Письма: 1912–1922

Ваш медовый месяц в Квантоке звучит уж очень по-зимнему, однако внутреннее тепло явно компенсировало холод снаружи. Хотелось бы, чтобы ты прислала мне подробности, дабы скрасить мое одиночество.

В Эшеме очень сыро и серо, но, как ты можешь догадаться, выходить мне некогда: я вешаю шторы и все такое. Как раз раздобыла яркую красно-оранжевую ткань для штор в гостиную, с лиловой подкладкой и каймой, и набор для бадминтона, чтобы играть перед домом, – это послужит хорошей практикой для тенниса и, надеюсь, займет мужчин. На самом деле, все будет настолько прелестным, насколько я смогу это сделать, чтобы Клайв захотел оставить дом за нами. Софи25 очень любезна, и, по-моему, она полна решимости показать свое превосходство над Джесси [кухарка Ванессы]. Каждый раз подает чудесные новые блюда из яиц. Похоже, они с Мод [служанка] действительно счастливы и считают это место просто превосходным; открытка от Леонарда ее очень тронула. Мне тоже понравилось его письмо, хотя его представления о моем характере кажутся необычайно ошибочными. Конечно, я понимала, что он будет на седьмом небе от восторга и счастья, и мне бы никогда не пришло в голову придираться так, как он того ожидал. Пока Обезьянка [Вирджиния] получает все, что хочет, не слишком дурно пахнет, а коготки ее хорошо подстрижены, она вполне приятный компаньон по постели на короткое время. Весь вопрос в том, что будет, когда зимой полезет красный подшерсток?

Ты и правда многообещающая ученица? Вот я, наверное, никудышная. Может, Леонард захочет дать мне несколько уроков, хотя, конечно, некоторым подобные навыки ни к чему – по крайней мере, такова моя теория.

Атмосфера этого универмага26 сводит меня с ума. Пойду пообедаю.

Ужасно завидую, что вы едете в Испанию. Я бы многое за это отдала.

Твоя ВБ

От Ванессы Белл

23 августа [1912] / Эшем-хаус, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя Билли,

быть может, ты думаешь, что у меня здесь полно времени на письма, но если так, ты сильно заблуждаешься. Я веду крайне деятельную жизнь. Спускаюсь к завтраку ровно в девять, потом заказываю ужин, что подразумевает долгий разговор с Софи: она рассказывает мне, что думает о тебе и Леонарде (весьма лестно для него, разумеется) и насколько, по ее мнению, ты лучше ешь, когда тебе накладывают и не приходится отрезать куски самой. «Совсем как Хозяин27, мисс Несса. Мисс Джиния не любит, когда ее утруждают такими вещами». В общем, передай Леонарду, чтобы он сам разделывал мясо. Потом я учу Джулиана28 читать! И удивляюсь, как вообще хоть кто-то усваивает, что К-О-Т – это «кот», преодолевая столько чудовищных трудностей. Потом мне нужно немного поболтать с Квентином, а там, глядишь, я и порисую, если пошив штор позволит, хотя за серьезную живопись я еще толком не бралась. Джулиан обедает со мной, и это растягивается часа на полтора; потом я никак не могу усесться за письма, а там уже чай и снова дети, после чего я читаю вчерашний выпуск «Times», и только после ужина выдается время написать действительно важные письма, а в свободные минутки я ведь еще и псом занимаюсь! Он самое милое и очаровательное создание, крупный красавец, точная копия Гурта, только размером побольше. Стоит нам только отвернуться, как он тут же принимается гонять овец. Мы назвали его Роб. Чувствую, он действительно скрасит нам жизнь.

Не доверяй местным сведениям о тифе в Авиньоне. В интересах туземцев обставлять все так, будто его нет, – они всегда так делают. Помню, в Болонье даже врач не хотел признавать, что в Равенне когда-либо слышали о малярии, а, когда в прошлом году в Италии была холера, ни один итальянец в этом не сознавался. Не подвергайте себя даже малейшему риску. Оно того не стоит. Я ужасно завидую, что вы за границей. Теперь я прямо-таки тоскую по загранице. Даже если там не лучше, чем в Англии, в тамошней жизни есть свобода и безответственность. Хотела бы я встретиться с вами в Испании. <…>

Передай Л., что по некоторым едва заметным признакам я со своим наметанным глазом прихожу к выводу, что ты очень счастлива – вероятно, больше, чем когда-либо. Я права? Если он мне напишет, возможно, я смогу высказать мнение и о его состоянии.

