Форева Щоганай

– Ну чего? – спрашивает он.

– Кажется, ещё чуть-чуть и у меня с Марусей начнётся секс! Я боюсь, – честно признался я своему незаменимому лабораторному напарнику. И бояться тут было чего: я представил обширные и успешные сексуальные опыты Маруси, потом поставил рядом свои малочисленные и неприкольные и понял, что велика вероятность прибавления к ним ещё одного.

– Да ладно, ты же мужик! Ууу! – и Миша гортанно зарычал, чтобы меня подбодрить.

– Да, я же мужик, ууу! – я тоже зарычал, только вот это нихрена не помогло.

Мне ничего не оставалось делать, как вернуться к Марусе и продолжить её целовать. Как ни странно, все эти романтические нежности помогли мне принять неизбежное, и я наконец сказал:

– Ну чего, пойдём ко мне в палатку?

– Серьёзно? У меня сейчас «эти дни»…

– Месячные в полнолуние? Ты что, ведьма?

– А ты как думал…

Я представил свой член, весь в её крови, бабочки в животе сморщились, и решив, что это просто идеальный поворот событий, я сказал:

– Ну, тогда точно не надо.

Народу вокруг костра становилось всё меньше, предрассветная прохлада становилась всё явственнее, а костёр всё скромнее; ночь уже готова была уступить место новому утру. А я всё сидел и молча обнимал Марусю. Вдруг перед глазами нарисовалась очень карикатурная картинка: некто хиппи-обра́зный мужского пола наклонился раздуть тлеющие угольки, и верхняя часть его задницы неизбежно вылезла из-под джинсовых бриджей. Мне это сразу напомнило одну серию мультика «Доктор Кац», где пациент рассказывает психологу про то, как они с женой сразу решили, что их сын сразу будет сантехником, и стали специально приспускать ему памперс, чтобы была видна верхняя часть попки, и он сразу привык к особенностям профессии. Это была первая капля: я вывалился из объятий Маруси и начал истерично хохотать. Затем последовала вторая капля: «Три часа ночи, люди спать пытаются! Так, чья мумия»? – из мультика «Aqua teen hunger force». Ну и третья капля: «Пока, слюнтяи! Кааррррр»! – кричит, сидя на ветке дерева, обожравшийся грибов Дейл Гриббл из мультика «Царь горы». Я начинаю валяться по земле и неистово ржать, задыхаясь и пуская соплевые пузыри. Не могу остановиться минут пять. Все оставшиеся люди на Кругу отрываются от своих романтических активностей и удивлённо смотрят на меня, не говоря уже о Маруси. Отличное завершение праздника полнолуния!

– Ты чего? – удивляется Маруся.

– Утренние мухоморы наконец-то подействовали… – измотанный хохотом отвечаю я.

***

Утром Маруся собиралась отчаливать обратно в Вавилон, и я просто не мог себе позволить попрощаться с ней как-то без шуток юмора:

– Ну, увидимся в лесу… – и обнимаю её.

– Ага… – и Маруся обнимает меня.

– Только не забудь меня внести в свой лесной секс-ежедневник!

– Аха-ха! Так и запишу: «Секс с Севой в лесу»!

– Ха-ха!

– Хы!

У меня с собой был набор походных шахмат на магнитной доске, и я предложил Мише зарубиться в них. Пару дней назад, выиграв пару раз у не слишком искушённых игроков, я выработал, как мне показалось, отличную тактику: переть вперёд напролом, внимательно расставляя защиту, а когда ходит оппонент – всячески отвлекать его стрёмными боевыми танцами и горловым пением, используя каждую из его допущенных ошибок. С Мишей такая фигня не сработала – Миша оказался стратегом и легко меня победил! Хоть и потерял большую часть фигур. За нашей зарубой наблюдала дочка одного из престарелых хиппей, которую звали Вася. В то утро она бегала около общего Круга и весело разрисовывала людей хной. Разрисованным оказался и я:

– Давай я тебя хной разрисую! – весело подскочила ко мне Вася, вовсю сияя только что проклюнувшимися коренными зубами.

