Капля горького

– А ты неплохо держишься для трезвенника, – заметил он еще через полчаса. – Я думал, ты свалишь после первой же пинты.

– Это врожденное, – скромно сказал Филипп. – Англичане так просто не отступают.

– А русские так просто не сдаются.

– А англичане не отступают, – повторил Филипп. – И мы знаем толк в выпивке.

– Ха, – произнес Александр и подумал, что закажет последнюю пинту – и точно все. – Да вы учились там, где мы преподавали.

– Иногда я думаю, в чем смысл этого всего? – задумчиво и пьяно спросил в пространство Фил спустя еще полчаса.

– Чего? – не понял Алекс, держа в руке новый стакан.

– Всего.

– Ну, – Алекс поставил стакан, полез в карман за пачкой, потом вспомнил, что здесь нельзя курить, и досадливо поморщился, – можно найти хорошую девушку, жениться, построить дом, вырастить детей – что-то в этом роде.

– Это зов биопрограммы, – покачал головой Филипп. – Но человек ведь пози…позици… считает себя выше животных и значит, может научиться фильтровать призывы этой древней прошивки.

– По мне, вся суть в пути. Надо как-то добраться до финала, что бы там ни было, честно и без уловок. Сойти с дистанции раньше – это читерство, придется начинать заново.

– И что будет, когда дойдешь? – Филипп прищурился, будто надеясь разглядеть в узком окошке старого паба этот финал. – Какова будет награда?

– По-моему, это уже само по себе награда.

– А вам не кажется, что должно быть что-то еще?

– Откуда мне знать? Если б я знал ответы на все вопросы, я бы тут не сидел! – Алекс понял, что ступает на совсем уж тонкий лед, и решил немного сдать назад: – Ладно, пройдемся по пирамиде Маслоу – что-то там еще было насчет творчества. Типа можно написать шедевр, плюнуть, так сказать, в вечность.

– Но даже наш великий бард не подписывал своим именем собственные произведения, – почему-то печально проговорил Филипп.

– Ты о чем?

– Долго объяснять, – вздохнул Филипп, – не берите в голову.

И такая глубокая (хотя, может, и не сознаваемая до конца) спесь и снисходительность почудилась Алексу в его тоне, что он не сдержался и немного вышел из образа:

– Я имел в виду, какой именно теории ты придерживаешься по поводу авторства шексировских пьес – Кристофер Марло, Роджер Мэннерс, пятый граф Рэтленд, граф Оксфорд? Официально-то шекспироведы ведь закрыли этот вопрос.

– Так вы знаете про Шекспира? – искренне удивился Филипп.

– Я учился в московской гимназии и в ГИТИСе, а не какой-то неуч из вашего ПТУ, – все так же запальчиво объявил Алекс.

– Тогда почему же вы пошли в армию?

– По личным причинам, – кратко ответил Алекс, мельком подумав, что не стоило все же особенно распространяться про армию, и пошел заказать им еще по пинте.

– А вы не так просты, как кажетесь, – пробормотал ему в спину Филипп и, уронив голову на сложенные руки, провалился в пьяный сон.

Глава 3

Алекс жил в четвертой зоне метро, на Док-роуд, на северном берегу Темзы, неподалеку от станции Бостон-мэнор. Это был район старых доков, окруженный водой. Раньше он назывался Старой Англией, и здесь был Брентфордский док, вокруг которого располагались склады, подъездные пути и погрузочные площадки. В шестидесятые годы его закрыли, как и другие доки вниз по Темзе, и его место заняли жилой квартал и гавань. В 15 минутах езды отсюда находился Хитроу, так что казалось шумновато.

Квартира Алекса была в многоэтажке из так называемой новой застройки, которая ничем бы не выделялась на фоне смурного неба, если бы не огромный стрит-арт. Простой, но зато во всю стену: черно-белое объемное изображение поднятого большого пальца.