ВБ

644: Литтону Стрэйчи

1 сентября 1912 / Таррагона [Испания]

Дорогой Литтон,

интересно, получил ли ты открытку, которую мы отправили в начале нашего тура из краев Кольриджа29 и Саути30? Тот дом запомнился нам главным образом бараньей ногой. Мы проделали долгий путь: говядина сменилась бараниной, курица – куропаткой; кажется, подай ты мне сейчас свинину, я бы и не поняла разницы. Это печальное положение вещей уравновешивается лишь красотами природы и древностями, о которых я бы с радостью порассуждала, будь у тебя охота слушать, но, по правде говоря, за границей о еде думаешь больше всего на свете. Когда я скажу тебе, что уборную напротив нашего номера не опорожняли три дня и там можно различить испражнения христианина, иудея, латинянина и сакса, остальное ты дорисуешь сам. Это Таррагона; дальше мы едем в Мадрид, а из Мадрида – в Венецию.

Наши привычки просты: два дня на одном месте, один день в поезде; гуляем утром, читаем днем, завариваем чай (как раз допили его), затем гуляем по берегу моря, а после ужина сидим в кафе и, поскольку сегодня воскресенье, слушаем военный оркестр. Несколько раз надлежащие супружеские занятия прерывались москитами. К утру стена залита кровью – они неизменно выбирают мой левый глаз и правое ухо Леонарда, в какой бы позе мы ни лежали. Знаю, для тебя это не звучит как описание счастливой жизни, но, видишь ли, каждую свободную минуту мы заполняем огромным количеством захватывающих разговоров и литературой. Боже! Ты и представить себе не можешь, с какой яростью мы набрасываемся на печатное слово, которого нас так долго лишало собственное писательство! За два дня я проглотила три новых романа; Леонард пронесся через «Повесть о старых женщинах»31, словно котенок за собственным хвостом. После этой головокружительной скачки я на полном ходу врезалась в «Преступление и наказание» – пятьдесят страниц до чая, а всего их восемьсот, так что я мигом закончу. Сразу видно, что он32 величайший писатель из всех когда-либо рожденных, и если ему вздумается удариться в беспросветность, что же тогда будет с нами? Медовый месяц окончательно пойдет под откос. Если он скажет, что человеческой надежде лучше положить конец, что нам останется, кроме как утопиться в Гранд-канале? Ты о нем ничего не писал?

Как ты понимаешь, зимой мы намерены вести разностороннюю деятельную жизнь. Сейчас ты, должно быть, усаживаешься у камина, вернувшись с бодрой прогулки среди шотландских елей в шотландском же тумане, и говоришь (не знаю, как это пишется – что-то на французском) о том, что в жизни нет ничего, кроме соития, после чего стонешь из самых глубин желудка, что напоминает тебе об оленине? куропатке? баранине? к ужину; потом достаешь Поупа33, свое карманное издание, и приступаешь к чтению в сто пятидесятый раз…, когда звенит колокольчик и рыжеволосая девчонка, на месте которой ты предпочел бы видеть мальчишку, сообщает: «Ужин на столе»… Я же как раз ухожу гулять по берегам Средиземного моря в лучах заходящего солнца, которое все еще достаточно горячо, чтобы идти в хлопковом платье под зонтиком; военный оркестр играет баркаролу34 из «Сказок Гофмана35», а голые мальчишки бегают по пляжу, словно бекасы, покачивая ягодицами в прозрачном воздухе.

Пожалуйста, пиши на Брансвик-сквер – присылай все новости; мы не видели ни одного англичанина и две недели ничего не слышали о Лондоне.

Леонард передает привет.

Твоя ВВ

645: Кэтрин Кокс

4 сентября [1912] / Сарагоса [Испания]

Моя дорогая Медведица36,

по-моему, тебе самое время взять перо в лапу и написать письмо. Мне все труднее представить себя на твоем месте – надеюсь, не из-за того, что брак пустил во мне корни (я ведь не слишком пала в твоих глазах?), а просто потому, что наш климат здесь совершенно переменился. Вот уже 17 дней я не видела ни облачка, ни капли воды, если не считать той, что добыта руками человека. В то же время, когда я написала тетушке37 в Хантингдон, выражая надежду, что ее ревматизм поутих, она ответила: «Мы покидаем дом на барже». Она, кстати, очень тучная, и неужели это возможно?