– Давай! А что?

– А что ты хочешь?

Был мой ход. Сложив и обработав у себя в уме возможные варианты действий, я шумно втянул ноздрями воздух, предвкушая брутальный шах Мише, который я поставлю ему буквой «Г».

– Нарисуй на мне… Коня!

Особо не зная, чем себя ещё таким интересным занять, около своего лагеря я вдруг встретил свою недавнюю дредастую мухоморную фею. И снова голенькую. От неё веяло каким-то бескомпромиссным сексуальным раздолбайством, коему я всецело и бесповоротно поддался.

– Эй, а ты чего это одетый? А ну, раздевайся давай! – с наигранным осуждением выпалила она.

Я быстро разделся и стал с неприкрытым интересом глазеть не неё, а она на меня.

– Помассажимся? – спросила она так невинно, словно вовсе и не собиралась сейчас меня разводить на секс.

– Залезай, – я расстёгиваю палатку и приглашаю её внутрь.

Массаж, в обычном понимании, конечно же там не происходит: мы почти сразу же начали обниматься и лапать друг друга, потом пошли поцелуйчики и томные вздохи, а когда я уже был готов положить своё «дилли-дилли» в её «чачу-чачу», чтобы активировать код доступа к «шпили-вилли», то моя мухоморная фея собралась с мыслями и серьёзно сказала:

– Презерватив надень!

– У меня нет, – честно признался я, неподдельно удивившись, зачем эти вавилонские колпаки нужны тут – в свободном от грязи и предрассудков чудотворном пространстве.

– Тогда побежали ко мне, у меня есть! – и она, дёрнув меня за член, выкувырнулась наружу, и резко дав по газам, задала лихого стрекача через заросли и ёлки.

Пару секунд я смотрел ей вслед, а потом, в чём мать родила, пустился за ней вдогонку, со стояком наперевес через заросли, ёлки, палатки, людей, жуков, лагеря, костры, поле…

– Эй, пойдёшь с нами за дровами? – окликнул летящего на крыльях страсти меня Тео.

– Ты чего, не видишь?! Я трахаться бегу!

Фуух… добежал! А «фея» уже сидит хихикает в палатке. Запрыгиваю на неё, в варварском неистовстве рву два презерватива подряд при попытке их натянуть, а когда долгожданный процесс благополучно начался, она вдруг начинает болтать. Причём какую-то фигню:

– А ты пробовал в попку?

– Куда?

– Не знаешь, кто тут делает куни?

– Э…

– У тебя есть «ду-ду»?

– Что это?

– Часто так трахаешься?

– Постоянно…

– Чего вечером делать собираешься?

– Гулять…

Вдруг к нам в палатку влезает её приятель и начинает рыться в вещах, попутно отчитывая «мухоморную» за беспорядок.

– Это что за бардак такой? Приберись, давай! А чего завтрак туриста не доела? Пластик надо собрать…

И они начинают обсуждать бытовуху. Настроение продолжать эту туфту быстро падает, и я под шумок пытаюсь тихонько свалить.

– Постой, – «фея» хватает меня за руку, – пойдём отыщем «ду-ду»!

Мы приходим на стоянку к незнакомому мне пацану, всё ещё голые и чудные.

– Доставай «ду-ду»! – весело говорит ему моя дредастая спутница.

– Да, можно и покурить! – весело отвечает скучающий незнакомый пацан.

«Ду-ду» оказывается именно тем, что и так, в принципе, понятно чем, и мы втроём раскуриваемся так, что даже бы ямайцы бы сказали: «Boonoonoonoos»! Мы просто вываливаемся из этого лесного времени и пространства, молча зависнув в прекрасном «нигде», объятые и согретые его бесконечным величием: «Форма – это пустота, а пустота – это форма… Вобрав достаточное количество форм, ты начинаешь видеть путь, как пустоту, а пустоту, как путь…».

