Сборник рассказов

Она просила… Нет, она требовала ещё и ещё, а я всё твердил: «Ты моя сука! Ты только моя!»

Но вдруг мы услышали, как хлопнула входная дверь.

Девчонка резко столкнула моё разгорячённое тело, будто я ничего не весил.

Схватив халат, она запахнулась и присела на кровать.

Я зачем-то встал на ноги и посмотрел вниз.

На ступнях скомкались носки. Они болтались, словно презервативы на обмякшем члене. Но мой верный брат не сдавался. Хер превратился в сущего великана! Брат кипятился и дубовым стволом смотрел в сторону приоткрытой двери в спальню.

– Лови трусы! – подбросив мои трусы с якорями, только успела сказать девчонка.

Я так и стоял с членом наперевес, угрожая отъебать всех, кто проживал в этой квартире!!!

Затем послышался женский голос. Потом голос разъярённой фурией ворвался в комнату.

– Ты с ума сошла, Света? – закричала женщина.

Она таращилась то на девчонку, то на меня. Но внимательней всего разглядывала моего крепкого братца.

– Только не начинай, мама. Это не то, что ты думаешь. Он сейчас уйдёт, – сказала моя сука.

«Так вот в чём дело! – быстро соображал я. – Елена вовсе не Елена, а паинька Света, которая слушает маму… Но откуда здесь мама? Может быть, это с ней я вёл переписку?»

А мамаша была хороша! В соку! Ей лет сорок. Она блистала глазами, посматривая на моего разбушевавшегося великана. Но моему брату было плевать. Хер гордо возвышался над всеми загадками и разгадками – и совсем не конфузился.

– Света, он кто такой? – кивнула в мою сторону мамаша. – И где твой Серёжа, Света? Ты говорила, что он придёт к тебе вечером. Ты что, поругалась с ним?

– Не знаю, где Сергей… Да, мама, мы поругались! Его больше нет, и не будет! – подскочила с кровати девчонка и стала хватать свои вещи.

Она носилась по комнате, как ошпаренная. Света скинула халат, натянула на себя штаны в клетку и свитер, а затем выбежала в коридор и силой захлопнула дверь.

А я так и стоял в одних носках-презервативах, покачивая бодрым братишкой.

Наверное, мне нужно было тоже немного побегать по комнате, чтобы надеть джинсы, футболку и подтянуть носки. Но я не успел. Я оторопел; ну и ссыканул, безусловно… И понятно почему.

Я всегда был немного застенчив. Мелькать голым задом перед столь красивой женщиной не в моих правилах. Я ждал развязки. И будь что будет!

Мамаша с интересом косилась на меня. Она заводилась. У этой женщины заиграли гормоны. Не старуха всё-таки.

– Мне бы в ванную, – переминался с ноги на ногу я.

Брат продолжал твёрдо стоять. Он не ссал. Уважаю!

Ну я успел схватить трусы, брошенные мне Светой. Я сжимал их в левой руке; правой рукой я почёсывал мошонку.

– Иди за мной, – строго посмотрела на меня мамаша.

Она была хороша. Высокая, стройная. Лицо красивое. Волосы каре, тёмно-каштановые. А её губы так и шептали: «Сегодня я твоя Елена! Забудь обо всём!»

Я забыл и пошёл в ванную.

Там включил воду. Стыдливо посмотрел в зеркало. А мой храбрый брат упрямо смотрел на лампочки в потолке.

Мамаша зашла следом.

В ванной было тесно. Она подталкивала меня в спину. И вдруг я ощутил прохладную ладонь на своей заднице. Я снова заробел, и трусы из левой руки сами собой упали на коврик.

Мамаша нежно бодрила моего брата. Она опускала руку, затем поднимала. Она опускала, затем поднимала… Она, сука, опускала и поднимала, опускала и поднимала!!!

«Блять, ну и семейка! Придётся и тебя отъебать!» – подумал я, чувствуя, как её губы целуют мои лопатки.