Как будто сюда уже незаметно подкрался Шордич11.

Телевизора в квартире не имелось – его заменяло черное радио, стоявшее на подоконнике. В одном углу гостиной была стеклянная перегородка, за которой стояла кровать, а в другом – барная стойка, подменяющая собой обеденный стол и выделяющая кухонный уголок. В гостиной же располагалась сама тахта, компьютерный стол с вращающимся стулом, диван королевского синего цвета и большой книжный шкаф. Однако же большая часть книг находилась в центре комнаты, прямо на ковролине. Много книг. ОЧЕНЬ МНОГО КНИГ.

– Пить, – первым делом простонал Филипп, проснувшись или, точнее, очнувшись от забытья на узкой жесткой тахте. Очевидно, навык культурного пития у него напрочь отсутствовал.

– Рядом на тумбочке, – отозвался Алекс из-за стола, не поднимая головы от ноутбука.

Рядом на старом деревянном столике действительно стоял целый кувшин чистой воды. Так как чашки рядом не оказалось, а кувшин был тяжелым, Филиппу пришлось первым делом принять сидячее положение. Он был в джемпере и джинсах, но без ботинок, трость оказалась у стены, а его зеленый пуховик – на гвозде в крошечной прихожей.

– Хорошо, что вчера я додумался положить под ногу подушку, – пробормотал он хрипло, кое-как спустил больную ногу с тахты, сел сам, взял обоими руками графин и припал к его горлышку. Осушив почти половину и вытерев рот рукавом, он потер спину. – Я что, ночевал с книгами? – На тахте тоже лежала пара книг.

– Да, – кивнул Алекс, – и теперь обязан с ними хотя бы познакомиться.

– То-то чувствую, спину ломит. А где я, собственно говоря?

– На моей съемной квартире, – озвучил очевидное Алекс.

– Но… – Филипп потер переносицу, очевидно пытаясь вспомнить цепь случайностей, которая привела его сюда. – Почему?

– Вчера ты говорил, что у тебя нет дома.

– Наверно, я имел в виду, что все дома принадлежат моей семье, – пояснил Филипп слегка сконфуженно. – Стоило бы вызвать такси.

– Я и вызвал, но ты отказался садиться в обычную машину, тебе понадобился черный воронок.

– В смысле кэб?

– Нет, воронок.

– Видимо, это была неудачная шутка, – с неловкостью произнес Филипп.

– Очевидно. Водитель, правда, не понял юмора. А во второй раз никто не приехал.

– А долго мы вчера пили? – спросил Филипп.

– Часа три, – сказал Алекс. – И еще пару часов добирались домой.

– Постойте, и эти два часа я сам шел? – В это Филипп не мог бы поверить.

– Преимущественно, – кивнул Алекс.

– А мне приснился странный сон, – поделился Филипп, – как будто мы на улице, в компании каких-то бродяг у костра пили дешевое вино прямо из бутылки. И даже пускали ее по кругу!

– А что если это было по правде? – сказал Алекс.

– Абсурд, – покачал головой Филипп, – абсолютно исключено.

– Да, это был бы нонсенс.

– Надеюсь, я не доставил неудобств.

– Я все равно работал.

– Где? – не понял Филипп.

– Да здесь же вот. Ваял статью про хобби англичан. Пришлось срочно загуглить про бердвотчинг12 – отзывы, мнения, подводные камни. У тебя на сегодня есть планы?

– Конечно, – кивнул Филипп, – отдохнуть.

– А мне надо в Дагенхем.

– Что может быть в Дагенхеме? – снова удивился Филипп.

– Ничего особенного, в основном ломбарды, букмекерские конторы и кафе с жареной курицей, – ответил Алекс. – Просто захлопни дверь, когда пойдешь. – И, надев пальто и шляпу, ушел.

Филипп, умывшись в крохотной ванне, совмещенной с санузлом (кроме умывальника и туалета там помещался только душ), зашел за барную стойку на кухню и первым делом от души напился из крана.