С тех пор как мы уехали, я не получала вестей ни от одного здравомыслящего человека. Впрочем, мое состояние не зависит от своевременных новостей; мы переезжаем из города в город, исследуем закоулки, реки и рыночные площади, бродим по вечерам по аллеям, пока не находим местечко, где можно выпить. Мы уже видели десяток городов – они всё удивительнее и ярче. Это определенно лучшая страна из всех, где я была, и она полностью в нашем распоряжении. В конце концов мы выйдем на побережье и сядем на корабль до Италии. Излишне говорить, что мы много беседуем; куда удивительнее то, с каким пылом мы читаем, ведь мы отказывали себе в книгах, пока не закончили свои романы. До тебя уже докатился этот громовой раскат? Они наконец закончены! Прямо сейчас в шести футах от меня Л. сидит в красном плюшевом кресле, напротив – мой открытый сундук с вываливающимися ящиками, рядом – статный шкаф; он пишет первую главу своего нового великого труда38, который будет о пригородах. Я отложила «Преступление и наказание», чтобы написать тебе; уже проглотила «Антиквария»39, «Нарушителя»40, «Вдали»41 и «Наследника Рэдклиффа» – не все за сегодня, конечно, а с тех пор, как я рассталась с девственностью.

Почему, по-твоему, люди поднимают такой шум вокруг брака и соития? Почему некоторые наши друзья меняются, лишившись целомудрия? Возможно, мой преклонный возраст делает эту катастрофу не такой уж масштабной, но я нахожу, что значение кульминации безмерно преувеличено. Если не считать неизменного благодушия (Леонарду этого не видать), вызванного тем, что любая вспышка гнева тут же обрушивается на моего мужа, я все та же мисс С[тивен].

Все это ужасно эгоистично – пожалуй, я возьму еще один лист из рукописи Леонарда и начну его с вопроса: чем ты занималась, где ты, каковы твои планы? Последний раз я слышала, что ты каталась верхом вместе с Мейнардом42. Нет, пребывание в Испании не заставило меня полюбить его больше.

Полагаю, ты все это время периодически поддерживала Джеймса43, выхаживала начинающих паралитиков и учила Маргарет44, как быть честной с молодыми биржевиками.

Стоит ли говорить, что у нас с Леонардом в головах целый осиный рой планов и теорий; лондонцы находили нас занудами еще до того, как мы поженились. И вот я снова вернулась к эгоизму. Мы до сих пор не сдали две мои комнаты. Находясь так далеко, мы чувствуем себя беспомощными и обращаемся к тебе – не за чем-то конкретным, но вдруг у тебя получится сделать это. Быть может, кто-то возвращается из Кембриджа и ищет жилье? В любом случае мы не намерены оставаться на Брансвик-сквер дольше необходимого. Возможно, подыщем что-нибудь в Темпле. Но мы оба твердо решили, что вернуться к совместному быту45 невозможно.

Ответь, как только получишь это; если отправишь письмо на Брансвик-сквер, там в подвале живет тупоголовая женщина, которая нам его перешлет.

Леонард оторвался от своей рукописи и передал привет. Приезжай к нам где-нибудь пятого октября.

Твоя ВВ

645a: Дункану Гранту

8 сентября [1912] / Толедо [Испания]

Мой дорогой Дункан,

очень сомневаюсь, что это письмо когда-либо тебя найдет, но пишу в надежде вытянуть из тебя ответ. На сегодня мы завязали с осмотром достопримечательностей, хотя сейчас всего одиннадцать утра, но жара стоит палящая и, полагаю, не спадет до самого чая. В этом сейчас главная загвоздка: мы забрались так далеко на юг, что половину дня приходится проводить в четырех стенах. С тех пор как мы покинули Англию, на небе ни облачка, и ни капли дождя. Изредка нам попадается газета, в которой описаны уходящие под воду города и целые села старушек, плывущих к обедне на баржах. Мои письма приходится подвергать тщательной кастрации, дабы избежать описаний природы и произведений искусства46, что оставляет не так уж много тем, если учесть, что во всей Испании мы, похоже, единственные обладатели чего-то похожего на британскую кровь и, как правило, единственные постояльцы в отеле. В каком-то смысле это удача: я вечно не могу найти нашу спальню и по ночам, возвращаясь из уборной, в самом разном виде захожу в пять или шесть чужих комнат. Но боже правый! Что за туалеты! Зачастую это просто дыра между двумя каменными слепками человеческих ступней, на которых нужно балансировать, уповая лишь на собственную способность держать равновесие.

