя, как дым с ароматами подношений уносится вверх, к звездам. Лицо его было спокойным и умиротворенным. Ритуал был завершен. В нем Быстрая Река не просил ничего нового, он лишь отдавал долг чести.

Наконец, друг повернулся ко мне и жестом пригласил присоединиться. Не для сложных движений, а просто посидеть у этого особого огня. Я подошел и сел рядом. Тепло от маленького очага ощущалось не физическим, а каким-то внутренним.

- Теперь все правильно, - сказал Быстрая Река тихо. - Мы взяли, мы сделали, мы поблагодарили. Теперь мы в ладу с этим местом. Оно больше не ловушка. Оно наш зимний дом. Духи это видят и одобряют.

Я не знал, верил ли я в его духов, но в ту ночь, глядя на дым, растворяющийся в черном бархате неба, усыпанном бесчисленными алмазами звезд, я почувствовал это. Ощутил необъяснимую, глубокую связь с этой долиной, с этими горами, с жизнью, которую мы здесь вели. Это была не вера в конкретных богов, а благодарность - тихая и настоящая. Благодарность за каждый прожитый день, за тепло шкуры, за вкус пищи, за крепость каменных стен, укрывших нас.

Мы сидели так долго, пока огонь не истлел в груду алых угольков. Холод снова начал подбираться, но внутри у меня было спокойное, прочное тепло. Ритуал закончился, но чувство благодарности, посеянное им, осталось. Оно стало частью нашего быта, тихим напоминанием за каждой трапезой, при каждом взгляде на теплую одежду, что мы здесь не по праву сильного, а по милости этого сурового, прекрасного мира. И за это нужно благодарить. Всегда.

Глава 8.

После ритуала зима, казалось, смирилась с нашим присутствием, но не сдалась. Начались снегопады - тихие, упорные, изо дня в день. Они засыпали долину новыми слоями пушистого снега, превращая ее в белый, безмолвный собор. Выходить наружу становилось все труднее, а порой и вовсе невозможно. Мир сжался до размеров нашей пещеры.

Это заставило нас обустраивать наше жилище с еще большим тщанием. Мы углубили и расширили очаг, обложив его плотнее камнями, чтобы тепло лучше сохранялось. Из тонких ивовых прутьев сплели нечто вроде загородки у входа - не от зверей, а от снега, который периодически наметало внутрь порывами ветра. Из остатков шкур сделали настоящую дверь-занавес, которую можно было откидывать. В глубине, на каменных «полках», царил идеальный порядок: связки рыбы, полосы вяленого мяса, сложенные шкуры, инструменты. Наш каменный мешок стал уютным, дымным, пропитанным запахами жизни логовом.

Однажды, в особенно долгий и скучный день, когда снег валил стеной, застилая даже скалу напротив, я от скуки начал ковырять каменным осколком в самом дальнем, темном углу пещеры, где мы хранили самые ненужные пока вещи - груду камней, бесполезные пока обрезки шкур и остатки костей. Мне захотелось сделать там нишу для хранения. Камень поддался неожиданно легко. Я ударил сильнее и вдруг мое орудие провалилось в пустоту. Посыпались мелкие камешки, и откуда-то снизу потянуло струйкой иного воздуха - не спертого пещерного, а холодного, пахнущего сыростью и глубиной.

- Быстрая Река! Иди скорей сюда! - позвал я, и сердце заколотилось от внезапного возбуждения.

Мы вдвоем расчистили отверстие. За тщательно подогнанной и замазанной глиной кладкой, явно сделанной руками человека, зиял черный провал. Небольшой, в половину человеческого роста, но явно ведущий куда-то. Запалив факел из смолистой сосновой ветки, Быстрая Река первым протиснулся внутрь. Я последовал за ним.

Это была не просто расщелина. Здесь был настоящий проход, который вел в систему естественных коридоров и гротов. Воздух там был странным - холодным, но без леденящей сырости нашей пещеры. Мы шли осторожно, пригнувшись, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факела и капелью воды где-то вдалеке. Туннель извивался, поднимался, снова опускался. Мы прошли, наверное, с сотню шагов, когда коридор вывел нас в новую пещеру.

Она была просторнее нашей, суше и… теплее. Значительно теплее. Источника тепла видно не было, но, возможно, где-то снизу пролегали теплые пласты или там была своя, неизвестная нам геология. И эта пещера была обитаема. Вернее, была обитаема когда-то раньше.