Мы вернулись в спальню. Она скинула с себя одежду, и на той самой кровати, где я только что любил молодую леди, я уже долбил леди среднего возраста. Вы не поверите, но мы снова еблись!

«Я ебучий пулемётчик! Я самый меткий и самый злоебучий пулемётчик на земле!» – стучало у меня в висках, когда моё тело соприкасалось с её ягодицами.

Я строчил, я лупил, как в последний раз!

Она отвечала стоном и всё время твердила: «Ах ты ж сучонок! Ах ты ж козлина!»

«Ну и пусть я козлина… Да ничего обидного…» – расчётливо рассуждал я, продолжая долбить её мясистый зад.

Не знаю, сколько прошло времени. Я был весь в пене, как конь на пашне. Я целовал её везде. Я облизывал её мокрое тело, наверное, только для того, чтобы она перестала называть меня козлиной. Но она не замолкала.

А у моего брата подкатывало, но я не хотел заканчивать. Тогда я перевернул её на спину, чтобы она замолчала. И словно кляп, вставил великана ей в рот и определённо, и громко сказал:

– Заткнись, Елена, и соси!

Она просто взбесилась! Она возжелала заглотить моего брата целиком!

Женщина извивалась змеёй, хлюпала, сопела и царапала мою задницу когтями. И я понял, что мамаша хочет сожрать меня вместе с братом.

Но мне было плевать. Я не боялся ни укусов, ни ядов, ни самой смерти!

Мы увлеклись и не заметили, что кто-то снова вошёл в комнату. И я услышал слова за спиной.

– Что же ты делаешь, мама?!

Блять, ну что за вечерок! Это Света вернулась. Сейчас она меня скромного приревнует.

Я аккуратно вытащил брата из мамашиного рта, но тормозить не собирался. Я продолжал яростно мастурбировать, смотря точно в глаза девчонке.

Но Света была не одна. В комнате стояла ещё старушка в плаще; та, что впустила меня в подъезд.

У Светы были мокрые глаза, а бабуля прикрывала морщинистой ладонью рот.

«Пиздец! Приехали… Теперь ещё старуху привели! – понял я и сразу принял решение. – Бабульку ебать не стану. Хоть убивайте!»

А старушка заинтересованно разглядывала меня. Или, скорее, разглядывала моего брата.

Но я-то не ревнивый, пусть смотрит сколько хочет. Поскольку я скромный, но не ревнивый…

…Вообще, вся эта история произошла спонтанно. Можно сказать, случайно. Не хотел я никого обидеть. И можно сказать прямо, я лишь любезно ответил на предложение заняться сексом. Со мной такое произошло впервые.

Стыдно, конечно…

– Не ожидала от тебя такого, Леночка, – причмокивала старушка. – Какой пример ты дочери подаёшь?

Ага! Так это всё-таки мамаша вела со мной переписку! Значит, это она пригласила меня!

И я почувствовал вину.

Блин… Ну так бывает. Я немного ошибся. Пришёл к одной, а выебал её дочь.

Но Лена тоже хороша! Фотографию чужую на сайте повесила и с дочкой не продумала…

Но всё же я ни о чём не жалел. Хотя немного расстроился оттого, что ни разу не кончил. Светку час шпилил, мамку ебал тоже час, потом сосала она ещё… И, сука, ни разу…

Я поднял взгляд на старушку. Она подобрела. Она уже привыкла ко мне; смотрела как на родного и всё время перебирала пуговицы, будто хотела распахнуть плащ и удивить меня.

«Нет, бабку-эксгибиционистку жучить не стану! Пусть даже глазки не строит!» – твёрдо решил я.

Я засобирался.

Сначала надел носки, потому что в порыве страсти они слетели, будто меня сбил грузовик… Потом пришла очередь трусов. Идти в ванную за трусами было боязно. Вдруг там, в коридоре, кто-то ещё прячется? Я, конечно, не боялся, но жутко стеснялся. Понимаете, скромность – она ведь в крови, – она с молоком матери…

Елена накрыла своё голое тело пледом, наблюдая за мной.