– Кажется, многовато я зарядил, – утробным голосом комментирует пустоту незнакомый пацан.

Я снова попытался свалить от своей «феи», и в этот раз у меня получилось, не смотря на то, что это была моя самая медленная прогулка во всей моей жизни. Уже около своей палатки, я услышал крик, доносящийся со стороны стоянки «Глушь»:

– Сева! Чайку давай!

– Извините, я укуренный и голый, – ответил я высокой расплывчатой фигуре Владислава.

– Ну, мы все рождаемся голыми, – со смехом ответил он, – заходи!

Мы пили ароматный улун в огромном зелёном типи и обсуждали то, как набивка кулаков негативно влияет на микромоторику пальцев, и я словно со стороны наблюдал, как мысли рождаются где-то чуть выше от головы справа, потом втекают в голову в виде слов, а во рту уже становятся звуками.

– Сева! Ты где?! – услышал я доносящийся со стороны своего лагеря голос «мухоморной феи».

– Блин…

– Кажется, тебя ищут, – Слава весело улыбнулся.

Дредастая «мухоморная» через несколько мгновений тоже уже сидела в типи и вовсю развлекала Славу:

– Слава, а у тебя есть «ду-ду»? – медленно хлопая большущими красными глазёнками, задорно поинтересовалась она.

– Нет, «ду-ду» у меня нет, – с трудом сдерживая смех, вежливо отвечал Слава.

– Сева! Пойдём в магазин! – и «мухоморная» хватает меня за руку.

– Пойдём! – вдруг соглашаюсь я, так как глазёнки у меня тоже всё ещё были большущие и красные.

Гулять голым и укуренным по лесу в компании голой и укуренной дредастой красотки – просто непередаваемо многогранно! Когда тебе одновременно интересны и муравьи и сиськи; когда краски ярче, а некоторые вообще в новинку; когда дредастая «мухоморная фея» тебя неожиданно целует и, хихикая, убегает, а ты, хихикая, бежишь за ней; когда пение птиц не просто приятно, а потрясающе; когда прохладный ветерок и травка задорно щекочут забалдевшие бубенцы…

– Прячемся! Машина едет! – вдруг вернул меня с небес не сильно отдалённый гул цивилизации.

– Мы уже рядом с деревней! Надо одеваться! – дредастую тоже вернуло.

И вот мы идём уже одетые по лесной проезжей дороге, удивлённо рассматриваем друг друга. Какое же странное изобретение эта одежда! В ней человек просто совершенно другое существо! Но на дредастой вообще хорошо смотрелись фиолетовые бриджи и белая пятнистая майка. Сразу хотелось её раздеть.

– Как думаешь, местные догадаются, что мы укуренные? – спросила она с такой надеждой в глазах, словно бы хотела попасться.

– Ну, не знаю…

И через несколько мгновений мы, как по заказу, натыкаемся на двух местных, выгуливающих симпатичную собачонку.

– Ой, а можно погладить? – дредастая была просто очарована.

– Можно, конечно, – ответила ей пока ничего не подозревающая женщина средних лет.

Дредастая, просто вся сияя от счастья, принялась вовсю гладить отзывчивого на ласку пёсика и вовсю сюсюкаться с ним. А я стоял и молча смотрел. Много мыслей тогда пронеслось в моей голове. Что сейчас делает Миша? А чего-нибудь приготовят пожрать? А как эту дредастую вообще зовут? Что если один сыграет в блюзовом до миноре, а другой в цыганском? Сколько мне прибавиться очков здоровья от того, что уже больше недели не надевал обуви? Хочу мороженного… И печенья…

Тут вдруг я понимаю, что за этими мыслями прошло несколько минут, может десять. А дредастая как гладила собаку – так всё и гладит. Перевожу взгляд на местную пару: женщина тревожно смотрит на мужчину, а тот вопросительно то на меня, то на дредастую.