Мы приехали сюда вчера из Мадрида. Мадрид, без сомнения, самое скверное место из всех, что я видела. Смотрели картины………; к несчастью, у Леонарда случился приступ лихорадки [малярии47], из-за чего все казалось еще более унылым, чем есть на самом деле. Мы приехали сюда под палящим солнцем, а у него к тому же была температура – 101F [≈ 38,3С]. Видимо, это вызвано внезапным желанием микробов совокупиться, к чему их побудил восточный ветер. К счастью, сегодня он снова в порядке.

Тем не менее мы во всех отношениях отлично провели время, и, к радости, впереди еще много интересного. Испания – самая величественная страна из всех, что я видела. Она гораздо масштабнее Италии, а цвет… начинаешь с песочного, продолжаешь… впрочем, когда доходит до описаний, я даже не могу правильно назвать цвета. А еще здесь огромные реки; каждый вечер мы куда-нибудь прогуливаемся, но, честно говоря, ленимся по части достопримечательностей. Здешний кафедральный собор – лучшее, что мы видели; подозреваю, что и сам город тоже, но сейчас он весь наполнен звуками шарманок и стонами сладострастных женщин. Дамы среднего сословия здесь разрастаются до невероятных размеров, причем их так сильно кренит вперед, что просто диву даешься, как они вообще держатся на ногах. А вот бедные женщины порой совершенно прелестны: головы у них правильной формы, а одежда очень красивая. Мы вызываем огромный интерес и веселье, особенно наша обувь. Одним из лучших наших приключений стал подъем на вершину горы Монтсеррат, вот только в жизни я так не пугалась. Мы ехали на автобусе, который наматывал круги по серпантину, ровно в ширину машины: с одной стороны – отвесная пропасть прямо в долину, и никаких ограждений, с другой – крутая скала. Автобус пролетал повороты, и, если бы тормоза отказали, мы бы в мгновение ока оказались внизу. Это тянулось час, пока мы не добрались до самого верха. Я настояла на том, чтобы спускаться пешком.

Мой муж – необычайно приятный попутчик, и если дать ему достаточно времени подумать, то он даже может выдать длинную фразу по-испански. Жаль, что Мейнард нашел нашу домоправительницу такой каргой. Это сестра Мод, и мне всегда казалось, что она и впрямь довела себя до опухоли мозга занятиями математикой. Леонард просит передать привет. Обязательно пиши. Карга перешлет.

Твоя ВВ

646: Саксону Сидни-Тёрнеру

17 сентября 1912 / Отель «Nettuno», Пиза

Мой дорогой Саксон48,

я вскрыла приложенное письмо, пересланное сюда после того, как фрау Канольдт49 вернула его на Брансвик-сквер. Поскольку Адриан50 велел мне писать на Брансвик-сквер, больше я ничего сделать не могу. Возможно, к этому времени он уже прислал им какой-то адрес.

В своих странствиях мы добрались до Пизы: поднимались вдоль побережья Испании на маленьком ржавом суденышке размером с крупного моржа; меня укачало, но Леонард держался молодцом, и мы, используя ящик вместо стола, ели в своей каюте шпроты, выложенные в форме звезды и залитые желтым маслом.

Я прочла «Преступление и наказание» и «Красное и черное»51. В Валенсии мне попалось по-настоящему добротное издание: первый том меня очаровал, но второй идет туговато. Так и должно быть?

Единственный изъян нашего путешествия в том, что в Мадриде и Толедо было слишком уж жарко, а эти южные небеса – неизменно синие. Изредка нам перепадает старый выпуск «Times», и там мы читаем о наводнениях и ливнях [в Англии].

По-моему, Испания – самая величественная страна из всех, что я видела. Мы подумываем купить огромного испанского мула; Леонард считает, что на нем мы смогли бы проехать через всю страну. Мул тащил бы постели и бежал бы следом за нами. Мы оба изголодались по музыке – приходится таскаться за городскими оркестрами.

Мы как раз собираемся в галерею.