Света присела на пуфик у платяного шкафа, тоже посматривая на меня.

Бабушка так и стояла в дверях. Плащ не расстёгивала.

– Мне, наверное, пора, – сказал я.

Бабушка отступила в сторону, дав мне пройти.

Света осталась сидеть на пуфике.

А Елена, завернувшись в плед, провожала меня.

Мы подошли к входной двери.

Пока я напяливал кроссовки, Елена совсем тихо спросила:

– Номер свой оставишь?

Я поднял глаза. Она была и вправду красива. И возраст совсем не помеха. В конце концов, не жениться меня зовёт.

– Конечно, оставлю, – улыбнулся я и поцеловал её в губы.

Поцелуй затянулся. Она тянула меня за волосы на затылке. Мой брат снова оживал.

Но Елена сумела остановиться.

– До встречи, – прошептала она, взяла букет с тумбочки и передала его мне. – Забери. Не хочу из-за цветов ссориться с дочерью.

«Из-за цветов?» – изумился я, но букет забрал и напоследок продиктовал цифры.

Она записала номер в блокнот на верёвочке, и я быстро вышел из квартиры, где проживает много-много страстных женщин.

Эпилог

Длинный коридор. В нём шесть квартир…

Я стоял и смотрел на квадратные лампы на потолке.

Искал сигареты и думал. И взвешивал…

Что ни говори, а вечер всё-таки удался. Хотя кончить так и не удалось.

Медленно, чуть вразвалочку, как бык, отъебавший целое стадо бурёнок, я направился к лифту.

Проходя мимо одной из квартир, услышал, как скрипнул замок. И тут же открылась дверь.

Твою же мать! За порогом стояла она – Елена; моя скромная ночная гостья с блудливого сайта; моя учительница – моя красавица Лена…

– Вы Максим? – робко поинтересовалась она.

– А вы Елена? Педагог из сорок третьей? – скромно спросил я.

Елена увидела букет роз, который ей показался волшебным. Она улыбнулась…

– Вы задержались, Максим. А я ждала вас, – сказала девушка, и её щёчки порозовели, как яблочки.

Глаза у неё были красивые, томные, словно из прошлого. Она заблудилась не только на сайте знакомств, она заблудилась в самой Москве… И я вместе с ней заплутал.

Это была удивительной красоты девушка…

«Моя же ты скромница», – подумал я, чувствуя, как мой брат средней величины снова превращается в великана, чтобы всё-таки кончить, пусть даже не в этот раз.

Бойся желаний

Когда спускался вечер, Роман Непомнящий всегда совершал пробежку: три километра в одну сторону, три обратно. Бежал он по тропинке вдоль берега Байкала. Иногда тропа уводила в лес, где справа и слева его сопровождали вековые сосны… и не только…

Однажды Роман заметил, как из кустов за ним наблюдает рысь. Крупная кошка разглядывала странное существо, тратящее силы напрасно. Если бы человек гнался за добычей или обходил свои владения, помечая территорию – цель его была бы ясна, а бегать ради забавы, чтобы устать и вспотеть… Странные они, эти люди.

Но Роман точно знал – перед сном нужно снять напряжение. Ему всего тридцать восемь, а ночь уже превратилась в сущий кошмар. Хотя тело его тренированное, мышцы пружинистые, а лёгкие не задыхались, даже если он ускорялся, совершив приличный рывок.

Проживал Роман Непомнящий в одиноком доме на холме, совсем рядом с Байкалом. Из соседей у него только лес, озеро и любопытная рысь.

Вернувшись с пробежки, он принимал контрастный душ; обтирался насухо полотенцем и переодевался в чистое, словно к чему-то готовился. Потом заваривал травы в чайнике и, устроившись у панорамного окна во всю стену, любовался, как мерно или взволнованно качаются волны на могучем озере, а на небе светит луна – если тучи не прячут её от глаз.