Ну, кухня – это было сильно сказано, конечно. Просто закуток с плитой, парой шкафчиков, маленьким холодильником и деревянным столом-стойкой. Здесь запросто могла бы развиться клаустрофобия. На сковороде лежало пол-яичницы со всем, что, видимо, нашлось в холодильнике: сыром, беконом, помидорами, консервированной фасолью, петрушкой и оливками. На столе-стойке обнаружились еще чашка, ложка, несколько хлебцев, поджаренных на той же сковороде, и банка малинового джема. Кофе в кофейнике на плите оказался еще горячим.

В углу стола лежал раскрытый ноутбук. На экране танцевали балерины в белом. Танцевали, крутились и кружились – и при этом, казалось, были готовы оторваться от земли. Филипп налил себе вторую чашку кофе, и тут входная дверь хлопнула. Он вышел посмотреть и увидел двоих афроангличан, мужчину и женщину. Приветливо улыбнувшись, они по-хозяйски направились к книжной куче посреди комнаты.

– Нет-нет, нельзя брать! – Филипп энергично замотал головой. – Чужое, не надо!

Но условные бангладешцы не обратили на это внимания. Наклонившись над книгами, женщина вынула из своей широкой хозяйственной сумки несколько книг и аккуратно положила в кучу, а мужчина, наоборот, выудил из нее парочку взамен. Женщина сунула их к себе в сумку, и они, помахав Филиппу на прощание, степенно вышли.

– Ну ладно, – пробормотал он, – главное, чтобы сохранялся общий баланс.

В следующие полчаса квартиру посетили еще человек десять. Некоторые стучались, некоторые входили без стука; одни сразу брали, что хотели, другие долго бродили возле книг, выбирая; третьи просто клали в книжные горки принесенные экземпляры и молча удалялись.

Когда в ранних январских сумерках Алекс вернулся, большая книжная куча оказалась разделена на аккуратные стопки, которые явно пытались систематизировать по какому-то признаку.

– Ты все еще здесь? – удивился Алекс, снимая пальто и шляпу. – И что тут за бардак? – добавил он, мельком окинув взглядом ровные стопки.

– Видите ли, – Филипп развел руками и зачем-то понизил голос, – когда вы отсутствовали, сюда входили некие люди.

– Какие люди?

– Посторонние, – Филипп еще понизил голос, – и главное, они брали книги. Другие, правда, приносили свои, но все равно я счел своим долгом…

– А, это, – Алекс, расслабившись, повесил шляпу на простой гвоздь, вбитый в псевдоприхожей, – надо было просто запереть дверь. Они думали, что я дома.

– Это все были соседи?

– Ну, из ближайших домов, люди с района.

– Так вот, я счел своим долгом присмотреть, – Филипп указал на одну из стопок, – вот здесь – это же две раритетные Остин?

– Это мои, – кивнул Алекс. – Я привез с собой шесть, захватил из дома. Читал их в детстве, когда учил английский. Соседи разобрали по-соседски, но честно нанесли кучу других, по какому-то своему курсу, так что я не в претензии. – Кроме Остин и пары вещей на смену он захватил с собой только жестяную слегка помятую флягу, которая была с ним еще в окопе.

– У вас тут настоящая библиотира, – неожиданно скаламбурил Филипп, и следом сам разъяснил каламбур, лишив его половины эффекта: – Ну, квартира-библиотека.

– Так я же говорю, это не мое. Я приехал сюда лишь с одной связкой, а потом как-то разрослось, – Алекс неопределенно махнул рукой. – Да мне не жалко, пусть будет.

Тут раздался бодрый стук в дверь.

– Дебби, ты, что ли? – крикнул Алекс в сторону коридора и закурил, хотя за весь день в квартире так толком и не проветрилось полностью от дыма.