Надеюсь, твой ишиас [радикулит] поутих.

Твоя ВВ

Леонард передает привет и благодарит за письмо.

647: Молли Маккарти

(от Леонарда Вулфа с постскриптумом Вирджинии)

28 сентября 1912 / [Дворец] Ка-Биондетти, Венеция

Моя дорогая Молли52,

Вирджиния совсем обленилась – лежит на диване, ест шоколад, читает и рассматривает картинки (включая собственный портрет) в «Strand Magazine»53. Ей следовало бы написать вам, но, поскольку я уверен, что до чая она этого не сделает, пишу я.

Мне очень жаль, что вы в каком-то смысле оставляете Хокстон, хотя, честно говоря, после того, что я там видел, мне с трудом верится в пользу этой работы. Мисс Бут54 написала мне с предложением стать секретарем, но я отказался, поскольку еще не знаю, чем буду заниматься и останется ли у меня на это время.

Полагаю, я неплохо изучил ваш характер, и одна из его черт – любопытство. Таким образом, если бы это письмо писала Вирджиния, она наверняка попыталась бы его удовлетворить. Раз уж я пишу за нее, должен ли я сделать то же самое? В первую очередь вам интересно, как нам живется вместе. Полагаю, вы предпочли бы версию Вирджинии, но сегодня вам ее не дождаться. Я совсем не чувствую себя женатым человеком, и это, на мой взгляд, отличный тест на счастье. Думаю, удовлетворить ваше любопытство было бы куда проще, будь все наоборот: если бы мы ссорились и надоедали друг другу. Это было бы куда интереснее, но, в конце концов, вы же не хотите слушать мои сожаления о том, что в следующий четверг нам придется вернуться в Лондон, и о том, что находиться с Вирджинией в испанском пекле столь же приятно, как под дождем и пронзительным ветром на Гранд-канале в Венеции. Впрочем, я и не рассчитывал, что смогу в полной мере утолить ваше любопытство.

У нас пока нет жилья, кроме двух комнат на Брансвик-сквер, однако мы надеемся найти жилье в Темпле и жить кочевой жизнью. Наверное, вы сочтете это глупостью, но я надеюсь, что, даже когда я буду умирать в семьдесят лет, как и подобает доброму еврею, у меня по-прежнему не будет собственного жилья.

Что ж, пойду напою Вирджинию чаем. Она совершила великое открытие: оказывается, за чаем можно пить одновременно и чай и горячий шоколад, и кофе вприкуску с тостами с маслом, пирожными и мороженым! Я тоже извлекаю выгоду из этого открытия.

ЛСВ [Леонард Сидни Вулф]

[Текст Вирджинии]

Большое спасибо за письмо – оно доставило мне огромную радость, хотя немного шокировало. Я дочитала «Strand» и прочла «Пенденниса»55. Как и все письма женатых людей, это конкретное обречено на неискренность… Впрочем, я… Это многоточие описывает состояние моего ума. Весьма недурно. Мы без умолку проболтали семь недель и превратились в хронических кочевников-моногамов.

648: Вайолет Дикинсон

[9? октября 1912] / Брансвик-сквер, 38

Моя Вайолет56,

вчера, случайно заглянув в одну из гостиных для холостяков, я обнаружила колыбель, достойную незаконнорожденного сына императрицы, но стоило мне выдвинуть эту теорию, как все тут же решили, что колыбель моя. Я покраснела, стала открещиваться и все в таком духе, и, по-прежнему красная как помидор, оперлась локтем о стол. «Какой, однако, красивый стол!» – воскликнула я, надеясь увести разговор подальше от моей утраченной девственности и ее возможных плодов. От стола я тоже открестилась. По кусочкам я сочинила целую историю о том, как прибыл огромный ящик, как мисс Дикинсон и т.д. и т.п. Разумеется, никто, кроме самой мисс Дикинсон, не умеет так мастерски и смело жонглировать фактами. Никто не умеет столь же успешно грабить старые лавки. Что ж, мой младенец будет спать в этой колыбели, а сегодня вечером я поужинаю за этим столом.

Мы вернулись почти неделю назад, и я начинаю гадать: не грех ли замужество и не заставляет ли оно друзей прекращать общение? Могла бы и написать – здесь меня прервали, чтобы я распаковала золотой крест, некогда принадлежавший миссис Лашингтон57 – не ты ли на него претендовала? Мы великолепно провели отпуск в Испании, Франции, Италии. Теперь мы, кажется, на грани переезда в Клиффордс-инн; это совсем рядом со Стрэндом, но там тихо, и нам хватит одной поденщицы. Мой муж передает привет – довольно дерзко с его стороны.