На воде сегодня было спокойно. С кружкой чая Роман подошёл к холодильнику.

Вот «кола» в литровой бутылке: газированный напиток, безусловно, неполезный, но шестнадцатилетнего Глеба иногда можно баловать. Сын всё-таки.

Вот итальянский сыр с плесенью, мелкими трещинами и голубыми прожилками – это для тёщи, Татьяны Николаевны. Любит она сыр – и итальянский знает, почти как родной.

Для восемнадцатилетней дочери, которую звать Анюта, куплена упаковка пирожного с кремом и в шоколаде, а ещё апельсинов килограмма три, чтобы сок надавить полный кувшин.

Для жены Ольги – китайские груши: такие крупные, пузатые, жёлтые. Груши у наших китайских друзей бывают невероятно сочными и воздушными.

У самого Романа вкус был непритязательный. Он достал докторскую колбасу, извлёк из хлебницы ржаной каравай и соорудил бутерброд. Откусив краешек с поджарой корочкой, снова открыл холодильник и подумал: «Для чего я купил столько еды? У меня ведь и жены нет… нет детей. А той весной тёща погибла в Иркутске».

Растерянно Роман присел на стул, сложил руки на коленях.

Ровно год назад в таком же тёплом мае они все умерли; ушли из его жизни. А он продолжал не только думать о них и покупать для них продукты, но и встречаться с мёртвой семьёй. Обычно это происходило после пробежки, холодного душа, чаепития, проверки содержимого холодильника и заката. Роман выходил из дома, разжигал костёр в камине, присаживался на деревянную скамейку у стола, где могли уместиться ещё семеро, и ждал появления родных.

Переживания об ушедшей семье совершенно запутали Романа. Назвать его сумасшедшим не решился даже доктор лётного отряда; но от полётов всё-таки отстранил. Всё по закону…

Хлопая по карманам, Роман искал телефон. Телефон нашёлся сам, запиликав под лавкой функцией «напоминания».

«Пора пить таблетки, – опомнился Роман. – С ума можно сойти без этих таблеток».

Он вернулся в дом, чтобы проглотить вечернюю дозу. Запил таблетки остывшим напитком из трав и снова отправился в беседку, прихватив с собой бутылочку воды.

Его карие глаза заискрились. На вытянутом, худощавом лице, с длинным прямым носом и острым подбородком – играла улыбка. «И кто только придумал эти лекарства? – качал головой Роман. – Пей не пей, а семья всё равно вернётся. Опять я увижу детей, родную жену и тёщу… куда без неё…»

Он разжёг в камине огонь. Дрова занялись быстро. Щёлкали сучки, потрескивали сосновые ветки, пылали сухие иглы; в ночи засыпал великий Байкал. Волны мерно покачивались, переливаясь в темноте под светом большой луны. Роман всматривался в даль озера, погружаясь в мир видений. Иногда ему было уютно прятаться во мраке от реальности и ошибок.

Первый признак погружения – это боль между лопаток и вздрагивание подбородка, будто звучал приказ командира: «Равняйсь». Голова его дрожала, челюсть становилась ещё крепче, ещё острее. Роман «равнялся» не один раз и не два. Его подбородок, словно в него втыкали острые провода под напряжением, выдавал нервные рывки, заставляя выплёвывать слюни, – и так раз пять-десять пока не послышится хруст в шее, пока не появятся они.

– Тише, дорогой, – первой заговорила жена Ольга. – Мы уже рядом. Успокойся. Посмотри на нас.

Трясущейся рукой Непомнящий потянулся к бутылке. Он отвернул пробку, сделал глоток. Вода пахла тиной, словно минералка трёхдневной протухлости, которую подала ему пожилая женщина в Геленджике на пляже, со словами: «Пей сынок на здоровье. Это полезно».