– Как ты всегда узнаешь? – жизнерадостно спросила с порога молодая темнокожая женщина со множеством тугих косичек, собранных в конский хвост.

– Только у тебя так смешно стучит зонт.

– Я за своей табуреткой. Кстати, это ваше книжное собрание в последний раз вышло малость скучноватым.

– Хорошо, что следующее еще не скоро. Будешь кофе?

– Боюсь, я со своим зонтом у тебя уже не помещусь. – Она так и стояла на пороге, и с зонта стекали капли. Очевидно, на улице пошел снег с дождем. – Вообще не представляю, как в этом большом доме нашлась такая крохотная каморка.

– Я выбрал ее только из-за балкона.

– За такую цену это должен быть королевский балкон, – хмыкнула Дебби.

– Так и есть, с него открывается отличный вид на Темзу и сады Кью13. И на звезды в ежедневном режиме, – подумав, прибавил Алекс.

– Не может быть, сегодня ведь облачно, – сказал Филипп.

– Фил, это Дебора, моя соседка и бариста, – представил Алекс. – Дебби, это Филипп, актер из нашего сериала.

– Вообще по образованию я фармацевт, а баристой работаю временно, – пояснила Дебби.

– Фил, возьми на балконе табуретку, если не затруднит.

Филипп, опираясь на трость, прошел на балкон (там действительно стояла старая колченогая табуретка, возможно, даже раритет) и поднял голову. На небосклоне, затянутом тучами, и правда пробивались звезды, и в их тусклом свете падал снег, похожий на мелко нарезанную прессованную бумагу.

Глава 4

– Мне тут на днях подарили кубинский ром двенадцатилетней выдержки, – сообщил как бы между прочим Алекс, взяв из шкафа бутылку и показал ее Дебби, поднявшейся к нему на чай.

– Кто, поклонницы? – усмехнулась Дебби.

– Сам не знаю. Просто оставили на пороге.

– Наверно, в благодарность за книги, – предположила она. – Значит, будет чем согреться долгими зимними вечерами.

– Я обычно такое не пью, – покачал головой Алекс. – Крепкое меня быстро вырубает.

Тут в дверь постучали, хотя она была, как обычно, не заперта, и пришлось Алексу отложить бутылку и пойти открывать.

– Сегодня немного дождливо, – сказал Филипп, стоя на пороге, пока с его куртки стекала вода. Очевидно, это было знаменитое английское преуменьшение. – Я шел отдать эту книгу, – начал объяснять он, – и уже вышел из метро, когда начался дождь со снегом. Интересно, что это случилось как раз когда я не захватил с собой з-зонт. Боюсь, книга немного намокла, хотя я и держал ее под одеждой, – он протянул раритетную Остин («Нортенгерское аббатство»), больше обычного потрепанную на вид. – Я могу компенсировать.

– Лучше разуйся в коридоре, – сказал Алекс.

– Охотно.

Филипп снял свои ортопедические ботинки, а носки снимать отказался. Однако Дебби порылась в глубине квартиры, вытащила шерстяные и стояла у Филиппа над душой, пока он не переодел носки, и тогда повесила его вымокшие компрессионные на батарею.

– Вам еще срочно нужно переодеться, – заметила она.

– Я ничуть не з-замерз, – сказал Филипп, стуча зубами. – Разве что не отказался бы от горячего чая. – Как истинный англичанин, он не сомневался в целебной силе этого напитка в любых ситуациях.

Алекс пошел в закуток и налил в гостевую чашку недавно заваренного чая, подумал и добавил туда же несколько капель рома.

– У этого чая какой-то странный вкус, – заметил Филипп, отпив из большой сине-белой чашки. В тяжелом фланелевом халате и шерстяных носках он совершенно терялся.

– Травяной, – пояснила Дебби, – я сама покупала.

Филипп кивнул и допил. И взял вторую раритетную Остин – «Мэнсфолд-парк».