Твоя ВСВ

[Вирджиния Стивен-Вулф?]

648a: Леди Ричи

Воскресенье [13 октября 1912] / Брансвик-сквер, 38

Дорогая тетя Энни58,

я должна написать хотя бы несколько слов сочувствия. Кажется, только вчера дядя Ричмонд прислал мне письмо. Он всегда был необычайно добр к нам, и я не могу поверить, что его больше нет.

Леонард просит передать его любовь. Я так рада, что мы оба успели увидеться с ним. Дорогая тетя Энни, мы оба шлем тебе свою любовь и готовы сделать для тебя все, что в наших силах.

Твоя любящая ВВ

649: Вайолет Дикинсон

[29? октября 1912] / Брансвик-сквер, 38

Моя Вайолет,

когда уже прекратятся эти подарки? Какую еще естественную потребность ты намерена удовлетворить? Во всяком случае, мы будем пить из твоих бокалов до конца наших дней, пока есть стол, на который их можно поставить. Они само совершенство.

Сейчас мы на пороге переезда в Клиффордс-инн. Я предвкушаю неделю беспросветного горя, две недели глубочайшего дискомфорта и, наконец, где-то к Рождеству – абсолютное счастье. На самом деле наши комнаты очень милы. Там есть крошечный клочок зелени, где смогут играть мои сорванцы, а еще там есть портье и горничная, совсем как в кембриджском колледже. Ты, случаем, не знаешь какого-нибудь холостяка, которому нужны очаровательная спальня и гостиная с приличным обслуживанием, углем и светом за £150 в год? Мы очень хотим сдать мои комнаты. Днем Леонард пропадает в Графтонской галерее, а я вовсю пишу.

Надеюсь скоро увидеться, но при нынешнем хаосе, вызванном переездом, даже не знаю, что и предложить тебе.

Твоя Воробушка

К письму прилагаю вот это [объявление о выставке постимпрессионистов].

650: Эмме Воган

30 октября [1912] / Клиффордс-инн, 13

Дорогая Жаба59,

самые чудесные подарки пришли в последнюю очередь, и твой – просто прелесть. Где ты нашла такой прекрасный узор? Сложно даже представить, каким мастерством нужно обладать, чтобы сотворить нечто подобное. Буду носить твой подарок с огромной гордостью. Мы как раз переезжаем и пребываем в таком хаосе, что я едва могу писать. Впрочем, надеемся обжиться примерно через неделю, и я надеюсь, что ты скоро заглянешь к нам. Это следующий поворот после Чансери-лэйн. Еще раз спасибо.

С любовью, ВВ

651: Кэтрин Кокс

[Ноябрь? 1912] / Клиффордс-инн, 13

Дорогая Медведица,

как ты понимаешь, у меня ушло минут двадцать, прежде чем я отыскала твою записку, а потом и сверток на полу. Найдя его, я пришла в неописуемый восторг и тут же начала прикладывать покрывала с вышивкой сначала к столу, потом к дивану и, наконец, к двум нашим креслам. Как раз заглянул Дезмонд, и я усадила его на пурпурное покрывало; моему еврею досталось то, что с зеленой каймой. Никогда не видела двух более статных мужчин. Вышивки прелестны, а при дневном свете они будут выглядеть еще краше. Моя жизнь, как ты знаешь, – сплошная мука от соперничества и зависти, но я уже испытала радость, услышав похвалы своим комнатам: их оценили очень высоко, даже выше, чем комнаты Нессы, – и все это благодаря твоему подарку.

Похоже, я пришла всего через пару минут после того, как ты уковыляла прочь через весь Лондон с шестью свертками; нашла три бараньи отбивные, яйца, кекс и фунт картофеля. Сегодня мы поужинали этими дарами, но я поняла, что отбивные перед готовкой нужно выдерживать, тогда снаружи они выходят подрумяненные, а сердцевина еще долго остается сочной. На обед приходила Карин60, а в середине дня заявились старые кузены, так что я поздно вышла из дома и разминулась с Медведицей Кокс, но она могла бы и перенести нашу встречу на другой день.