На языке стало горько. Роман знал, что нужно проглотить воду, иначе пользы не будет, а видение сбежит и спрячется за валунами на берегу озера. Потом ищи своих родных в темноте – ни за что не найдёшь, только рысьи глаза в лесу встретишь.

– Ромочка, всё таблетками балуешься? – послышался голос тёщи.

Непомнящий поставил бутылку на стол.

Ну, ладно… все в сборе: сын, дочь, жена, тёща, которая вечно что-то спрашивала.

В беседке у самой крыши горела лампочка. Она была не яркой, но внутри беседки светло. Огонь в камине прибавлял тепла, а призраки отбрасывали длинные тени и казались живыми.

Жена сегодня пришла в синей юбке и чёрной кофточке. Сын в сером спортивном костюме: куртка у него с засученными рукавами и короткие резиновые сапоги на ногах. Дочь в кроссовках, джинсах и толстовке с капюшоном. Тёща, как всегда, сидела на стуле в халате и тапочках, будто ждала, когда ей включат телевизор.

– Вот мы и встретились, – пересчитал семью Роман. – Каждый вечер у нас собрание. Куда от вас только деться? Непросто мне с такой ношей.

– А папа всё мечтает… – закатила глазки дочь Анюта, поправляя русую прядь. – Ты бы завёл себе кошку, что ли… или сторожевую собаку. Пап, нельзя так мучить себя. Купи себе компьютер или планшет. В интернете, знаешь, сколько всего интересного?

Роман представил, как покупает собаку: почему-то сразу громадную, лохматую, с мордой в колючках. По вечерам он бегал бы с ней по берегу, кидал здоровенную палку и кричал: «Тузик, мать твою!.. апорт!» – а пёс вместо палки волочил бы к нему дохлую рыбу и весело вилял хвостом.

С барбосом было бы весело, но что делать, если снова вызовут на работу? Роман – вертолётчик со стажем. Уважаемый человек. Профессиональный пилот, а не кинолог.

– Дочь, я не могу взять собаку, – постучал по пробке на бутылочке Роман; его голова уже успокоилась, а голос невидимого командира стих, не заставляя равняться куда-то в сторону. – А вдруг мне завтра в полёт, Анюта? Я человек ответственный. Собаку оставить не с кем. Не брать же её в кабину? Животные в вертолёте запрещены. Так что, отставить покупать пса.

Сын Глеб почему-то усмехнулся. Он перевёл взгляд на луну и сказал, словно хотел обидеть отца.

– Папа, какой из тебя пилот? Тебя даже сторожем не взяли после того случая… Тебе летать запрещают. Ещё убьёшь кого-нибудь.

На лице сына появилась кровь. Глеб немного удивился, заметив капающие с подбородка капли, но затем вытер ладонью и нос, и губы, и щёки, – и сплюнул на землю красную слюну.

Челюсть Романа снова ожила и задёргалась, не боясь потерять фантомную связь.

– Не говори со мной так! Я не заслуживаю от тебя порицания. И вообще, я хороший пилот и добрый отец! Я делал, что должен! Тебе это ясно, Глеб?

Тёща слушала и вязала, перебирая невидимые нити. На её лице появились очки, мышиная старческая шаль упала на плечи, и вмиг поседели волосы. Из доброй пожилой женщины она быстро превратилась в старуху.

– Ты виноват и не виноват, Ромочка, – сказала тёща, просто оттого, что не хотела слушать, как ругаются сын и отец. – Прошлого не вернёшь и ничего уже не изменить… А собачку ты заведи. Пусть она дом охраняет, играет с тобой и есть из миски. Я люблю смотреть, как кто-то ест; и готовить я люблю, вернее, любила… А ещё твоя собака будет выть по ночам, а собачий вой лучше человеческого плача. Верно, я говорю, Анюта?

Дочь Романа была красивая, стройная девушка, с личиком ангельским. Она лишь качнула ровными бровками, то ли соглашаясь с бабушкой, то ли принимая безысходное прошлое.