– Я почитаю тут? – спросил он. – Ей уже много лет, не стоит таскать ее под дождем.

– Только не шуми, – отозвался Алекс, который снова что-то увлеченно печатал на ноутбуке.

– А что ты, собственно, печатаешь так яростно? – поинтересовалась Дебби.

– Есть многое на свете, друг Горацио, ну ты в курсе14, – Алекс откинулся на стуле и закурил. – С возрастом все больше начинаешь понимать, как не хватает времени в сутках.

– Ал, тебе только двадцать два, – напомнила Дебби.

– Двадцать два с половиной, и все это довольно условно, – сказал Алекс. – В каком-то смысле я, может, куда старше тебя. К тому же есть такая штука, называется – перевоплощение.

– Расскажи что-нибудь про перевоплощение?

– Только если вкратце, а то мне надо работать.

– Люблю, когда ты рассказываешь вкратце, – Дебби подмигнула. – Расскажи про магию кино?

– Магия кино – в деталях и реквизите, – ответил Алекс. – Настоящее стекло заменяет стекло из тонкого пластика или сахарная пластина15, кровь используется бутафорская.

– А в чашку вместо кофе кладут мокрый и разогретый в духовке тампон, чтобы шел пар, это я знаю, – подхватила Дебби. – Водку заменяют водой, пиво – яблочным соком, а сигареты курят травяные.

– Я бы курил настоящие, – усмехнулся Алекс. – А еще детали создает художник по реквизиту. К примеру, недавно по сюжету требовалось снять сцену в центре Чикаго, и мы поехали в Шордич. А до этого он с помощниками буквально за день исписали нужным стрит-артом незанятую стену.

– А что за граффити?

– Стрит-арт, – поправил Алекс. – Граффити – это надпись, а стрит-арт-рисунок. В них используются трафареты, акриловые краски и все такое. Там изобразили ангела в виде горбуна в халате.

– Типа если он расправит крылья, то горб исчезнет? – понимающе кивнула Дебби. – А разные красивые виды делает компьютерная графика на хронакее? – Ей как любительнице сериалов все было интересно.

– Не всегда, – покачал головой Алекс, – еще используют макеты, большие миниатюры городов и замков. Их называют бигиатюрами. Но мне нужна какая-нибудь занятная и желательно свежая история для одного онлайн-ресурса, – он посмотрел в окно.

– Так вы еще и журналист? – выразил Филипп сдержанное удивление.

– Нет, но я могу сыграть… Шучу, я просто немного халтурю на левых сайтах, – пояснил он. На деле он писал на определённый русскоязычный ресурс – Пикабу, когда нужно было связаться с Гудвином. Он выкладывал большой пост на какую-нибудь историческую, культурную или окололитературную тему, в середине которой зашифровывал сам вопрос или сообщение (они еще в Москве договорились об очерёдности нужных слов).

Гудвин же кратко отвечал в комментариях под ником Гуд.

– Ты знаешь про Симона де Монфора, шестого графа Лестера?16 – предложила тему Дебби. – Он стоял у истоков английского парламентаризма и еще местный святой.

– В целом, – сказал Алекс, – можно считать, что небеса пусты, можно не верить в Бога и всех святых, но господин шестой граф Лестер – совершенно другое дело17.

– Это, наверно, цитата, – решила Дебби.

– Не суть. Есть еще идеи для истории?

– Расскажи лучше ты, – попросила Дебби, – ты так интересно говорил про времена короля Артура или Робин Гуда.