– Слышь, дредастая, – я оттягиваю её от собаки и тихонько увожу в сторонку, – кажется, они догадались, что мы укуренные.

Наверное, целый километр мы идём и глупо хихикаем. Почти непрерывно. На момент успокоимся, а потом как вспомним лица хозяев пёсика, и давай опять. Когда большая часть «хи-хи-хишек» была благополучно вытащена из организма, у меня с языка, как сам, вдруг сорвался интересный вопрос:

– Слушай, а как же ты так легко согласилась на секс? Ты ничего обо мне не знаешь, мы не успели толком пообщаться. Ты даже не знаешь, как меня зовут.

– Так ты тоже! Не знаешь, как меня зовут, и ничего обо мне тоже не знаешь. И тебе это не помешало, – получил я не менее интересный ответ.

Но, получается, она знала, как меня зовут. А я почему-то был уверен, что нет. Тут у неё зазвонил телефон. Это была её мать. Появилась догадка, откуда выросла сексуальная безалаберность дредастой. Весь разговор мать её всячески чморила и унижала, порой казалось, что даже на ровном месте. А дредастой только и оставалось, что держать себя в руках:

– Почему ты так грубо разговариваешь со мной? Ты сейчас назвала меня тупой? Какой повод я тебе дала? Да ты даже не пытаешься меня выслушать! – кое-как пыталась сохранить лицо она.

В магазине дредастая выдаёт экспрессивный монолог по поводу того, как она сожалеет, что закончились презервативы, вгоняя продавщицу просто в пурпурную краску, а на выходе мы встречаем немного пьяненькую Саню с Маянским календарём. Дредастая переключает своё внимание на неё, а я на большую часть пути до Радуги остаюсь предоставленным самому себе и с удовольствием смакую остатки укуренности, в полуха слушая их диалог про интимное бритьё.

Около общей кухни встречаю Мишу. Только хочу ему похвастаться про свои конопляные и эротические приключения, как слышу женский крик:

– Сева!

Смутно знакомая девушка подбегает ко мне и обнимает меня. Чего делать – обнимаю её.

– Сева, накури меня! – видно учуяв от моих волос знакомый аромат просит она.

– У меня нет.

– Ну и ладно.

– Переспим? – предлагаю я после затянувшейся неловкой паузы, всё ещё находясь в её крепких объятиях.

– Не, я замужем, – обламывает меня она.

В поле зрения появляются двое знакомых голых людей: дредастая, с которой я провёл почти весь день, и мужчина средних лет, который активно выступал против Сатанизма на Радуге. Дредастая подходит ко мне, обнимает, целует и произносит беззаботно улыбнувшись:

– Ну, пока!

Потом обнимает и целует этого противника Сатанизма и игриво спрашивает:

– У тебя есть «ду-ду»?

– Ну, если ты будешь хорошей девочкой, то может и есть, – наигранно отвечает ей анти-сатанист, хватая дредастую за жопку. И они, обнявшись и хихикая, уходят.

Внутри становится и тоскливо, и одиноко, и … брезгливо? Поворачиваюсь к Мише, говорю:

– Ой, Миша… Грёбаный фрилав…

– Ага, ни говори, – отвечает он, – у меня тут за две недели было отношений больше, чем за всю жизнь.

***

С утра на Кругу Миша предложил интересную идею для джема: каждый участник берёт инструмент, на котором он не умеет играть, и все вместе пытаются создать идеальную музыкальную какофонию. Собралось несколько человек: я с банджо Миша с саксофоном, Снежный Человек с гитарой, Настя с блокфлейтой, Нияда с бубном, кто-то ещё с барабаном и синеволосая Вика с укулеле. В ходе хаотичного обмена инструментами мне достаётся бубен с колотушкой, а Миша не нашёл, что взять и прокомментировал это так:

– Да я тут на всём умею играть, – и с пренебрежением взглянул на моё банджо в руках Снежного Человека.