– Я думаю – отец всё-таки виноват. Конечно, он меня не убивал, но его желания принесли много беды. Папа уже не ребёнок и должен был предвидеть. А как иначе? Он всё-таки хозяин семьи и отвечает за всех нас. Я так думаю…

Продолжая оттирать кровь, сын резко повернулся к отцу. На лице Глеба сверкнул оскал. Голова его была острижена, как у призывника, плечи широкие, шея короткая, уши сломанные, потому что парень занимался классической борьбой.

– Лучше бы ты оставил меня в покое. Может, из меня толк бы и вышел, если б не ты. Ведь многие были против… Давай спросим у мамы – хотела ли она брать меня в семью?

Жена Ольга была самым сдержанным призраком. Она и при жизни терпеливо переживала судьбу, данную ей вселенной. А в те дни, когда Роман настаивал усыновить маленького Глеба, Ольга покорно приняла его волю.

– Ты несправедлив к отцу, сынок. И не смей разговаривать с ним в таком тоне! Научись уважать старших, Глеб… Твой отец – добрый человек. Он всегда заботился о семье.

Ольга жевала губы, кусая их, словно тоже хотела залить кровью лицо. Но разве у привидений течёт что-то в жилах? Призрак всегда лёгкий, пустой.

– Меня не волнует наше общее прошлое, – с горечью произнесла Ольга. – Меня расстраивает мой муж в настоящем. Потому что Рома слишком быстро нашёл мне замену и скоро забудет о нашем существовании. Ты ведь ждёшь её – свою любовницу?

Роман Непомнящий пожал плечами, не желая докладывать призракам о любовных тайнах:

– Возможно, она приедет, возможно, нет – какая вам разница?

– Есть разница, – улыбнулась Ольга. – Ты ждёшь её, и мы подождём. Хочу посмотреть, как ты изменяешь мне с Ритой.

Роман скривил губы в улыбке. Мёртвая жена ревновала к живой любовнице. Ну, надо же, какая интрига!

– Не будет Риты сегодня. Завтра приедет… У Риты недельный отпуск намечается. Семь дней с ней вместе проведу, представляете? Семь дней она будет отвлекать меня от встреч с вами. Так что, не наговаривайте на неё. Вас уже не вернуть, а Рита мне больше чем друг.

Вся семья насторожилась.

Дочь тоже ревновала к новой женщине. Тёща Татьяна Николаевна вязала невидимыми спицами невидимую нить, причмокивала и хмурилась. Глеб играл желваками, будто это касалось его лично. А бывшая жена с сожалением сказала:

– Ничему тебя жизнь не учит, любимый… Пора бы тебе уже выучить, что у всякого человека есть привычки и гены: то есть его порода, передающаяся от кровного родства. Тебе ли не знать об этом. Но твоя традиция неизменна. Твоя неугомонная похоть сильнее уроков прошлого. Всё ты делаешь по-своему, назло другим…

– Да что ты такое говоришь? – изумлённо воскликнул Роман. – Откуда тебе знать, что происходит со мной и Ритой? Тебе не приходит в голову, что в моём сердце рождается чистая любовь? Тебе не кажется, что моя связь с Ритой не просто похоть – а моё будущее. Да, милая… я не желаю бронировать место на кладбище. Мне нравится жить без вас. Это ты понимаешь?

– Папа, ты не горячись. Скажи лучше, что ты знаешь о наследственности? – спросила дочь, и в её руке неожиданно появилась кроличья шапка-ушанка.

– Наследственность существует. Она – незримая, но неотъемлемая часть каждого из нас, – ответил Роман.

После такого ответа призраки были единогласны. Все они синхронно кивали, а Глеб широко улыбался.

– Так, семья!.. предлагаю голосовать! – оживилась Анюта. – Пусть каждый из нас выскажется прямо. Тот, кто против новой папиной женщины, которую все знают, под именем Рита – поставит крестик, а кружок будет означать согласие с похотью отца… Ой, извини папочка – с желанием отца!