– То есть тебя интересуют преимущественно саксы? – Алекс сделал вид, что задумался. – Саксы, или, проще говоря, скрамасаксы – это ножи, и бытовали они, как можно догадаться, у племени саксов. В первые века нашей эры на этом острове в основном жили кельты, которых римляне почему-то называли бриттами. Когда в 408 году римляне ушли из Британии, местное население стало особенно страдать от набегов варварских племен, саксов и англов. И знатные бритты заключили с ними соглашение, пустив жить на юго-востоке острова, в Кент, с тем чтобы они защищали остров от других морских разбойников. За вознаграждение, конечно. Однако потом бритты не смогли выполнить обещания по гонорарам, о чем и известили саксов. Правил в то время британский король Вортигерн Тощий. Саксы, недолго думая, пригласили знатных бриттов на ужин и там же их и перебили за обман. Назвали это «ночью длинных ножей». Там еще присутствовала дочь вождя саксов Ровена, якобы вскружившая голову Вортигерну, но никто не уверен, что это не легенда. Это были весьма туманные полтора века, после ухода римлян и до прихода христианства, принесенного святым Августином в тот же Кент. И в этом тумане уместились все легенды о короле Артуре, его рыцарях, драконах и феях.

– Помнится, где-то там еще затерялся остров Авалон, – подхватила Дебби.

– Да, мистический Яблочный остров, – сказал Алекс. – По легенде, на этом острове жители всегда молоды, и день не сменяется ночью, а время идет по-другому. За несколько минут там проходят годы и даже десятилетия в обычном мире. Там живут эльфы и феи, а людям попасть совсем непросто, разве что какая-нибудь фея за руку приведет. Туда Моргана и привезла своего раненого брата-короля, и там он спит крепким сном, но обязательно проснется, как только Британии будет грозить настоящая опасность. Английские ученые так и не пришли к единому мнению – то ли этот остров недалеко от Бретани, то ли затонул. Или вообще, может, феи доставили Артура в подводный мир Темзы, который тогда был, конечно, намного чище. Может, они превратили его тоже в духа, и теперь он пирует с фейри18 и водяными феями где-то на изнанке мира? – Алекс выдержал драматическую паузу. – А потом эти ножи, саксы, стали длиннее и достигли размеров уже коротких мечей. Так саксы, а заодно и англы стали хозяевами Британии, а потомки бриттов живут сейчас в основном в Уэльсе.

– Наверно, в ночь длинных ножей саксы и решили, что их ножи должны удлиниться, – заметила Дебби. – Откуда ты столько знаешь?

– Ты хочешь спросить, откуда у меня было столько времени, чтобы читать? – уточнил Алекс. – В детстве мы жили тесно, в однушке. Отец по вечерам часто работал за компьютером в комнате, чтобы прокормить четверых, а мы с мамой зимой, когда не разгуляешься, сидели в это время на кухне, и она рассказывала нам вполголоса сказки. Из кухни нельзя было прорубить окно в другое пространство, и она своей фантазией и книгами создавала нам дополнительное, открывала дверь в тот мир, где места всегда на всех хватает.

– А про что рассказывала?

– Про многое. – Алекс задумался, припоминая. – Про фей и другие волшебные народы, которые можно увидеть, проследив за мыльными пузырями. Кстати, эта концепция «волшебный мир в шаге от реального, просто очень хорошо скрывается» легла в основу любимого приема Гофмана и жанра «городского фэнтэзи», вроде «Гарри Поттера». И «Дозоров» Лукьяненко, – добавил он, подумав, просто ради справедливого счета.

– Я бы сказал, про однушку – это было сурово, – заметил Филипп, проигнорировав «Дозоры». – А я, признаться, в детстве боялся заблудиться в гостях у бабушки.

– Мы выживали как могли. Все закончилось хорошо, родился мой брат, и после этого мы переехали в трешку, – добавил Алекс, – ну и отец ушел, так что стало свободнее. Но к сказкам мы уже накрепко привязались. Однако у меня по-прежнему нет истории.

– Если не знаешь, о чем писать, пиши о любом из трех сюжетов, – Золушка, Спящая царевна и Красавица и чудовище, – посоветовала Дебби.