Ага, умеет! То, что я показал ему три блатных банджовых аккорда, конечно же, сразу сделало его практикующим банджистом! Тут у меня возникла прикольная идея: часто улавливая, как Миша хреново пел, и учитывая то, что он – музыкант опытный, и уж точно отдаёт себе отчёт о своём пении, я со смехом ему предложил:

– Так ты ж петь не умеешь – давай тогда пой!

И тут он неподдельно обиделся. На лице явно отобразилась уязвлённая гордость. А может и поддельно обиделся – актёр-то он хороший. В любом случае, мне внутри стало как-то нехорошо, и весь экспериментальный джем я стучал в бубен довольно вяло, особо не стараясь вникнуть в эту музыкальную кучу-малу. Но петь Миша, тем не менее, не стал.

Чтобы отвязаться от навязчивых мыслей я даже пошёл искупаться в реке, а потом долго сидел и думал на берегу. Ну и что, что я сказал то, что думаю? Неудачно пошутил? Но все разы, которые я застал, Миша пел плохо. Никакой экспрессии, никакой подачи. Но ведь солист «Gorillaz» тоже не особо экспрессивный. Значит, плохо поёт? Нет. Значит, надо извиниться перед Мишей.

Нахожу его, извиняюсь. Раскладываю ему всё так, как разложил у себя в голове на берегу. Он молча слушает, а потом говорит:

– Да ладно, ты чего? Всё нормально.

Так как заняться было особо нечем, а день только начинался, то я, повинуясь непонятным внутренним импульсам, решил отправиться в лес за мухоморами. Пошёл босиком в шортах, взял только компас, нож и платок, сшитый из двух бандан. Ходил долго, наугад, вообще не следя за направлением. Сначала красные шляпки появлялись передо мной редко, но стоило мне сосредоточиться, замедлиться и начать петь низким горловым пением, так мухоморы стали высовываться настолько часто, что уже довольно скоро я набрал столько шляпок, сколько вообще мог унести в платке.

С горем пополам найдя выход из мухоморной чащи, недалеко от Радужного «Вэлкома» я наткнулся на Мишу в окружении всяких хиппи-образных. Он был одет в нелепые обтягивающие лосины и ещё более нелепую блузку с кружевами. И я не преминул ему об этом сказать:

– Ну и нелепо ты выглядишь!

Тут, к моему удивлению, Миша опять весь из себя обиделся, а его окружение мгновенно встало на его защиту:

– Ну ты чего вообще?! Отлично выглядит! Миша – не слушай его!

Сначала я вообще не воспринял происходящее всерьёз, так как был воодушевлён мухоморами, и в обычной несерьёзной манере продолжил:

– Коллега, у нас просто куча новых образцов для исследований, – и я раскрыл перед ним платок, хвастаясь своим грибным уловом.

– Ага, прикольно. Что делать с ними будешь? – не став отыгрывать лабораторного коллегу, поинтересовался Миша вообще без тени интереса в голосе.

Я ответил, что засушу на костре и пошёл в сторону своего лагеря, где тут же попал в поле зрения Славы и был незамедлительно приглашён в типуху на чаёк. За чаем я, конечно же, похвастался своей медитативной прогулкой за мухоморами. Слава задумчиво прокомментировал:

– Мухомор – это шаманский гриб, просто так они, кому попало, не открываются…

Поскольку Слава уже не один десяток лет ездил по Радугам и производил впечатление мудрого человека, я решил поделиться с ним терзавшими меня внутренними наблюдениями:

– Странно, сегодня Мишу два раза обидел случайно. Как на автопилоте говорил то, что не хотел. Ну или хотел, но лучше не стоило, но как-то само сказалось.