– Хорошая идея. Умничка-внучка! – обрадовалась тёща.

– Глеб, где твоя школьная тетрадь? Организуй нам быстро листочки, – попросила Ольга.

– А у меня уже всё готово, – раздавал аккуратно нарезанные маленькие бюллетени Глеб.

У каждого из призраков в руке оказалась шариковая ручка.

Все быстро поставили свои знаки, отправляя бумажки в шапку, с которой к каждому подходила Анюта.

Затем дочь протянула ушанку отцу.

Роман вытащил первый листок, за ним второй, третий, четвёртый. На всех листочках нарисован жирный крест. Значит, все против его новой женщины. Значит, они против его желаний.

– Сговорились, да? – понял Роман. – Приходите ко мне каждый вечер. Я встречаю вас, время своё трачу, а вы учить меня вздумали и жизнь мою отравить хотите?

Он силой бросил шапку, попал точно в руки дочери.

Анюта ловко поймала ушанку, и та тут же исчезла.

– Ты должен быть осторожным, папа, – прищурилась дочь. – Не хотела говорить, но я подозреваю, что Рита может оказаться опасна для тебя.

Отцу не нравилось, что говорит Анюта. К тому же голосование вызывало жуткую тревогу: а вдруг они правы, и его новая пассия представляет угрозу?

Роман прикрыл глаза лишь на секунду, а когда открыл, то семья исчезла.

Он снова потянулся к бутылке с водой, как вдруг услышал знакомый голос.

– Надоели они. Еле дождался, пока твоя семейка свалит отсюда, – негромко сказал мужской голос. – Я тоже хочу дать тебе совет. Хочу поучить тебя немного. Ты не против?

Семья испарилась. Зато материализовался друг детства, Андрей Смирнов. В вытянутой руке у него тоже был листочек, с красным крестиком точно посередине.

***

В первом классе у Романа появился друг. Звали его Смирнов Андрей.

Играли они в русский хоккей, ходили в обычную школу, вместе возвращались с уроков. Андрей был мальчиком весьма странным: жила в нём страшная физическая сила, выделяя на фоне прочих сверстников. Друзей, кроме Ромки Непомнящего у него не было… В хоккей Андрюша играл вратарём; играл жестоко. К домашним животным относился брезгливо и однажды признался, что обладает особенным чувством, когда хочется рвать на части обидчика, хомяка или собачку. Ему хотелось врезать нападающему соперников клюшкой по зубам или того хуже – железным коньком наступить на горло, чтобы по воротам его не бил.

В те годы Роман был ещё слишком юн, чтобы заметить в друге душевную болезнь. Он доверял Андрею; воспринимал его слова как шутку.

Детская дружба продолжалась вплоть до окончания школы. Потом Роман уехал в Омск учиться на пилота. Там женился на омичке, по имени Ольга. Брак подарил прекрасную дочку Анюту. Затем молодая семья вернулась в Иркутск, где лейтенант Непомнящий был принят пилотом в лётный отряд гражданской авиации.

Судьба на время развела друзей… В институт Андрей не поступил. У него даже документы не приняли, зато забрали в армии. После службы он сразу женился и устроился в полицию. Через год жена родила ребёнка. Назвали малыша Глеб.

Но отчего-то Андрей не радовался первенцу. Он часто и много пил… и надолго в органах не задержался. Сержант Смирнов нарушал дисциплину, проявлял халатность и был уволен по собственному желанию – после чего возненавидел весь мир и самого себя в этом мире.

И вот однажды вечером Андрей вернулся в свою квартиру, где проживал с женой и маленьким сыном. Там он обнаружил хмельное застолье – совсем безобидное. В домашних посиделках участвовала его жена, её подруга, в окружении жениха подруги, которого все знали с детства. Но Андрей отчего-то взбесился.