– Это скорее для любовных романов, – покачал головой Алекс. – Кстати, иронично, что прообразом Золушки стала Берта Большеногая, а ее принцем – Пипин Короткий, отец Карла Великого. Как говорится, король Пипин был очень мал, но выстроил дворец19. Перед свадьбой Берту похитили, она долго скиталась, но в конце концов доказала то, что именно она невеста принца, примерив обувь на свою необычно большую ножку. Как видите, в легендах любят преувеличивать или преуменьшать реальные события. Может, написать про Вилли Бастарда? – задался вопросом он.

– А это еще кто такой? – поинтересовалась Дебби.

– Сын нормандского герцога Роберта Великолепного и конкубины Герлевы, или Герлетты, или Эрлетты. Мне больше нравится последний вариант. Он оставил заметный след в вашей истории.

– Я не слышала ни про какого Вилли-Бастарда, – сказала Дебби. – Может, ты это только сейчас выдумал?

– Ладно-ладно, – Алекс поднял руки, как бы сдаваясь. – Раз не доверяешь мне, пускай вон Фил дорасскажет эту историю.

– Меня зовут Филипп, – поправил Филипп, который, судя по виду, ничуть не утомился от инфодампинга (видимо, привык к долгим лекциям в Кембридже).

– Филипп – это слишком длинно, – возразил Алекс.

– И это говорит человек с именем Александер? – уточнил Филипп.

– Можно Алекс. Ну так что про Вилли, есть что сказать по сути?

Филипп вздохнул, как бы сдаваясь. И поправив свои пижонские очки, сказал легко, как человек, терпеливо дождавшийся своей очереди вставить словечко:

– Его еще назвали Вильгельм Завоеватель. Но это было уже потом.

– Всегда приятно поговорить с внимательным человеком, – улыбнулась Дебби, как бы принимая Филиппа в их маленький кружок.

Алекс кивнул.

– А зачем ты носил домой «Мэнсфилд-парк», неужели почитать?

– На самом деле проконсультироваться с отцом, – признался Филипп после некоторых колебаний. – Он коллекционирует книжные издания и подтвердил, что это действительно издание 1814 года. У меня возник соблазн оставить книгу и набрать в обмен ворох современных, – выдавил он из себя еще одну откровенность, хотя никто его об этом не спрашивал.

– Ну и оставил бы, – легко сказал Алекс. – Это было бы вполне по-английски.

– Вот нас иногда обвиняют в том, что мы не выпускаем культурные ценности из рук, – Фил явно был задет последней фразой. – Но если в жизни появляется что-то хорошее, разве не логично за это держаться?

– Да, если оно не чужое, – веско произнесла Дебби.

– Поэтому я и вернул, – отозвался Фил уныло, и по его тону стало понятно, скольких душевных сил ему это стоило.

– Ладно, напишу что-нибудь про орду Атиллы, – неожиданно заключил Алекс и повернулся к ноутбуку.

Глава 5

В субботу Алекс позвал свою экранную подругу Диану в паб «Е Олд Майтр» в Сити, к западу от собора Святого Павла, на маленькой улице под названием Или-корт.

В небольших темных комнатах паба стояла старинная деревянная мебель.

– Паб основал еще в 1546 году епископ Гудрич для своей лондонской прислуги, и с тех пор тут почти все неизменно, – рассказывал Алекс Диане за барной стойкой. – Видишь тот пень? Он остался от старого вишневого дерева, вокруг которого, по легенде, танцевала еще молодая Елизавета Первая.

– Я тоже хочу так танцевать, – задорно отозвалась Диана, принарядившаяся ради свидания в эффектное платье с открытыми плечами, и действительно закружилась вокруг величественного древнего пенька, обхватив руками свои обнаженные белые плечи, и Алекс не мог ее не поддержать. В тот момент не могло быть для него лучшей приманки, чем проявившаяся в ее движениях артистическая грация и плавность: в конце концов, у него уже очень долго не было женщины.