– Такое бывает, когда недостаточно поощряешь своё любопытство или медлишь в приобретении нового желаемого опыта. Китайцы говорят, что твоя внутренняя обезьяна начинает брыкаться, и эти взбрыкивания как раз могут выражаться в таких, как ты говоришь, «автопилотных» действиях и словах. Обезьяны – они же любопытные.

– Ну, самое время, значит, задобрить свою внутреннюю обезьяну мухоморным компотиком!

– Ты их варить собираешься?

– Ну, сначала их точно засушить надо.

– На костре сушить будешь?

– Да, только вот надо бы его камнями обложить и сушить прямо на них. Только где такие хорошие камни найти?

– Тут на отдалённом пляже выше по течению есть хорошие камни. Можем прогуляться.

Мы пошли на пляж, и Слава помог мне откопать и достать камни. Не теряя времени, я вернулся к своему лагерю, вооружился лопатой и сделал прекрасный мухоморно-сушильный очаг, натаскал дров – столько, сколько бы хватило на несколько часов небольшого непрерывного огня. Довольно много.

Обронив случайный взгляд на «Глушь», вижу, как из типухи Славы вдруг высовывается Миша. Машет рукой и зовёт меня внутрь. Присоединяюсь к их чаепитию. Миша сидит и вовсю хвалит меня перед Славой. Подозрительно вовсю:

– Сева, слышали, как на банджо круто играет? Поёт круто! А ещё, когда я у него в гостях был, он меня на гвоздях поставил стоять! Вообще брутальный!

Слава накуривает нас обоих своей волшебной трубкой мира. Прикольно – как будто я Мишу вовсе сегодня не обижал, а он вовсе и не обижался.

***

– Ух ты! Так это же ведьминский круг! – прокомментировала мои аккуратно сложенные вокруг костра на камнях мухоморные шляпки только что прибывшая незнакомая девушка.

Пока я неторопливо и уединённо жёг мухоморно-сушильный костёр, мне пришла в голову мысль: раз есть костёр, значит кто-то придёт, а если кто-то придёт, то надо будет напоить пришедших чаем. Так, вернувшись к огню с котелком и заваркой, я застал у него двух новоиспечённых соседей – парня и девушку. Весёлая парочка: девушка в первый раз на Радуге, а парень вообще первый раз в лесу с палаткой. Поэтому без приколов не обошлось.

– Кто у вас тут на Радуге главный? – задаёт в самой своей сути некорректный вопрос девушка.

– Эээ… главный? Вы точно на Радугу приехали? Тут каждый главный в том, что он в данный момент делает.

– А где ты дрова нашёл? – осматривая внушительную кучу палок рядом с костром, спрашивает парень.

– Эээ… тут, на земле. Там – в лесу.

– Да?... – парень удивлённо оглядел абсолютно «бездровное» пространство вокруг себя, – а можно у тебя дров взять одолжить попользоваться?

– Ну… попользуйся.

Смешно. Как же он мне их вернёт, если они сгорят? Или как ещё он собрался ими пользоваться? С такими соседями внутренняя мартышка так и не сможет обрести покой.

Парочка мирно засопела в палатке, поставленной в нескольких метрах от очага-сушилки. Ночь уже, казалось, давно накрыла своим бархатным полотном этот уютный мирок, а я всё сушил, жёг, сушил и жёг.

Ко мне периодически присоединялись Радужные человеки на чаёк, полюбоваться «ведьминским кругом» и поболтать. Заходила Маянская Саня – меня чего-то понесло вовсю критиковать христианство и Ветхий Завет в частности. Саня слушала и хихикала. Пришёл Слава, заварил чаёк и рассказал про свой грибной трип на одной из Радуг. Приходил Миша. Немного полюбовался на огонёк и грибочки, немного подудел в саксофон, а потом убежал на звуки хихикающих девушек куда-то в темноту.

Когда шляпки дошли до консистенции сушёных чипсов, я потушил свой костёр и отправился на вечер сказок к общему костру. Нияда здорово придумала – она сделала вечер сказок интерактивным. Слушатели сказки участвовали в её повествовании, добавляя всякие фоновые звуки от себя. Например, когда Нияда говорила что-то типа: «И вот он пришёл ночью на пляж», – слушатели начинали изображать, кто как и кто чем, шуршание песка и гальки, шум ветра и волн, крики чаек. В какие-то отдельные моменты мы даже вместе музицировали. Одна из сказок закончилась вообще брутально: «Я отказался от своего тела и своей души, чтобы стать ничем»! Тут я вовсю оторвался, сыграв на банджо, как нельзя кстати подходящую, зарисовку из своей композиции: «Из хаоса в…».

Весь следующий день я в основном выискивал мухоморных мастеров и выведывал всяческие рецепты. В конце концов, я остановился на том, что возьму два литра не сильно горячей воды, кину в неё пятнадцать шляпок и буду два часа настаивать. Пока я кипятил воду, вдруг вспомнил замечательную песню – «Реггей подмосковных лесов» своего старого приятеля, напев которую, я вдруг понял, что точно надо сделать с мухоморами:

«И за окном вагона

Ты услышишь ветер, он поёт

Это грустное регги

Подмосковных лесов

Мухоморы и хвоя заварены в чай

Наше лето уходит, запирает засов

И последней надеждой Джа Растафарай…». (с)

Точно! Я сделаю пуэр с мухоморами и хвоей!

И я принялся с энтузиазмом рвать свежие иголки с ближайших сосен и ёлок, продолжая напевать строчки этой потрясающе атмосферной песни:

«Мухоморы и хвоя – ядрёная смесь

Наше лето уходит, а мы останемся здесь…». (с)

Когда эта «ядрёная смесь» уже как час стояла настаивалась, я отправился искать дредастого Гошу и Мишу, чтобы позвать их на дегустацию этой «ядрёной смеси». Миша сначала был не очень уверен, что будет её пробовать, и сомневался, стоит ли мне. Но когда я спросил его:

– Ты готов умереть? – сурово посмотрев ему в глаза, он сказал, что готов, и уговаривать его присоединиться не пришлось.

Гоша пришёл со своей короткостриженной подругой. Я заглянул в типуху «Глушь», чтобы позвать Славу:

– Здрасте! Заходите на мухоморный чай!

Но у Славы были гости в лице жены, дочки и симпатичной рыжей женщины, и он вежливо отказался:

– Хорошего вам трипа! – пожелал он.

К нашему мухоморному огоньку присоединилась и вчерашняя «прикольная парочка», так как у них лагерь был прямо совсем рядом. Я разлил «ядрёную смесь» всем по кружкам, и мы начали пить. Получилось, на мой субъективный взгляд, очень вкусно, и за первой кружкой последовала вторая, и третья, и четвёртая. Другие моего энтузиазма особо не разделили.

Несколько раз от грибных мастеров я слышал, что мухоморы сами знают, что с тобой нужно сделать, как именно на тебя воздействовать. В ту ночь они, пусть и на достаточно короткий период времени, показали, каким спокойным и незамутнённым может быть сознание и восприятие, если отключить все негативные программы в голове. Это было глубочайшее восприятие момента. Абсолютный покой и блаженство. Я лежал под раскидистыми соснами, смотрел в ночное небо и просто был счастлив. Через несколько минут, я, всё ещё счастливый, повернулся к ребятам и спросил:

– Ну как?

– Никак.

– Вообще чего-то не взяло…

– И меня.

– И меня.

– Я немножко почувствовал, – ответил дредастый Гоша и начал очень эмоционально рассуждать о четвёртом, пятом и шестом измерениях. Потом протянул мне губную гармошку и спросил:

– Слушай, а чего с ней не так? Ты же вроде хорошо играешь. Может, это я как-то не так дую?